Тысячелетний Рейх.

Долго и монотонно сыпал снег, покрывая землю, будто пеленой. Метель стучалась в окна, а на улице, словно волк, завывал ветер. Тротуары и переходы были пусты, люди спасались в своих теплых и уютных домах от стихии, столь обыденной для этих мест. Кого-то капризы природы застигли врасплох, и они были вынуждены скрыться в общественных заведениях или же магазинах. Одной из них и была светловолосая девушка в длинном пальто с капюшоном. Несмотря на отсутствие палящего солнца, на ней были темные очки, скрывавшие добрую половину лица. Странная дама изящно двигалась вдоль полок книжного магазина, наполненного разнообразными прохожими, явно не предполагавшими до этого его посещения. Она вальяжно прошлась мимо классической литературы. От Толстого до Фицджеральда, от Мураками до Ремарка, от Шолохова до Конан Дойля. Но все эти шедевры мировой классики были безынтересны ей. Бросив короткий взгляд в сторону "Доктора Живаго" Пастернака, девушка направилась дальше. На толстые энциклопедии, туристические справочники, обширные словари и учебники таинственная незнакомка не обращала ровным счетом никакого внимания. Наконец, остановившись у стенда под названием "Новинки", молодая женщина принялась изучать названия представленных книг. "Ода для Семирамиды", "Дело о крови в Осло", "Туалетная вода для падшей", "Славянская империя Савельева" "Профессор Морис", "Тень ада", "Политическое завещание Дитриха Мильха", "Быт под куполом", "Минутные радости", "Нацистская принцесса: Сенсационные подробности". На последнем печатном издание девушка заострила особое внимание. И, оплатив книгу на кассе, приступила к чтению. На обложку была помещена всемирно известная фотография со свадьбы Клауса и Амалии Мильх, где они стоят на балконе резиденции фюрера, приветствуя собравшихся. Перед первой главой следовала довольно длинная аннотация автора, где были так же размещены снимки архивов и различных документов. Дама все же начала читать. "Амалия Мильх. Ее имя передается из уст в уста вот уже пять лет. Юная и свежая, она покорила сердца простых немцев, выйдя замуж за сына фюрера Клауса Мильха. Популярность Амалии была сравнима разве что со знаменитой принцессой Дианой, любимицей британцев. Свадьба четы Мильхов стала последним по истине громким событием в заключительные недели существования Четвертого Рейха. И я сам с удивлением смотрел на феерическую церемонию бракосочетания четы Мильхов с экрана своего телевизора. Я прекрасно помню, как на улицах простые немцы устраивали торжества, и танцы по случаю бракосочетания наших принца и принцессы. Кто бы мог подумать, что всего через две недели нацистская Германия перестанет существовать? Фюрер будет убит, а его сын откажется от права стать во главе Родины. Я и не мог вообразить себе, что после трагической гибели молодых Мильхов, ожидавших ребенка, их свадьбу назовут не иначе, как пиром во время чумы! И их смерть не вызовет ни капли сочувствия! Как выяснилось позже за убийством фюрера и уничтожением самолета, в котором летели Клаус и Амалия, стоит одно и то же лицо. Им оказался министр внутренних дел Кёнинг, отправленный за решетку четыре года тому назад. Но уже давно нет в живых фюрера, его сына и невестки, а споры об их личностях все никак не утихают. Все это время шли упорные слухи, что Амалия была шпионкой, работающей на Россию. Но им так и не нашлось подтверждения. Тем не менее, не меня одного насторожила биография самой девушки. Судя по официальным источникам, супруги Лисс эмигрировали в Российскую федерацию вместе с дочерью по неизвестным ей причинам, да и данных о школе, где училась будущая "нацистская принцесса", о доме, в котором была прописана, попросту нет. И нигде ни разу не было упомянуто о том, отчего же все-таки погибла чета Лисс. Два долгих года я работал над этой книгой, ведя собственное расследование. Вначале я искал в Берлине, бывал и в доме Мильхов, где они прожили год. Но никаких друзей или же родственников Амалии мне найти не удалось. Тогда я осознал, что ниточка, способная привести меня к разгадке, находится именно в России. Туда я и отправился. Первым делом я решил посетить ныне охраняемый бывший нацистский генеральный штаб, где и познакомились будущие муж и жена. Длительных трудов мне стоили уговоры властей, дать мне возможность изучить архивы штаба. Когда через месяц разрешение все же было получено, я принялся за работу. К моему величайшему удивлению никаких данных о работнике по имени Амалия Лисс я так и не обнаружил. Клаус Мильх значился в списках, а вот его супруга - нет. Тогда же я случайно наткнулся на партизанскую базу, которую штудировал семнадцать дней. Когда я понял, что изучил лишь половину дел, я наткнулся на фотографию совсем еще девочки, имя которой было Жанна. Я невольно ахнул, ведь девчонка с фотографии, как две капли воды походила за знаменитую Лисс. В досье был указан приблизительный возраст юной партизанки совпадающей с возрастом Амалии на тот период, также рядом с фотографией была пометка "Нейтрализовано", что, вероятно означало то, что девушка была убита. Я решил разыскать бывших сотрудников генштаба, оставшихся в Москве. К счастью, я заполучил адрес бывшей горничной, работавшей долгое время у Клауса Мильха, на то время заведующего оккупационной политикой в Москве. Женщина приняла меня довольно радушно и поведала, что однажды юноша вернулся домой в сопровождение некой девушки, почти совсем не говорившей по-немецки и одетой, по сути, в лохмотья. Мильх называл ее Жанной. Жанна месяц почти не покидала квартиру Клауса на последнем этаже штаба. Первоначально между сожителями были нередки конфликты, да и вообще девчонка держалась довольно холодно по отношению к юноше и жила в отдельной комнате. Но уже через месяц после появления странной девушки, Мильх поселил ее в своей спальне. Между молодыми людьми возникли романтические отношения. А уже через год они переехали в Берлин. Но мне нужны были еще сведения. Как нельзя, кстати, мне позвонила девушка по имени Надя, узнавшая, что я пишу книгу об Амалии Мильх. Перед началом нашего разговора девушка попросту протянула мне едва уцелевшую фотографию своего класса, где на скамье с хмурым выражением лица сидела Жанна, она же Амалия. Мы долго беседовали с Надеждой, та поведала мне все, что знала о детских годах Жанны, дочери владельцев туристической фирмы. Все эти сведения я описал в главе "Детство". После того, как я докопался до истины, я все же сумел выстроить единую картину жизни и судьбы Жанны Мильх, погибшей в столь юном возрасте, будучи беременной. Данная книга единственная в своем роде. Надеюсь, вы все же сумеете поверить в то, что написано на страницах моей рукописи, ибо это и есть истинная правда! Навеки ваш Герман Штольц!". Далее на страницах с одной на другую кочевала цепь событий, и вправду напоминающих истину. Вначале Жанна, странная и одинокая девочка, со своими достоинствами и недостатками, а позже Амалия Лисс, роскошная девушка, действительно напоминающая принцессу. Штольц закончил свою книгу кратким, но все же емким предложением: "Перед тем, как обвинить нацистскую принцессу в чем-либо, задумайтесь, а смогли бы вы отказаться от всего, ради своей любви?". Девушка захлопнула книгу и слегка улыбнулась. Этой незнакомкой в пальто и была я, Амалия Лисс, настоящее имя которой звучит, как "Жанна". Везение сопровождало меня всю сознательную жизнь. Отчего-то всегда в минуту опасности обстоятельства спасали меня от верной смерти. Клаус был абсолютно прав, когда в последний момент решил обменяться самолетами. В итоге наемник Кёнинга уничтожил не тот самолет и, утомившись от долгой погони, решил оставить второй летательный аппарат в покое, удостоверившись, что цель уничтожена. Весь оставшийся полет мы с Клаусом прибывали в нервном напряжении. Пока, наконец, нашим небольшим частным самолетом не были достигнуты берега заснеженной Норвегии. Все деньги уже были переведены в национальный банк. А правительство страны предоставило нам политическое убежище, на конфиденциальной основе, разумеется. Так я и Клаус оказались в холодной Скандинавии. Поначалу нам было невероятно трудно на чужбине. Мы почти не покидали пределов дома. Я день ото дня слушала мрачные речи Клауса о разбитых надеждах и туманном будущем. Как могла я утешала его, но Мильх только и твердил о Германии, что пала, и о гибели отца. Через несколько месяцев родился наш Адольф, и Клаус вновь вернулся к жизни. Мы, как новоиспеченные родители, целиком и полностью посветили все свое время заботе о сыне. Апатия, словно в одно мгновение, покинула наш дом. Но наши средства почти совсем исчерпали себя. И мой супруг, используя связи в кругах, эмигрировавших в Норвегию нацистов, занялся собственных бизнесом по установке кондиционеров. К моему превеликому сожалению, когда я пыталась узнать что-либо о судьбе Ганса, я нашла его имя в списках погибшего штурмовиков, до последнего защищавших правительственные здания от демократических властей. Ирония судьбы. Весс, всегда смеявшийся над патриотизмом своих товарищей, сам пал жертвой борьбы за Родину Не осталось и следа от былой немецкой роскоши, но мы жили довольно обеспеченно. Когда Адольфу исполнилось два года, я решила все-таки заняться собственных образованием. Три года дистанционно я обучалась на дому, а теперь имею диплом историка. Не столь давно я обучила Адди чтению и письму на родном языке его отца. По-русски наш сын говорит довольно сносно, но все же быстро учится, ибо часто мы с Мильхом беседуем и на русском языке. Жизнь текла своим чередом. И я, пусть, и находилась вдали от Родины, все же ощущала себя вполне счастливым человеком. Ибо Адольф радовал меня день ото дня, а Клаус продолжал одаривать своей неугасающей любовью. Но все же он продолжал волновать меня, с гибелью Четвертого Рейха часть души умерла и в моем немце. Я не перечила ему, была нежна с ним, но бизнес... Все же это не его стезя. Клаус скучал по тем временам, когда он блистал с речами, заставляя неистовствовать толпу. Но главное Мильх утратил свою идеологию, осознав ее утопичность, а вместо нее образовалась пустота, дыра в душе. И теперь он не мог больше приносить пользу своей Родине. Несколько месяцев назад наше размеренное бытие потрясла радостная новость. Как оказалось, я вновь жду ребенка. Последние результаты УЗИ показали то, что вскоре в семье Мильхов на свет должна появиться дочь. Мой давний сон стал пророческим. Я вернулась домой. Как только я отворила дверь, навстречу мне выбежал беловолосый мальчик с очаровательным лицом: ясными голубыми глазами и правильными чертами. - Мама пришла! - закричал он и кинулся в мои объятия. - Привет, мое солнышко, - я поцеловала Адольфа и протянула ему упаковку с небольшой полицейской машиной. - Спасибо, мама! - пролепетал ребенок и исчез в своей комнате. В гостиной появился Клаус. За те пять лет, что мы прожили в Скандинавии, мой возлюбленный заметно возмужал. Будучи уже двадцатишестилетним мужчиной, он утратил былые мальчишеские черты в своем лице. - Жанна, отчего же ты так долго? А мы с Адди почти собрали пазлы с изображением замка, - Мильх подошел ко мне вплотную и с силой прижал к себе. - Была сильная метель, и я укрылась в книжном магазине. Представляешь, я нашла там удивительную книгу под названием "Нацистская принцесса". Ее автор посещал Россию и опроверг официальную биографии Амалии Лисс. И, проведя собственное расследование, выяснил, что на самом деле госпожа Лисс была простой русской девочкой, - я игриво улыбнулась, а Клаус поцеловал меня в уголок губ. - И каково же это, прочесть книгу о самой себе? - я оказалась прижатой супругом к стене, тот продолжал поцелуи. - Я испытала смешанные чувства, - из детской не доносилось ни звука, видимо, Адольф уснул во время утомляющей игры. Теперь мы с Клаусом могли бы вдоволь насладиться друг другом. Но внезапный звонок в дверь оборвал нашу идиллию. - Как же не вовремя, - прохрипел Мильх и направился к двери, дабы встретить нежданного гостя. Мой немец открыл дверь и в мгновенье побледнел. Он зашел в комнату, а за ним проследовал таинственный посетитель. Кинув беглый взгляд на мужчину, я с ужасом узнала в нем Григория Савельева. Он был одет в дорогой костюм и источал приятный аромат парфюма. - Присаживайтесь, - Клаус указал на кресло, а сам сел на диване напротив, пригласив к себе и меня. - Приветствую вас, господин Мильх, госпожа Мильх, - Савельев приятно улыбался, а мы оба были слишком обескуражены, чтобы сказать что-либо, - Вы, вижу, удивлены моему визиту. Но, сами понимаете, я приехал по важному делу. - И чем же мы вам угодны? - спокойно спросил Клаус, - Жанна, дорогая, налей, пожалуйста, чаю, - я кивнула головой и отправилась на кухню, чтобы вскипятить воду и принести сладостей. Тем временем в гостиной продолжались разговоры. - Клаус, вы уж простите, но мне проще называть вас по имени, наверное, вы и сами понимаете то, что сейчас руководству Объединенной Славянской Империи, к которой оказались присоединены и Украина с Беларусью, крайне тяжело. Я автослесарь, без высшего образования. Тем не менее, смог организовать национально-освободительное движение и избавиться от тяготящей оккупации, но нам по-прежнему недостает кадров. Основа правительства России - это дилетанты, вчерашние солдаты. Именно поэтому мы занимаемся привлечением иностранных кадров за недостатком своих собственных. - Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, Григорий. Безусловно, я польщен тем, что вы самолично, без посредников и охраны прилетели в эту страну, чтобы посетить меня, но я же нацист! - чайник закипел. Я разлила кипяток по чашкам и опустила в каждую заварку. - Клаус, бедою вашего отца стало то, что он развязал несправедливую войну. А до этого нацистская власть приносила народу лишь радость. Я осведомлен, что ваша жена русская по национальности. Да и что же вы будете делать с сыном, которой вскоре должен пойти в школу? Не владея норвежским, он не сможет получать образования наравне с другими детьми. - Ладно, хорошо. Григорий, но меня же пристрелят, заклеймят фашистом в России... - Клаус! - он в голос засмеялся, - Мы должны не понаслышке знать, что есть сила пропаганды. Она превратила вашего отца в кровавого злодея, а меня в бравого героя. Пропаганда же сделает из вас мученика режима, а вашу супругу заложницей обстоятельств. Давайте вспомним ваши деяния. Да, воевал на стороне Родины, против меня. Но какой бы мужчина, поступил бы на вашем месте иначе? И, не стоит забывать то, что именно вы и положили конец нацистскому режиму. - Так, значит, мы отправляемся в Россию? - удивленно спросила я, возникшая в дверях. - Да, теперь ты, наконец, вернешься домой, - произнес Клаус и счастливо улыбнулся.

***

На белоснежном листе я вывела строки: "Давно уж стерты все преграды, Мы вместе, я с тобой, И нет желанней для меня награды, Мы возвращаемся домой". И, скомкав рукопись, выбросила ее в пучину моря. Навсегда распрощавшись с чужбиной!