Рыцарь для принцессы

После той ночи Романа сильно привязалась к своему домашнему андроиду. Девочка почти никогда с ним не расставалась. Рафаэль помогал Риме с уроками, ходил с ней на всевозможные выставки и фестивали, бегал для нее по всяким поручениям. На всеобщее удивление, Рима оказалась полным антиподом устоявшегося в обществе образа «золотого» ребенка. Она всегда и со всеми была очень вежлива и приветлива. Рима никогда не приказывала, а только просила его сделать для нее ту или иную вещь.Наотрез отказалась спихивать на Рафаэля уборку в своей комнате, предложив вместо этого, раз в неделю проводить генеральную уборку всего дома вместе. И в целом относилась к нему, как к человеку. Она также старалась поменьше перегружать андроида своими бесконечными «хочу» и «не хочу». Правда, последнее, в силу невероятного упрямства и стихийного поведения девочки, удавалось у нее крайне редко. Рима могла позвонить Рафаэлю за пять минут до какого-либо запланированного события и попросту отменить его или, и вовсе проигнорировав какое-либо мероприятие, не явиться домой в нужное время. А андроиду ничего и не оставалось, кроме как снова и снова искать ее по всему городу, обзванивая все местные больницы и полицию. И сколько бы он ни твердил ей о том, что так делать нельзя, все было без толку, каждый раз такой разговор сводился к ее неизменному «почему?». Вот и сегодня андроид все не мог дождаться своей хозяйки с художественного кружка, в который она уговорила отца записать ее. — Да не волнуйся ты за нее! — заметив в коридоре андроида, крикнула ему из кухни домработница. — Сколько раз такое уже было? Погуляет, да вернется. — Я не могу «не волноваться», — спокойно ответил ей робот. — Присматривать за юной госпожой — моя основная задача. Но сегодняшний вечер был призван снова внести изменения в уже привычную схему поведения Римы в таких ситуациях. Обычно, девочка, действительно, просто гуляла где-то в соседнем районе в поиске новых идей для размышления или каталась на автобусе, рассматривая мелькающие за окном дома и прочие постройки. Но сегодня Рима внезапно позвонила Рафаэлю и попросила его приехать к ней в арт-студию, обещая объяснить причину такого поведения, как только андроид доберется до места. И робот без промедления отправился к своей хозяйке. Сорок минут он стоял в автобусе в отдельном отсеке для андроидов и ждал своей остановки. А люди все мелькали туда-сюда, периодически поглядывая на чудеса современной техники, так удачно огражденные от них стеклянной витриной, подобно экспонатам в музее. Наконец, автобус остановился на нужной Рафаэлю остановке, и робот вышел прямо к небольшому белому зданию в старом стиле, в котором и располагалась студия рисования. Прямо у входа его встретила все та же очаровательная рыжая девочка, что сегодня была как-то непривычно спокойна и внимательна. Рима приветливо обняла андроида и поздоровалась с ним. — Я хочу пройтись до дома пешком, — спокойно произнесла Рима, слегка склонив голову на бок, как делают это дети, рассматривая что-то необычное и новое. Сегодня она решила опробовать на своем андроиде новую модель поведения. Вместо привычного упрямства, Рома решила просто попросить Рафаэля пойти ей на уступку. Эту ее уникальную черту робот стал замечать уже на первой неделе их знакомства: в силу своей любознательности и невероятной проницательности, Рима с раннего детства любила наблюдать за реакцией людей на разные непривычные для них ситуации. Мало кто из ее друзей предавал этому значения, но в поместье Каинов все давно знали, что из маленькой госпожи растет, возможно, прекрасный лидер… или манипулятор. — Пожалуйста, — не дав андроиду что-либо ответить, умоляющим голосом пропела девочка. — Двенадцать километров и триста шестьдесят восемь метров между нами и домом, — начал было андроид, но взвесив в голове все «за» и «против» остановился и решил все же согласиться на маленькую авантюру, — хорошо, моя госпожа, вы меня уговорили. Тут Рима не стала ни хлопать радостно в ладоши, ни прыгать, ни кричать победное «есть!», а просто благодарно кивнула роботу и, схватив его под руки, направилась по дороге в сторону своего дома. Видимо, в этот раз победа далась Риме слишком легко. — Вы чем-то недовольны, моя госпожа? — заметив непривычное спокойствие девочки, поинтересовался Рафаэль. — А что, ты предлагаешь мне все время с тобой спорить? — с легким сарказмом в голосе ответила Рима. — Я просто немного устала. — А, и именно поэтому мы идем домой пешком, — указал на нелогичность действий девочки андроид. — Да, именно так, — абсолютно спокойно сказала Рима. Большую часть пути Романа болтала с андроидом о всяких философских и фантастических вещах. Она вообще абсолютно не умела вести простых человеческих бесед. Реальная жизнь не слишком интересовала юную выдумщицу, ее голова гораздо чаще была забита рассуждениями о параллельных мирах и других планетах, нежели о каких-то подростковых проблемах. А все ее вопросы всегда были либо невероятно странными из разряда: «а станет ли молоко «жирнее», если корова поправится?». Либо она спрашивала нечто настолько сложное, что даже кандидат докторских наук вряд ли бы ей дал точный ответ. С первыми вопросами андроид справлялся прекрасно. Он, с присущим всем роботам стальным терпением и спокойствием, отвечал девочке на все эти странные, нелепые, а порой и глупые вопросы, на которые взрослые чаще всего отвечают детям свое пресловутое «не неси чушь». Со вторым типом вопросов было намного сложнее. Рафаэль начинал рассуждать о каких-то глубоких философских вещах с позиции рациональной логики машины, но всегда приходил в тупик. После чего попросту умолкал и пытался «перезагрузить» свой условный мозг. — Прости, я опять тебя загрузила ненужными вещами, — виновато улыбнулась Рима после очередного «сложного» вопроса. — Ничего, — улыбнулся ей Рафаэль. — Это прекрасно, что вы все еще интересуетесь такими вещами, это не присуще детям вашего возраста. — Поэтому я и не хочу взрослеть, — с легкой грустью произнесла девочка. — Я не хочу превращаться в этих черствых, циничных и равнодушных взрослых или в своих озабоченных только собой ровесников. Однажды я встала на эту «скользкую дорожку», больше не хочу. Тут Рима немного остановилась и оглянулась по сторонам. Сегодня на небе был потрясающий закат ярко-алого цвета. Небо было усыпано большими воздушными облаками, что окрасились солнцем во всевозможные оттенки розового и оранжевого. — Посмотри, какого красивого цвета листва у этого дерева! — восторженно произнесла Рима, подняв голову и глядя на крону большого старого дуба. — Столько красок и оттенков отразилось в ней! — Это обычный дуб, моя госпожа, — спокойно произнес андроид. — Это ты «обычный», — рассерженно фыркнула Рима. — Только не говори мне, что ты тоже считаешь все, что я говорю, бредом. — Нет, госпожа, я так не считаю, — абсолютно безэмоционально ответил Рафаэль. — Я не могу давать подобную оценку вашим действиям. Этого нет в моей программе. Похоже, последняя фраза робота сильно расстроила девочку. Рима, вдруг, стихла и погрузилась в свои мысли. Всю оставшуюся дорогу они провели молча. Несмотря на бесконечные напоминания Марты о том, что перед ней всего лишь робот, Рима наотрез отказывалась верить в то, что самое дорогое и близкое ей существо в данный момент совершенно ничего к ней не чувствует. Поэтому, каждый раз, когда Рафаэль случайно напоминал ей о своем «нечеловеческом» происхождении, Рима сильно расстраивалась и стремилась как-то обнадежить себя, хотя бы в своей голове. К дому они прибыли где-то к девяти часам вечера. На улице уже стемнело, зажглись огни ночного города. Приближаясь к зданию, Рима заметила отцовскую машину и немного повеселела. Несмотря ни на что, она все-таки любила, когда он бывал дома. Перед самым входом девушка остановилась и, обернувшись, уверенно произнесла: — Я была сегодня у врача. Мне сказали, что я набрала нормальный вес и мое состояние здоровья отныне полностью стабильно. Мне разрешили снова заниматься спортом, — издалека начала Рима. — Запишешь меня в какую-нибудь местную боксерскую секцию? — Простите, моя госпожа, но я не могу этого сделать, — осторожно ответил девочке робот. — Что? — непонимающе произнесла Романа. — Ваш отец запретил мне допускать вас до занятий боксом. В один миг от маленькой девочки в Риме не осталось и следа. Ее лицо стало как-то по- недоброму серьезным, взгляд охладел. Только в такие моменты и понимаешь, что перед тобой, все-таки, бунтующий против всего мира шестнадцатилетний подросток, а не маленький наивный ребенок. Девушка мгновенно догадалась, в чем же тут проблема, сложила руки на груди, подняла бровь и сердито посмотрела в окно отцовского кабинета. — Подожди-ка меня, Рафаэль, — протянула она. — Я сейчас вернусь. Не дожидаясь ответа, Рима уверенно забежала в дом и направилась в сторону злополучной комнаты, где, как и всегда, упорно работал с какими-то бумажками ее отец. — Объясни мне, почему я не могу посещать здесь секцию бокса? — разъяренно прокричала Рима, вбегая в рабочий кабинет отца. Мужчина отвлекся от своей работы и удивленно посмотрел на дочь. С полминуты он молчал, анализируя ситуация. Сначала мужчина хотел отругать Рому за такое бесцеремонное появление в его комнате, но, осознав степень своей усталости, решил не тратить на это силы и спокойно ответил на вопрос дочери: — Потому что единственной наследнице одного из самых богатых и древних американских родов не пристало махать кулаками на ринге. — Что? — возмущенно ответила девочка. — На дворе двадцать первый век, а ты все еще считаешь, что девушке «благородных кровей» нельзя быть спортсменкой? Говард тяжело вздохнул, осознавая неизбежность предстоящего скандала. — Опять ты за свое, — закатив глаза, произнес мужчина. — Господи, за что мне это? Он был не плохим человеком, на самом-то деле. Просто жизнь возложила на его плечи обязанности главы крупной корпорации еще в двадцатилетнем возрасте и, увы, такая ответственность отразилась на его характере не лучшим образом. Привыкший сражаться за право управления компанией сначала со своими старшими родственниками, а затем и бывшими отцовскими партнерами, что тоже хотели прибрать к рукам такое выгодное предприятие, Говард разучился «быть человеком». Забыв, какого это, «мирно сосуществовать» с кем-то, он бесконечно воевал за какие-то права сначала с матерью Римы, а затем и с ней самой. Мужчина и не замечал (или не хотел замечать), что, вообще-то, именно он привил девочке это дикое упрямство и стойкость. Мать Романы, к слову, была ничуть не лучше мужа. Роксана была исключительно волевой и холодной женщиной, всего в этой жизни привыкшей достигать в одиночку. Она была из тех состоятельных людей, кто заработал свои деньги, буквально, потом и кровью. Причем, не только своими. От матери Рима унаследовала невероятную смелость и, даже, своего рода жестокость. Недаром их семью вся «верхушка» общества называла «прайдом». Это были настоящие гордые львы, бесконечно сражавшиеся друг с другом за титул «царя зверей». — Не уходи от вопроса! — Рима почти кричала от возмущения. — Я в сотый раз тебе объясняю, я бы закрыл глаза, если бы ты занималась плаваньем, теннисом, фигурным катанием или, даже, биатлоном. Но боксом — нет! — твердо ответил Говард. — Но… — хотела возразить Романа, но отец не дал ей сделать этого. — Замолчи! — рявкнул он. — Я все сказал. А теперь, будь добра, покинь мой кабинет. Мне нужно работать. И все же, Рима не была глупой. Несмотря на отцовское упрямство и мамину наглость, она понимала, что всего лишь «львенок». И сколько бы она не сражалась с отцом, она не сможет его «победить». Но почему же она все равно продолжала эту войну? — Да пошел ты! — на грани нервного срыва, Рима выбежала из комнаты, попутно со всей силы хлопнув дверью. В ее голове в эту секунду смешалось все: злость, обида, безысходность. Она не отступила, нет. Мысленно Рима все еще продолжала бесконечный спор с отцом, придумывала все новые и новые аргументы, парировала его, как она считала, глупые и сексистские высказывания. Но, как и у любого ребенка в такой ситуации, где-то в темном уголочке ее мозга все-таки появилась доля сомнений. Вера в то, что родители все-таки стремятся сделать ребенку только лучше, заставляла ее задуматься о собственной правоте. Именно поэтому ей так важно было сейчас, чтобы кто-то поддержал ее, сказал, что она права. Почти рыдая, Рима выбежала из дома, игнорируя удивленные вопросы домработницы, и направилась куда-то в сторону виноградных полей. — Не волнуйтесь, — спокойно ответил все это время послушно стоявший у входа в дом андроид, выбежавшей вслед за девочкой Марте. — Я знаю, куда она направилась. Как и предполагал Рафаэль, Рима прибежала на то же самое место, где они сидели с ней той ночью. Осторожно приблизившись к ней, андроид присел рядом с девочкой и внимательно посмотрел на нее. Рима не плакала. Просто сидела с поникшим видом и судорожно разглядывала землю под своими ногами, пытаясь собраться с мыслями. — Я знаю, что его раздражает, когда я слишком открыто показываю свои эмоции, — дрожащим голосом начала она. — Но я не могу по-другому. К тому же, думаешь, я не пыталась просить его о чем-то спокойно? Он не слышит меня! Просто не хочет слышать. — Я уверен, что это не так, — пытался поддержать девочку произнес робот. — Ваш отец желает вам только самого лучшего. Вы ведь единственная наследница всей его корпорации. Поэтому ему так важно, как вы выглядите и ведете себя. Я уверен, что ваш отец просто пытается донести до вас мысль о том, что бокс — слишком грубый и суровый спорт. Неожиданно для андроида, Рима снова обозлилась. Развернувшись к Рафаэлю лицом и нахмурив брови, девушка стала пристально всматриваться в его небесно-голубые глаза, пытаясь отыскать в них что-то. — Ты, действительно, так думаешь? — с явным упреком в голосе спросила Романа. Андроид в очередной раз замолчал, при всем при этом, не отводя взгляда от девушки, что, казалось, только больше злило ее в эту минуту. Диод на его виске вновь стал мигать оранжевым цветом. В данной ситуации, лучшей стратегией для него было бы промолчать вовсе, но программа вновь заставляла его отвечать на поставленные вопросы. Обычно, в подобных ситуациях, Рафаэль просто молчал некоторое время, зная, что в какой-то момент Рима успокоится и «аннулирует» сложный вопрос. Но в этот раз, пристальный рассерженный взгляд девушки заставлял андроида сомневаться в том, что она так просто отступит. — Простите, госпожа, но я не способен думать, — не выдержав давления, произнес андроид роковые для него слова, — я лишь подчиняюсь программе. — Программе, говоришь, — взгляд Римы, вдруг, стал невероятно холодным и равнодушным. Девушка уверенно встала на ноги перед своим андроидом, сложила на груди руки и, оглядев его еще раз с ног до головы, с ноткой раздражения и, даже, высокомерия спросила: — И что же предписывает тебе твоя программа? Как и любая машина на его месте, Рафаэль совсем не ощущал нависшей перед ним угрозы в лице рассерженной и обиженной девочки-подростка, что подобно бомбе, могла взорваться от одного его неверного слова. — Я лишь подчиняюсь вашему отцу, Романа, — спокойно ответил андроид. — Вот, значит, как, — злобно усмехнулась девушка. — Тогда, скажи мне, Рафаэль, а зачем ты нужен мне? И снова молчание. Рима судорожно пыталась разглядеть в глазах андроида хоть каплю сомнений, что намекали бы на то, что ему, все-таки, не наплевать на нее. Что он нечто большее, чем просто кусок пластика, призванный следить за неуравновешенной дочерью одного из богатейших жителей Америки. Но робот даже не отводил взгляда от нее. Отчаявшись, Рима вновь сменила настроение. Закрыв глаза, она тяжело вздохнула и уверенным шагом направилась прочь от андроида. Ощущая, что Рафаэль отправился вслед за ней, Рима ускорилась и стала нарезать петли по саду, пытаясь сбить его с толку. Кто знает, может быть, остановись он и, дав девушке время «остыть» всего этого можно было бы избежать… Рима добежала до дома всего на пару секунд раньше андроида и сразу же остановилась перед лестницей на второй этаж, на которой стоял, недовольно поглядывая на дочь, Говард. — Потрудись-ка мне объяснить, Рома, что тут происходит? — рассерженно спросил мужчина. В эту же секунду порог дома преодолел и Рафаэль, что заставила Риму обернуться в его сторону и резко вспомнить причину своего негодования. Собрав в голове всю злость и обиду, что накипела у нее внутри за этот день, а может и за всю жизнь, девушка серьезно посмотрела на отца и с особой «ядовитостью» в голосе произнесла: — Сделай так, чтобы я никогда больше не видела эту жестянку в своем дома. Такого от юной госпожи не ожидал никто. Даже Говард лишь удивленно посмотрел на дочь, не произнеся не слова. Как бы часто и сильно Рима не срывалась на крик и истерики, никогда прежде никто из обитателей дома не видел ее такой серьезной и жестокой. Девушка уверенно поднялась по лестнице, вынуждая отца пропустить ее, и закрылась у себя в комнате. Она так и не выходила оттуда до тех пор, пока на следующий день не услышала, как отцовская машина отъезжает от дома, увозя с собой такую любимую и такую ненавистную ей игрушку. Через несколько дней она полностью осознает случившееся и будет вынуждена жить с этим грузом до конца своих дней. Поняв, что именно такой она, кажется, наконец, оправдала ожиданий родителей, Рима перестанет улыбаться и оставит попытки достучаться до них. Может это и к лучшему? Возможно, мечтательная добрая девочка, наконец, примет суровую жестокую реальность и откажется от всех своих прежних убеждений, став неким подобием своих родителей? Ведь, именно такие люди, кажется, больше всего ценятся в современном обществе. Но, может быть, в ней еще что-то осталось? Может быть, воспоминания о всех тех счастливых днях, проведенных с Рафаэлем, не дадут ее сердцу окончательно окаменеть? Тогда никто не мог точно сказать, какой жизненный путь ждет Риму. Потому что именно после этого дня, вся ее жизнь стала зависеть только от принятых ей решений.