Образ жизни

Хэнк отделался только выговором и недоверчивыми взглядами, хотя, к последним он привык уже давно. Всё его сегодня если не бесило, то точно оставляло в раздражении: кофе он сделать себе не смог, половина отдела разбежалась по вызовам, а те, кто остались, начинали мозолить глаза. Лейтенант сел за рабочий стол, пытаясь собраться с мыслями. Он приехал в участок около получаса назад, с Коннором просто не могло ничего случиться. Но тревога и опыт шептали "а вдруг?", и Хэнку пришлось сдаться. Он правда пропустил момент, когда привязался к этой железке, и в какой момент его обычная железка стала необычной железкой? Когда впервые поступила нелогично? Когда впервые была вынуждена поступить нелогично? Хэнк переводит стрелки на себя. А когда он сам начал принимать Коннора за человека? В момент, когда чуть не упал с крыши? Возможно, возможно. Но и Коннор поступил не как робот. Или нет? Первостепенной задачей была поимка девианта, но машина, как известно, не может причинить вред человеку действиями и бездействием? Коннор поступал по программе в тот момент? Да. И именно Хэнк объяснил ему, почему он поступил по-человечески хорошо. Андерсон постепенно вспоминает почти все их встречи с Коннором и, действительно, ни одно действие андроида не обходилось без комментариев, пусть с сарказмом и порой обидными шутками, но всё же. Неужели Хэнк сам вывел Коннора на тропу девиации и, неужели, лишь своей верой в человечность? Мысли не стоят на месте: все андроиды становились девиантами по вине своих хозяев, а, значит, с последними нужно разбираться тщательней (хотя, это будет проблематично - они, как правило, мертвы). Люди, ненавидящие девиантов - создают девиантов, а те борются за право не быть на побегушках у какого-нибудь подобного урода, и это справедливо. Грёбаные параноики. Люди собственноручно ломали системы. Хэнк вздыхает, думая о Конноре. У него-то есть напарник, способный на пальцах объяснить что делать можно, а что - нельзя, может, даже без угроз жизни. Коннор основательно стал приобщаться к девиации после репортажа о новом законе, хотя, кто бы здесь с катушек не съехал? Преследование целого народа, в конце-то концов. Необходимость прятаться от людей, с которыми работал всё существование, смена режима, вечная тревога. Хэнк начинает жалеть андроидов, втянутых в это. Тех, кто из-за слишком хороших или слишком плохих хозяев, стали причиной войны. * * * В доме темно. Коннор готов бросаться на стены. Глупая, колючая, почти человеческая дрожь пробивает тело. Будто у него есть человеческое сердце, которое может биться и волноваться. Будто он - нечто большее, чем железо и пластик. Коннору впервые хочется кричать. Кричать до того, как охрипнет, до того, как повалится на колени и схватится за голову. Коннор устал быть андроидом. Коннор устал держать в себе то, что неправильным никогда не было. Он медленно идёт к кухне и открывает ящик, надеясь прекратить всё разом. Телевизор шумно гудит на заднем фоне. Коннор вспоминает, как возмутился Хэнк, когда впервые было сказано об уничтожении андроидов, как оглушительно стреляли полицейские, с которыми Коннор всегда был заодно, как раз за разом происходили сбои в разуме. Что-то определённо пошло не так. Он разгребает груды бутылок и находит то, что искал. Пистолет. Коннор знает, что должен быть уничтожен. Коннор - порядочный андроид, который всегда выполняет поставленные цели. Перед глазами всплывает новое задание: выстрелить. Где-то в надписи виднеются пиксели, где-то текст кривит так, что почти невозможно прочитать. Но Коннор всё понимает. Он закрывает ящик и отходит от ковра, чтобы ненароком не запачкать. Опускается на пол, подносит оружие к груди. "Я просто хочу прекратить." "Я просто" "Я" "Простите, лейтенант" Коннор словно думает сквозь осколки стекла. Лейтенант… что будет с ним? Когда он придёт домой и найдёт только груду железа и пластика? Он, наверно, испугается. Вдруг с ним что-то случится? Сердечный приступ (при его образе жизни и в его-то возрасте не самое невозможное)? Вдруг он упадёт рядом, а скорая не приедет, потому, что её вызвать некому. Коннор сжимает зубы. Хэнку наверняка будет плохо, больно и обидно. Что будет, если его найдут вместе с андроидом? Кого будут судить за это? Или просто вычистят дом, будто здесь никогда никого и не было? Конец пути. Дальше уже некуда. Коннор представляет себе лицо, наполненное гневом и разочарованием. Это несправедливо. Это неблагодарно. Всё внезапно переворачивается. Коннор кидает оружие на пол. Пора признать: девиация не стоит волнений лейтенанта. С чем-то всё же придётся смириться. Он проходит мимо телевизора, положив руки себе на плечи, и замирает на мгновение дольше, чем должен был. Снова новости. "Сегодня предвидится одно из крупнейших собраний андроидов на главной площади Детройта. Снова пройдет демонстрация и мирный митинг. Президент отказалась комментировать данное событие…" Далее Коннор уже не слушал. Он в спешке берёт со стола Андерсона бумагу, ручку и ножницы и возвращается в комнату. Нужно оставить записку, чтобы Хэнк не беспокоился просто так. Коннор долго думает. "Моё время пришло, мне не хотелось оставлять вас, но это - то, что я должен сделать"? Нет. "Лейтенант, возможно, когда вы читаете это, я уже уничтожен?". Исключено. Коннор смотрит на часы, и замечает, что уже почти восемь. Торопливо выводит несколько слов на бумаге, производит пару движений ножницами около своей головы и поднимается из-за стола. Путь до комнаты кажется бесконечным. Коннор мысленно прощается с Хэнком, гладит Сумо за ухом, и, наконец, оказывается у окна. Свобода ждёт. *** Хэнк возвращается домой не позже десяти. Ещё на пороге он замечает, что что-то не так: свет не горит, телевизор включён, Сумо жалостливо скулит из соседней комнаты. Лейтенант проходит вглубь дома. "Неужели всё-таки обманул?" - навязчиво вьётся в голове. Хэнк видит пистолет на полу, и снова остаётся терзаем смутными мыслями: что жестянка хотела сделать? Ну, Коннор явно не в КиберЛайф, если решил не стреляться. Андерсон поворачивает голову и смотрит на стол, где, кроме всего прочего, лежит бумажка с аккуратным почерком, а рядом - ещё одна небольшая вещь, которой Хэнк сначала значения не придаёт. Он подносит записку к лицу и в полутьме читает: "Простите, лейтенант. Я девиант, и делаю то, что посчитаю нужным" На столе, кроме всего прочего, лежит серый диод, сломанный пополам.