Обреченные

      Спустя пару месяцев после Великой Победы, расправившись со всеми последствиями и бумажной волокитой, касающейся войны на юге, Карог наконец направил весь поток энергии на воплощение своего обещания, данного самому себе в ночь, когда на север был отправлен крайне недовольный «гонец» с кипой писем. Это обещание сулило огромные перемены, но наверняка они Гросфельду не помешают. Тяжело было совмещать правление, ведение документации, а еще и изматывающая охота, и ко всему прочему, построение графика тренировок будущих северных воинов — все это было крайне трудно совмещать и исполнять в полной мере, да и вдобавок ему следовало внедрить на север грамоту. Как хорошо, что в его арсенале был человек, который о чтении и письме знает достаточно, а еще с небольшим опытом управления государством и умением найти подход даже к неприступным северянам. Белатор до сих пор ощущал сильное и до невозможности приятное жжение в груди лишь от одного только воспоминания о том, как у маленькой принцессы загорелись глаза, когда он озвучил свое предложение о введении «учения».       Валора всегда с особым трепетом относилась к книгам, письмам, и дала это понять с самой первой встречи. Помнится, еще в саду Багрового Крыла она с огнем в глазах и напускной уверенностью доказывала, что книги вовсе не бесполезные, а сам воин, в свою очередь, посчитал нужным с пеной у рта отстаивать свои убеждения и обвинить ее в излишней болтливости и поставить на место. Он был молод и полон спеси, благо сейчас такими изъянами он не страдал. Гросфельд действительно жаждал нововведений, это стало очевидно, когда каждое письмо требовало озвучиваться, вместо того, чтобы его прочла лишь та, кому оно было адресовано. Когда Карог проснулся утром и самым случайным образом поспособствовал пробуждению своей прелестной жены, жадно поцеловав в хрупкое плечо, он осознал, что самое время озвучить свои намерения. Когда сонная и совершенно плохо соображавшая, от того что глаза ее едва только открылись, пташка услышала «чтение», «научить» и «север» в одном предложении, лицо ее просияло.       За неделю они нашли здание, достаточно светлое и пригодное для обучения. Еще за две дождались прибытия огромного количества бумаги и чернил, а перья, увы, на севере очевидно можно было бы раздобыть. Понадобилось еще какое-то время, чтобы разобраться в том, на кого сперва стоит направить программу обучения: на уже зрелых людей или же на детей. С одной стороны, дети легче обучаемы, но ведь нужно приложить немало усилий, чтобы убедить северян в том, что их потомки в этом действительно нуждается. Обучать письму и чтению взрослых северян значительно труднее, но ведь они самостоятельно столкнулись с тем, что такие знания им конечно не жизненно необходимы, но не помешали бы. Да и потом, свой опыт они смогут передать своему семейству, а так распространение грамоты будет действеннее и скоротечнее.       Преподавать данное «мастерство» решилась не только Валора, но и еще пару человек, которые свои знания получили, будучи на войне от южных рыцарей. Желающих учиться сперва было мало, но затем вмешался Белатор Карог, а он, как известно, очень силен в убеждении людей. Принцесса не могла поверить, что подобное происходит в действительности, а от осознания, что она сумеет приложить руку к образованности севера, кровь в артериях и венах вскипала, а жажда приступить к этому как можно скорее не давала покоя. Наверняка к ней, в качестве примера для подражания и преподавателя, присоединилась бы Илайн, вот только девушка, которая совсем недавно стала матерью, была обязана воспитывать собственного ребенка, а не только северян.       — Крипт, значит. — С толикой недовольства и неодобрения молвил вождь севера, застав свою очаровательную супругу на смотровой террасе, где некогда давно еще подкарауливал ее, дабы полюбоваться ее умиротворением и сосредоточенностью за чтением книги. Сейчас брюнетка с интересом взирала свысока на то, как ее близкая душа беседует с кем-то из местных женщин, должно быть, допытываясь о всяческих нюансах материнства. Младенец с медно-рыжими, совсем такими же как у его отца, волосами, а также дремавший на руках у молодой матери, был надежно укутан в медвежью шкуру и пуховый платок и казалось, что северные холода ему и вовсе нипочем, когда родительское тепло окружает его с головы до ног. Карог не мог понять, что за странное диковинное имя Майлс Орл и его уже супруга избрали для своего первенца. Мужчина, плененный очарованием и красотой кареглазой красавицы, подошел к ней и, обхватив сзади, крепко прижал ее к себе. Казалось, такая нежность стала привычной, обыденной, а потому Валора больше не вздрагивала от страха, когда шершавые губы Белатора касались ее виска или макушки, когда он вот так вот обнимал ее со спины. — Вот так полгода воюешь с рыжими, а потом их становится все больше в твоем доме. — Карог до сих пор не мог понять, как допустил Майлсу, с которым достаточно сдружился в особенности на войне, обскакать его и произвести первенца раньше их с Валорой.       Его маленькая пташка так похорошела за эти пару месяцев. Когда он увидел ее, такую испуганную и заплаканную, иссохшую и явно морящую себя голодом, тогда в день прибытия домой, вопреки всем фактором нарек ее самой прекрасной и желанной. Сейчас, когда к ней на щеки вернулся румянец, а в огромных карих глазах пылал огонек заинтересованности и стремления к новому, когда она надела совершенно новое, привезенное с юга совсем недавно, платье кроваво-красного цвета, с тем самым замысловатым черным корсетом, расшитым алыми рубинами, она стала еще краше, стала вызывать у него не просто восхищение и неистовый восторг, а гордость. Он был горд тем, что ему досталась такая прелестная женщина, к ногам которой он готов был бросить весь мир и сам упасть, если понадобится. Сейчас, когда она с какой-то грустью и настороженностью взирала на то, как Илайн баюкает на руках младенца, мужчина был предельно внимателен, пытаясь учуять, что же стало причиной того, что на фарфоровом кукольном личике застыла такая загадочная маска. И пускай глаза ее были полузакрыты, лишь малость поблескивая хрусталем из-под пушистых ресниц, Карог с легкостью прочел в них эмоцию беспокойства и нерешительности, словно на душе ее было неспокойно.       — Он же не имеет отношения к тем, с кем и ты, и его отец сражались в Калорфорне. — Девушка нежно потерлась щекой о руку мужчины, удерживающую ее за плечо, пытаясь успокоить себя и настроиться на серьезный разговор. Архигос же счел это за намек сильнее укутать ее в накидку и прижать еще крепче, согревая собственным теплом. — Он такой же северянин, как и ты.       — Имя только у него несеверное. — Хмуро проговорил, черноволосый, ощущая, как рядом с южанкой все тревоги, переживание и даже чертова усталость отступают. Она словно его собственное лекарство, которое исцелит от всех болезней и проказ. — И где они только его выцепили?       — Нам тоже стоит задуматься над именем… — Едва слышно, практически шепотом произнесла девушка, смутившись и малость испугавшись, как отреагирует муж на ее слова. Принцесса не верила, что наконец-то сумела произнести это вслух, а оттого маленькое сердечко пустилось в пляс, а тело стало постепенно сковываться от неприятного ощущения дискомфорта.       Валоре было тяжело около недели держать в себе тайну, что так ее тяготила и не давала покоя, однако зацикливаться на собственных переживаниях времени и вовсе не было, необходимо было столько всего подготовить перед тем, как приступить к обучению северян. Не сказать своему мужчине о внезапных и достаточно неожиданных новостях, полученных после встречи с целителем, она тоже не могла. Каждый день наглого утаения этой информации, вынуждал принцессу прятать взгляд, каждый раз, когда Белатор внедрялся в ее окружение. Она чувствовала себя мерзкой лгуньей, вот только вовсе не говорила неправды, а всего лишь утаивала некую тайну. Кроме того, ей тяжело было от того, что под сердцем она носит не только секрет… Девушка насторожилась появившейся молчаливой паузе, а от того пугливо вжала голову в плечи, понятия не имея, что ей ответит муж. Она нуждалась в поддержке, потому как в глубине души очень боялась стать матерью. Это куда труднее, чем все то, что ей пришлось пережить. Когда архигос севера резко выпустил ее из объятий, она и вовсе испугалась не на шутку. Что если он отругает ее за то, что допустила плоду появиться в утробе, что было так невовремя и не под стать их грандиозным планам.       — Ты… — Белатор не смог выдавить с себя ни слова, от того что голос его дрогнул. Он грубо развернул принцессу к себя и уставился прямо в глаза, пытаясь не только уловить ее настроение, но и убедиться в том, что она не шутит. Видя, как девушка испуганно заморгала, а губы ее начали жалобно подрагивать, а еще ощущая, как ее тело начинает содрогаться от страха и внутреннего холода, Карог заволновался, что выразил свои эмоции в совсем искаженном виде. Убедившись, что девушка и не думала брать на душу грех лжи, вождь севера широко распахнул глаза и ошарашенно вскинул брови. Он ощутил, как тело постепенно немеет от кончиков пальцев до самых ступней, а от того конечности стало покалывать, словно в него тыкали маленькие тоненькие иголочки. — У меня будет наследник? — Валора не могла понять, произнесено это с радостью и счастьем или же ей показалось, а на деле это сказано в упрек и осуждение. Однако страх, сковавший горло, заблокировав движение голосовых связок, стал медленно отползать, подобно раздосадованной гадюке, которая потеряла маленькую мышку из виду и теперь вынуждена выползать из засады, голодной и недовольной.       — Я… я не знаю, кто… Целитель, в общем, он не сказал… — Слова путались в бешено метающихся из стороны в сторону мыслях, а сами мысли кублом переплелись в голове, от того принцесса не перестать дрожать подобно продрогшей веточке на ветру не могла, ни даже полноценно выразить свою мысль. — да и это узнавать слишком рано… — Девушка взглянула на любимого мужчину, замечая, как его суровое лицо приобрело мягкость и лучезарность, от того Карог выглядел довольнее маленького щенка, которому кинули сахарную косточку. Отрицая увиденную во всей красе радость на лице мужа, она решилась поинтересоваться: — Ты… счастлив? — Прежде чем ответить, Карог счел верным крепко-накрепко прижать дрожащее тело к себе, проявить всю ласку и нежность, от которых сердце едва ли не лопалось по контурам борозд.       — Разве я могу быть несчастлив, пташка? — Прошептал на ухо Белатор, уже будучи в сладостном предвкушении того, что будет не только вождем севера, титулованным воином, превосходны охотником и любимым мужем, но и отцом. Мужчина был действительно вне себя от восторга, но также и понимал, что южанке скоро будет крайне тяжело не только от вынашивания первенца, но и от болезненного рождения его на свет. Как бы там ни было, его долг и призвание быть рядом с ней, чтобы тяготы судьбы были не такими непосильными. — У меня будет наследник… — Восторженно проговорил он, таращась в одну точку, словно не веря своим же словам, а затем прижав к себе Валору с еще большей силой, повторил, мечтательно прикрывая глаза: — У нас будет наследник!       — А если это девочка? — Девушка приложила немало усилий, чтобы отстраниться от Белатора и заглянуть в его лицо. Что если рождение ребенка женского пола его разозлит или расстроит? Мужчины склонны больше желать свою точную копию в виде подрастающего сына, а дочери — это лишь услада для матерей. Наверняка на севере также более нуждались в воинах, в охотниках, в живой силе. Валора с настороженностью и выраженным недопониманием глядела на него снизу вверх, словно вела невыносимую пытку взглядом, которую вряд ли выдержит всякий смельчак или же силач.       — Растить наследницу я хочу даже больше. — Честно признался Карог, вводя принцессу в крайне неловкое положение и даже в состояние шока. Вот уж точно неожиданно было услышать подобное от Белатора, который не всегда лестно отзывался о женщинах и практически постоянно восхвалял грубую силу и холодный разум, присущий крепким и пушащим могуществом мужчинам.       — Почему? — Девушке казалось, что ее нарочно вводят в заблуждения, дабы усыпить бдительность и не позволять забивать себе голову лишними беспокойными грезами.       — С мальчиками много проблем. — Без обиняков отозвался архигос, привыкший быть пронзительно прямолинейным. Для пущего убеждения он добавил: — По крайней мере, со мной их было очень много.       — Мне так страшно… — Внезапно проговорила южанка, не сдержавшись на этот раз. Кажется гнетущие мысли так долго гнобили и уничижали ее сознание, что она уже совершенно не верит, что справится с такой важной ролью. И пускай она была поразительно умна и начитанна, ей слишком недоставало опыта в этой отрасли, ведь ни в книгах по истории и географии, и даже ни в ее излюбленных романах тема материнства не была освящена. Уроки танцев и этикета, вокал и хорошие манеры — потрясающие помощники женщины для постановки себя в обществе, вот только все это вряд ли поможет справиться с плачем или болезнью собственного младенца. — Я не готова. — Валора поморщила носик и всхлипнула, а затем из карих глаз тонкими извилистыми дорожками побежали кристально чистые слезы. — Мне так много всего неизвестно… — Голосок ее дребезжал и срывался то на хрипы, то на ледяное скольжение. — А что если я что-то сделаю не так.       — Пташка. — Нарочно устало и успокаивающе протянул Карог, осторожно и бережно уткнув заплаканное личико жены к себе в область рукоятки грудины, давая ей возможность промокнуть об него слезы и вдохнуть родной запах. Этого стоило ожидать. Валора еще толком не оправилась от всех этих событий, заставляющих кровь вскипать, а разум затуманиваться, а здесь снова грядут неспокойные, но все же такие желанные и трепетные заботы. Карог усмехнулся своим мыслям о том, что и сам с трудом представлял эту малютку в роли матери, а затем он аккуратно приподнял ее за подбородок, заставив смотреть в глаза и слушать максимально внимательно, и уверенно промолвил: — Мы справились с характерами друг друга, с набегом, с двумя чертовыми медведями и даже с войной. Поверь, и с ребенком сумеем справиться. — Архигос подался вперед, позволяя всем невзгодам растворить от нежного и легкого поцелуя.       Он знал, что его слова не сумеют абсолютно полностью переубедить Валору в светлом будущем, не заставят быть более уверенной в завтрашнем дне, но наверняка это позволит ей почувствовать, что она никогда не останется одна и всегда может надеяться на помощь и поддержку. А когда они есть друг у друга — оба обречены на ощущение самых теплых из всех известных миру чувств.