Тысячелетний Рейх.

Я невольно открыла глаза от яркого ослепляющего света. Красное солнце постепенно скрывалось за горизонтом. "Сколько же я проспала?" - была первая мысль, мелькнувшая у меня в голове. Часы пробили семь. Клаус лежал рядом со мной, видимо, еще даже не собираясь просыпаться. Через некоторое время я все же приняла решение подняться с постели. Правда, удалось мне это не без труда, сказалось выпитое мною в довольно большом количестве вчера вино. Моя голова, будто раскалывалась на части, а ноги немели. Приложив усилия, я все-таки сумела надеть на себя шелковый халат и направилась вниз по лестнице на первый этаж. В гостиной почти что совсем не осталось места от многочисленных коробок, пакетов и цветочных букетов. Буквально все пестрило красками и ароматами духов. Я расположилась на диване в попытке представить единую цельную картину о вчерашнем дне. Воспоминания калейдоскопом представали пред моим взором. Вот Ганс прощается со мной, а позже мы с Клаусом ступаем на балкон к ревущей толпе, далее появляется Клара, красивая и свежая, но такая несчастная. Веки поднимаются, и вновь вижу нашу гостиную. На журнальном столике лежала довольно объемная стопка разнообразнейших журналов и газет на абсолютно не связанные друг с другом темы. Но между каждым печатным изданием есть нечто общее, все они опубликовали статьи о нашей свадьбе с Клаусом. Я взяла в руки лежавшее сверху модное издание. На его обложки стояли я и мой супруг во время обмена кольцами. Заголовок гласил: "Свадьба года! Все о фееричном событии!". Устроившись поудобнее, я принялась читать статью на несколько страниц. "Вчера, восемнадцатого февраля, в резиденции фюрера "Ewigen Frühlings*" связали себя узами брака Амалия Лисс и Клаус Мильх, видный политик и сын нашего великого вождя и учителя Дитриха Мильха. День свадьбы стал всеобщим выходным. Простые немцы устраивали празднества прямо на улицах своих городов, а жители Берлина и близ лежащих населенных пунктов имели возможность посетить само торжество, посетить танцы и принять участие в различных конкурсах. Жених и невеста отказались от совершения церковного обряда. Как прокомментировал новоиспеченный супруг: "Я и Амалия не желаем тратить время своей женитьбы на посещения данного коррупционного заведения, ибо уже сейчас Рейхстаг и фюрер, в частности, призывают к отказу населения от посещения религиозных сооружений, дабы обезопасить наших граждан от дурного влияния и излишней религиозности". Пока официальный представитель проводил официальную процедуру вступления в брак, изображение транслировалось на огромных экранах в садах резиденции, а также в прямом эфире многих телеканалов. После этого чета Мильх поднялась на балкон верхнего этажа здания, чтобы поприветствовать тысячи немцев, собравшихся на территории "Ewigen Frühlings". После традиционного приветствия молодожены удалились на закрытый вечер в резиденции, куда попали лишь избранные гости, но, тем не менее, все сторонние наблюдатели не разошлись. Свадебная церемония была окончена в половине двенадцатого ночи, завершившись грандиозным салютом, продлившимся более десяти минут! Мы многое знаем о молодом, но в то же время, крайне амбициозном деятеле Клаусе Мильхе, сражавшемся за величие германской нации во время войны с Россией, жертвующим огромные средства на благотворительность, а, вот, о невесте, Амалии Мильх (в девичестве Лисс) было известно совсем немного. Родилась будущая "нацистская принцесса" в Мюнхене и прожила там до восьми лет. Но позже вместе с родителями, погибшими во время военных действий в Москве, эмигрировала в Россию по непонятным даже самой юной красавице причинам. После трагической кончины собственной семьи Амалия начала работать в генеральном штабе по делам оккупированных построссийских территорий, где и познакомилась с будущим мужем. По рассказам Клауса Мильха он влюбился в Лисс с первого взгляда, и ему пришлось некоторое время завоевывать ее сердце, дабы добиться взаимных чувств. Влюбленные прожили несколько месяцев в полуразрушенной Москве, а потом все же вернулись в родную Германию в связи с новым назначением Клауса. С тех пор чета Мильхов и живет в одном из уютных пригородов Берлина. Подробнее о платье и прическе невесты читайте на странице 15, а с полным интервью Амалии Лисс вы можете ознакомиться на странице 17". Закончив чтение, я все же решила приступить к сортировке свадебных подарков. Несмотря на то, что данный вопросом мы с Мильхом собирались заняться вместе, я решила не будить Клауса, а дать ему возможность, наконец, вдоволь насладиться блаженным покоем. Чего же только не преподнесли нам в честь женитьбы! Многочисленных столовые сервизы, к слову, смотрящиеся вполне дорого, многочисленную кухонную утварь, книги в старинном переплете времен Третьего Рейха, крупные денежные суммы в аккуратных конвертах. Нашли и крайне оригинальные гости. В одной из коробок я обнаружила фарфоровые статуэтки ручной работы, изображающие меня и Клауса, а также почти что в натуральную величину живописный портрет Дитриха Мильха, который мой супруг наверняка пожелает повесить на видном месте. Почти что пару часов я старательно сортировала многочисленные презенты, правда, многие оказались лишними в доме. Две соковыжималки, три абсолютно одинаковых подарочных изданий "Майн Кампф" и плазменный телевизор. Вероятно, все это мы пожертвуем малоимущим или же сиротскому приюту. А, вот, многочисленные цветочные букеты мне пришлось расставить буквально в каждой комнате, лишь бы они не стояли на ковре в гостиной. Расправившись с делами, я, крайне уставшая, но, тем не менее, находящаяся в довольно приподнятом настроение направилась на кухню, заварить себе крепкого чая и посетить несколько интернет-сайтов со своего ноутбука. На моей электронной почте, скрытой от простых обывателей, появилось новое сообщение. Я, человек, не имеющий друзей в каких-либо социальных сетях, крайне удивилась, но все же кликнула мышью, дабы прочитать послание. "Дорогая Жанна, я искренне поздравляю тебя! Ты вышла замуж! Я так рада! Давно хотела написать тебе, но все время откладывала. А сейчас, как раз, появился весомый повод, чтобы наконец отправить тебе сообщение! Глупо спрашивать, как у тебя дела, ты, вероятно, по-настоящему счастлива. И я тоже! Недавно у меня родился сын Бронислав. Он такой кроха! И очень похож на папу. Мы живем своей небольшой семьей в своей отдельной квартире. Москву постепенно отстраивают, но ты сама наверняка это знаешь. Еще раз поздравляю, Жанна! Любви тебе и семейного благополучия! Целую, Надя!". Я улыбнулась и довольно быстро написала ответное письмо. Я уже и забыла о той неожиданной встрече, случившейся в опаленной войной Москве, сколько же воды утекло с тех пор! Я еще немного пообщалась с Надей. Но потом девушка объяснила, что сегодня больше не может вести переписку, ибо проснулся Бронислав, да и Янис скоро должен прийти домой. Налив себе очередную кружку чая, я бросила свой взгляд на вид из окна. Тем временем в дверях кухни появился сонный Клаус. - О, дорогой Клаус, отчего же вы изволили подняться с постели столь рано? - с усмешкой спросила я. - Привет, милая, - юноша подошел ближе и оставил на моей щеке легкий поцелуй, - На самом деле я проснулся еще час назад. Правда, я довольного долго разговаривал по телефону, понимаешь, важный деловой вопрос. Я тебе, кстати, рассказывал о моих законопроектах социальных реформ? - Нет, впервые об этом слышу. Будь добр, расскажи, - я достала из шкафа еще одну чашку и, наполнив ее чаем, протянула мужу. - Спасибо за чай! Так вот, я предложил попросту уничтожить некоторые налоги, которые на данный момент утратили свою важность в связи с высочайшим экономическим и промышленным уровнями развития современной Германии, что крайне упростит налоговую систему, а также понизит саму плату, возлагающеюся на население. Следующим моим шагом собственных реформ стал проект по разработке специальных центров для матерей-одиночек, позволяющих им воспитывать собственных детей при активной поддержке государства, - я было хотела ответить на реплику Клауса, но молодой человек продолжал, - Подожди, Жанна, ты еще не услышала самого главного. Мне объявили, что и один, и второй законопроекты были одобрены партией на заседание в Рейхстаге. - закончил Мильх, довольно улыбаясь. Я бросилась обнимать возлюбленного, - Клаус, какой же ты молодец! Социальная политика - отличный путь, чтобы заполучить популярность населения и карьерный рост! - Даже отец сказал мне, что все-таки от меня есть толк. И это тоже своего рода победа! - юноша отхлебнул чай и бережно взял меня за руку. - А что же с Савельевым? Его войска и в правду перешли Урал? - обеспокоенно спросила я. - Да-да, чистая правда. Никакой дезинформации. Честно говоря, я не хотел говорить об этом с тобой. Но раз уж ты спросила, я расскажу все, как есть. Сегодня была занята Уфа. В этом городе нет немецкого штаба, но все же там был полицейский участок, а также администрация, почти что целиком состоявшие из наших людей. Все они были расстреляны. А непосредственно из Уфы было записано видео-обращение со словами: "Вы за все ответите, господа!", где впервые показал свое лицо, не скрываясь под маской, - Мильх протянул мне свой телефон, где с экрана на меня смотрел криво улыбающейся черноволосый мужчина. На вид ему было не более тридцати пяти. Лицо было ничем не примечательным. Нос среднего размера, чуть сжатые губы, щетина на подбородке, но в его ярко-зеленых глазах будто бы пылало пламя. Столь пронзителен был его тяжелый взгляд, - Мой агент, подосланный к Григорию, исчез больше недели назад. И лишь вчера я узнал, что он раскрыт и уничтожен. Так что теперь мы лишены какой-либо информации о дальнейших действиях Савельева. Все оказалось, куда хуже, чем нам казалось на первый взгляд. Армия "савельевцев" располагает неведомой численностью, но Германия уже выслала войска в Россию. Надеюсь, наши солдаты сумеют подавить это национально-освободительное движение до того, как будут взяты промышленные города. - Но почему же пресса молчит об этом? - Жанна, как же можно не понимать таких элементарных вещей? Пока "савельевцы" лишь разбойники взявшие несколько населенных пунктов, лишь когда они продвинутся вглубь Европейского континента, об этом будет объявлено народу. Нельзя создавать панику. Доверие населения по отношению к власти снижается, поэтому мы не можем так рисковать! - Клаус развел руками, - Я привык всегда быть честен с тобою, дорогая Жанна. Так что, скажу откровенно. Дело-дрянь. Думаю, нам вскоре придется объявлять всеобщую мобилизацию и новый воинский призыв. А это, без предварительной пропагандистской компании, может стать для нас катастрофой, - Мильх заметил в моих глазах страх и испуг. Прижав меня к себе, он произнес в утешение мне, - Не стоит переживать, дорогая, любимая Жанна! Четвертых Рейх обладает новейшим оружием, не имеющим аналогов в мире. Сверхсовременные танки ПР-14, недавно разработанные ракеты ФАУ-11, мощнейшие зенитные установки, сотни тысяч единиц боеголовок. Амия бесчисленных масштабов, состоящая из солдат, преданных своей Родине и фюреру, идеологии и долгу. Если будет вооруженный конфликт, мы разгромим противника, поверь мне. Да и, думаю, данная ситуация вряд ли коснется нас с тобой. Германия попросту одержит победу в очередной раз. Так было, и так будет. На этот раз нами был создан обновленный Тысячелетний Рейх, который все-таки простоит века. Я верю в это, милая моя, как в это верят тысячи немцев, которые в случаи опасности станут плечом к плечу, чтобы сокрушить врага, а главное - сломить его волю. Да, быть может, все то, что я говорю тебе - пустые слова. Так кажется на первый взгляд, но все же я правдив. А если нет, то я и сам обманут. И в правду, к чему эти демагогии, сегодня, в этот замечательный день, в наш медовый месяц? К черту эту политику, к черту Савельева! Все это временно, и вскоре уйдет в прошлое. А нам лучше попросту задуматься о своем будущем! Клаус путался в своих словах. Его речи, всегда продуманные и четкие, образующие единую картину, сегодня выглядели путанными и противоречащими самим себе. Видимо, действительно наш завтрашний день в образном понимание виделся Мильху не столь ясным. Огромная армия Савельева. Лишь русский может до конца понять русского. И я не понаслышке знаю, что есть загадочная русская натура. Неведомое рвение и сплоченье кажущихся на первых взгляд разбитых людей перед лицом опасности. Каждый раз, когда враг ступал на землю русскую, наш народ смело бросался в бой, не щадя жизней. Воевать с русскими на их территориях - равносильно смерти. Это подтвердили несокрушимые Наполеон и Гитлер. И сейчас, когда великие города обращены в пепел, войны Савельева не остановятся не перед чем, ибо теперь ими движет не столько желание прогнать врага с родных мест, сколько жажда кровавой мести. С тех пор, как я узнала, что жду ребенка, моя мечта о победе России постепенно развеялась, как и мои амбиции. Что же будет, если Савельев все же дойдет до Москвы, а потом и до Берлина? Падет нацистский режим, а вместе с ним и вся моя нынешняя жизнь. Желая победы Родине, я в тоже время желаю смерти себе, своему мужу и будущему ребенку. Ведь если Адольф родится в несокрушимом Рейхе его будет ждать стабильная, размеренная жизнь, а если все же "савельевцы" одержат верх, появится ли он на свет вообще? Но все это были только размышления, ибо пока я жила в мире, где царил относительный мир после крупных военных компаний.

***

Две недели. Сколько же всего может произойти за столь короткий срок! Через четыре дня после свадьбы мы с Клаусом были приглашены на торжественное открытие второго Берлинского семейного центра. И я, и Мильх выступали с отдельной речью. Мой немец предложил мне довольно хитрый ход. Возлюбленный уверял меня, что моя популярность еще пригодится в нуждах Рейха, и он предоставил мне способ еще больше усилить ее. "Жанна, этот год объявлен в Германии годом семьи" - говорил он, - "Так что, традиционные семейные ценности крайне уважаемы сегодня. Дорогая, ты обрадуешь собравшихся новостью о том, что чета Мильхов вот уже несколько месяцев ждет прибавление в семье – ждет сына. Уверяю, они все крайне обрадуются. А новости об очередном захвате оккупированного города Савельевым отойдут на второй план!". Так я и поступила. Мой успех был ошеломляющим! Клаус как всегда оказался прав! Несмотря на объявление на федеральном канале о стихийно-возникшем национально-освободительном движение в России, использующем экстремистские методы действий, немцы все же были больше встревожены беременностью своей нацистской принцессы! Григорий Савельев в новостных сводках выступал демонизированным злодеем, не щадя уничтожающим и женщин, и детей с помощью своей крайне агрессивной разбойничьей шайки, представляющую из себя сборище полу уголовных элементов, сбежавших из немецких концентрационных лагерей, дабы насытить свою жажду крови и денег. Да, безусловно, все это было ложью! Но пропаганда срабатывала отлично, впрочем, как и всегда. Уже на следующий день возле здания Рейхстага возникла мирная демонстрация против "савельщины" в поддержку действий правительства. Но пока немецкий народ был усыплен, дела на поле боя обстояли не лучшим образом... Не так давно наш дом посетил Дитрих Мильх. Вежливо поприветствовав меня, фюрер поцеловал мою руку и, перекинувшись парой слов с невесткой, решил побеседовать с Клаусом наедине в его кабинете. "Откуда у них танки? Кто спонсирует эту крысу?" - сокрушался он. А мой немец молчал, в присутствие отца он предпочитал слушать его, внимая каждому слову. Фюрер распрощался со мной так же приветливо, как и встретился в дверях дома, но все же он выглядел крайне взвинченным, ибо сегодня был сдан Ижевск. Савальев приближался к Казани. Рейтинг Клауса, как политика и общественного деятеля, рос с каждым днем. Новые законопроекты от блока Мильха младшего вновь были одобрены, а сам он все чаще выступал с речами, полными гнева и патриотизма, рвения и морали. Все чаще шли разговоры, что именно молодой Мильх сумеет заменить своего отца на посту главы Четвертого Рейха, когда тот окажется на смертном одре. Теперь мой муж со смехом вспоминал времена его деятельности в России, когда его шаги были робки и неуверенны, а генералитет имел возможность, управлять своим же начальником. Но в один из прекрасных дней приближающейся весны. Когда природа пробудилась после долгого зимнего сна, зацвели почки на деревьях и побежали ручьи, я ясно осознала, что катастрофа все-таки наступила. И Казань, укрепленный город, готовый к бою был захвачен освободительной армией ко всеобщему удивлению. Савельев сделал невероятное, невзирая на потери, он сумел выстоять и взять бывшую Третью столицу. Войска направились прямиком к Москве. А Четвертый Рейх объявил о всеобщей мобилизации и воинской повинности. Но тут не выдержал народ. У Рейхстага, где неделю назад он выступал с поддержкой фюрера, теперь бунтовали против него. Здесь, гениальный Дитрих Мильх совершил роковую ошибку, шествие разогнали силой. Десятки мирных граждан погибли. Сдали нервы. Наш фюрер попросту устал! "Лучше жить под Савельевым, чем под тираном-Мильхом!", "Долой нацистов, да здравствует демократия!", "Не бывать новой войне, даешь мир!" - летели отовсюду незамысловатые лозунги. "Народ, он как ребенок" - время от времени вспоминала я слова Клауса. А не те же ли самые люди кричали "Зиг Хайль!" во славу фюрера на нашей свадьбе, не они ли добровольно сдавали соседей-евреев тайной полиции? А теперь они просят демократии и свержения того, кого еще совсем недавно обожествляли. Мой Клаус стал более угрюм и замкнут. Рассказывая мне об очередной антиправительственной акции, Мильх тут же принимался утешать меня, рассказывать о величии Четвертого Рейха. Правда, теперь он сам смутно верил в то, в чем ранее был уверен даже больше, чем в своей любви ко мне. В связи с кризисной ситуацией моего немца стали чаще задерживать на службе и периодически просить произнести речь перед кем-либо, правда, на выступлениях я всегда сопровождала своего супруга. Сегодня воскресенье. Наконец, Клаус был дома в моих объятиях и просил не заводить политические темы, но через некоторое время сорвался сам. - Жанна, ходят слухи, что они и здесь. Агенты и шпионы Савельева. Я уверен, это не просто слух, ведь пустой болтовни в Рейхстаге никогда не ведут! - произнес юноша крайне нервно, устремив свой взгляд на люстру. - Клаус, любимый, - шептала я, поглаживая его светлые волосы, - Все это глупости. Какие шпионы могут быть у необученных партизан? - теперь уж я принялась успокаивать мужа. - Да, ты права. Все это глупо. И вообще, не будем об этом говорить. Давай лучше побеседуем с нашим Адольфом, - Мильх улыбнулся и коснулся моего живота, - Это кто у нас в животике? - обратился он к еще не родившемуся собеседнику, - Наш Адольф, сын Клауса и Жанны, - Клаус продолжал свой шутливый разговор, я звонко смеялась. И мы не сразу заметили как вдруг развлекательную передачу на экране телевизора, стоявшего перед нами, сменил экстренный выпуск новостей. - Надо сделать громче, - произнесла я и судорожно нажала на пульт. - Срочное сообщение! - серьезно произнесла ведущая федерального канала, словно возникшая из неоткуда на кабельном телевидении, - Пятнадцать минут назад у въезда в свою резиденцию был поражен пятью выстрелами в живот фюрер Четвертого Рейха Дитрих Мильх. Великий политик и основатель нашего государства погиб на месте, не дождавшись приезда врачей, - мой немец резко побледнел и опустился на пол, - Личность снайпера, выстрелившего с крыши резиденции шесть раз, пять из которых удачно, не установлена. Политическое завещание Дитриха Мильха уже найдено и сейчас разбирается в Рейхстаге. Мы все скорбим по поводу кончины нашего фюрера. С этого момента в стране наступил национальный траур! - экстренное сообщение закончилось. Наверное, никогда в моей жизни, даже когда смерть гналась за мной попятам я не испытывала такого ужаса. Я посмотрела на супруга. Его лицо не выражало ничего, а глаза растерянно бегами из стороны в сторону. Внезапно он зарыдал, в голос. Я, плача, опустилась рядом с ним. - Тихо, тихо, мой Клаус! - шептала я, но мой голос срывался. - Все кончено, Жанна! Все пало! Мы скоро умрем! - Мильх посмотрел на меня своими красными от слезы глазами, полными безумия, и продолжил, - Это Савельев. Это они убили папу. Все разрушилось, Жанна. Не будет никакого Тысячелетнего Рейха. Все это утопия! Я бросилась в ванну, дабы набрать стакан воды, и принесла его Клауса. В этот столь трудный момент именно я должна была помочь возлюбленному. А телефоны тем временем разрывались от звонков, но Мильх не обращал на них ровным счетом никакого внимания. - Клаус, вставай! Встань, пожалуйста! - взмолилась я. И Клаус действительно встал с пола и, выпив стакан воды, окончательно пришел в себя. - Я должен ехать в резиденцию, чтобы увидеть отца, - голос моего немца дрожал, но все же он пытался не потерять самообладание, - Не вздумай ехать со мной. Останься дома. Запри все окна и двери, а я прикажу охране стоять на входе. Ни в коем случае не подходи к окнам. Выключи свет и телевизор. Если в доме и в правду кто-то появится, выполняй все его просьбы и не сопротивляйся. Пойми, мы, вероятно, следующие, - Клаус поцеловал меня на прощанье и быстрыми шагами вышел из комнаты. Мне было плохо. Мой живот будто бы разрывался на части. Я пыталась позвать на помощь Мильха, но тот уже ушел. Превозмогая боль, я исполнила все просьбы Клауса, а позже легла на кровать. Боль отступала, и я облегченно вздохнула. Мною овладевал сон. Но внезапно я услышала резкий грохот и распахнула глаза. Окно оказалось разбито, а на ковре остались его осколки. Я слезла с кровати и медленно и осторожно приближалась к окну, чтобы забрать один из крупных осколков и в критической ситуации использовать его в виде средства самообороны. Во дворе дома послышались выстрелы. Уже через десять секунд в темной комнате возник силуэт мужчины. Я опоздала. Первой моей мыслью было попросту броситься в бегство. Но я решила держать себя в руках и начала медленно пятиться назад. Незнакомец оказался на свету. Вот уж шутки злодейки-судьбы! Мужчиной во тьме оказался тот самый Эдуард, которому я подарила свой первый поцелуй. Он злобно улыбался и все ближе приближался ко мне. Пока наконец не прижал к противолежащей стене. За то время, что мы виделись молодой человек изменился почти что до неузнаваемости. Детские черты в его лице навеки исчезли, а небритые щеки покрывала щетина и шрамы. С виду ему дашь не менее двадцати пяти лет. - Какая встреча, Жанна! - произнес он по-русски, растягивая слова. Я молчала, боясь что либо ответить, - Сколько лет, сколько зим мы не виделись с тобой! - изо рта Эдика разило коньяком, - Но ты не робей, Жанка, не прирежу, если слушаться будешь, - я заметила в его руке поблескивающее лезвие ножа, - Да не молчи ты, говорю! - сказал Эдуард жестче, и я повиновалась. - Зачем ты сюда пришел? - едва сумела вымолвить я. - На тебя поглядеть, красавица! Ух, ты какая стала! - мужчина грубо поцеловал меня в губы и уперся рукой в стену. Я невольно поморщилась, - Че, с фашистом сосаться больше нравится, а? - Тебя Савельев подослал? - я спросила невозмутимо. - Нет. Не угадала. Но да, я Григория человек. Правда, у вас в Райхе, - последнее слово он презрительно исковеркал, - Своих крысяток полно, сдавших с потрохами и фюрера и сыночка его. А я еще раз скажу, ты такой бабой, Жанна, стала роскошной. Эх, если бы фриц не обрюхатил, себе бы забрал. Хотя... А чо мне мешает? Давай так, одноклассница ты моя, даю тебе два варианта. Первое - я просто тебя прирежу. Второе - возьму с собой, а боссу скажу, что в лесу закопал, а? Что надумала? А ладно, ты подумай пока. А я тебе про себя расскажу. Значит, когда Москву сдали псы наши продажные, меня в лагерь увезли. Ооо, худо мне было в этом фашистском пристанище. Нас там и палками, и прутьями колотили, когда мы сбежать пытались с ребятками. Но потом мне все-таки удалось это сделать. Я знал куда идти и, передвигаясь по лесам Сибири, где я отморозил себе два пальца, - он показал два обрубка на левой руке, - Я сам себе их отрубил топором. Даа, вот так, неженка ты моя, взаправду все это. Через месяц я сумел дойти до армии Савельева. Хороший он мужик, толковый главное. Мы с ним сблизились. И, вот, меня и еще пятнадцать парней отправили в Берлин, чтобы наладить контакты с будущими предателями. Сказал Савелич наш в сделки с ними не вступать, а мне министр ваш, ну, этот, как его, внутренних дел, короче, пообещал столько бабла, что я и Савельева могу к чертям послать. И в Америку свалить, валюту тратить. Знаю, Жанка, понять тебя можно. Слышал, тебя солдафоны прирезать хотели, а фриц тебя к себе взял, обогрел. Вот, ты и осталась у него, замуж вышла, забеременела. Да всем ясно, что он тебе нафиг не нужен. Но что делать? Оно и понятно, что с фашистом спать лучше, чем под забором сдохнуть. Так давай со мной? У меня деньги есть теперь, не волнуйся. Фриц придет за тобой, а мы его ножичком чик-чик или пистолетиком пиф-паф, а еще денег получу от босса. И мы уедем. Давай, Жанна, соглашайся! - Нет, ни за что, - прошептала я. - Чего ты сказала, подзаборная, любишь что ли его, благородная ты наша? - Эдик не на шутку разошелся. - Да, люблю, представь себе! Лучше уж и в правду умереть, чем с тобой жить! - что было мочи закричала я, а Эдуард достал нож и медленно провел им по моей щеке. Из длинной раны сочилась алая кровь. - Ах, ясно все с тобой. Жалко резать тебя, конечно, но, что поделать. Ты сама так реши... - Эдуард не успел договорить, внезапный выстрел свалил его с ног. Послышался еще один, и еще! Я закрыла глаза от страха, а когда вновь открыла, то увидела перед собой Клауса. Я бросилась в его объятья. Возлюбленный вытер мне кровь, стекавшую по лицу, он с облегчением произнес: - В этот раз я все же успел, - немного отклонившись от меня Мильх произнес, - Собирай все ценности, какие сможешь уместить в карманах и сумке. Деньги со всех счетов отца уже сняты и направлены, куда следует. Собери все золото и деньги, а расскажу тебе, как обстоят дела, - я повиновалась приказу Клауса и принялась вытряхивать содержимое шкатулок в сумку, но на секунду замерла, уставившись на бледный труп, лежавший посреди комнаты, - Не он первый, Жанна, но, надеюсь, последний. На войне убивать было куда проще. Просто не смотри на него и делай свое дело. Я был в резиденции, у отца не было никаких шансов. За день до гибели он оставил свое политическое завещание, я не видел его, поскольку документ в Рейхстаге. Но как мне уже успели доложить, отец решил передать всю полноту власти именно мне. Но все обстоит куда хуже, чем кажется на первый взгляд, Москва уже занята русскими, а американцы выдвинули ультиматум. Либо мы капитулируем, либо они вводят войска. Но ничего из этого не заставило бы меня пойти против намеченного курса, если бы не политическое завещание фюрера. В нем папа признает, что начав глобальную войну, мы сами себе выкопали яму, из которой теперь, к сожалению, не сможем выбраться. Великое дело, начатое нашими предками, проиграно. Все и в правду кончено. А сейчас мы в последний раз едем в Рейхстаг. Ты все собрала? - я кивнула головой, - Тогда выдвигаемся, предупрежу тебя сразу. У входной двери два мертвых охранника, - я вновь лишь кивнула, не в силах сказать что-либо. Мы сели в машину. Клаус нажал на педаль газа, и автомобиль тронулся с места. Меня трясло внутри, сердце бешено колотилось. Как ни странно Мильх выглядел спокойным. Когда мы отъехали на приличное расстояние от дома, он спросил меня: - Кто это был в комнате? А главное, кем он подослан? - Клаус, это невероятное совпадение. В школе мне нравился один мальчик, правда, после оккупации мы больше никогда не виделись. Это и был он, Эдуард. Эдик человек Савельева, но нанял его Кёнинг. Министр внутренних дел. Он же заказал и фюрера. - Кёнинг, - мой немец с силой ударил по рулю, - Я всегда знал, что от него можно ждать подвоха. Жанна, он не оставит нас в покое. Сегодня ночью после моей капитуляции в Рейхстаге мы улетим в другую страну, видимо, навсегда. Все деньги уже переведены в местные банки. Пока я буду на заседании, ты сядешь в изолированной комнате с охраной и подождешь там меня. А после мы выезжаем в аэропорт и покидаем Берлин, - слова давались Клаусу тяжело, но все же он держался.

***

В небольшой комнате со стенами, покрытыми белой краской, висел плазменный телевизор, на экране которого транслировалось заседание в Рейхстаге. На трибуну вышел Клаус и начал свою речь: - Здравствуйте, дорогие немцы! Я, Клаус Мильх, исполняющий обязанности Дитриха Мильх, моего отца и нашего многоуважаемого фюрера, официально заявляю, что отказываюсь от своего поста. Над немецким народом нависла настоящая угроза. С одной стороны русские, с другой - американцы. У меня был выбор. Сражаться, покуда не падут последние немцы, или попросту дать шанс новой власти возродить Германию. Наш фюрер в своем политическом завещание сказал, что мы, германские нацисты, совершили роковую ошибку, объявив войну всем и вся, и в итоге сами себе вырыли могилу, из которой уже не выбраться. Я нацист и не вправе быть главой демократической страны. Я отдаю право выбору немецкому народу, пусть, он сам выберет того, кто станет во главе Германии. А теперь прощайте! - Мильх спустился с трибуны и пошел прочь. Через пять минут Клаус был рядом со мной, и мы покидали Рейхстаг. Журналисты окружали нас, а мы шли рука об руку со стеклянными глазами к машине. Прощаясь с публикой. Лететь мы должны были с ценностями на одном самолете, а охрана и прислуга - на другом. Но внезапно Клаус заявил, что мы поменяемся самолетами. "Ты позже сама поймешь, почему я так поступил" - сказал Мильх, и мы наконец вылетели. Мы поднимались в воздух в полном молчании. Но внезапно раздался взрыв. Самолет с нашей прислугой и охраной был подбит. За нами попятам гнался истребитель. - Мы погибнем? - спокойной спросила я. - Да, вероятнее всего, Жанна. Я люблю тебя. - И я тебя. Это конец? - Быть может, мы и выживем, хотя это маловероятно. Но это и, правда, конец. Конец эпохи. Отец убит, нацизм пал, война проиграна. А мы отправляемся на свалку истории вместе со своим Тысячелетним Рейхом. Ах, тысяча лет! Что за глупость? Режим сменяется другим режимом, одни люди другими. Это старая истина. Но каждый раз находятся глупцы, поверившие в вечность чего-либо. Наша вселенная вечна. Она была и будет. А Рейх... он был еще несколько часов назад и простоял всего-то несколько лет. О каком тысячелетии может идти речь, если он не протянул и десяти лет! Жалких десяти лет! Что это по сравнению с тысячью? Лужа, средь моря, крупица в пустыне! Монархия стояла сотни лет. А мы, пролив столько людской крови, так и не сумели, да и не сумеем никогда построить тот самый Тысячелетний Рейх!