Инь Ян

Что такое ночная фурия? Спросив полулюдей с Лайта, вы нарветесь на косые взгляды и шепчущиеся проклятия, после чего торговцы разнесут между собой весть о невежде, что поднял табуированную тему, так что на ближайшие несколько месяцев можете забыть о теплых отношениях с ними и приготовиться к завышенным ценам на товары. Поинтересовавшись у получеловека с Дарка, будьте готовы оказаться в один момент в темнице со смертным приговором на шее. Если же вы зададите вопрос какому-нибудь полудраконы-викингу, не удивляйтесь потом, что вам выбили все зубы и переломали конечности, с позором выбросив на грязную слякоть улицы под ноги улюлюкающим зевакам. Вот, что такое ночная фурия. И полулюди, и полудраконы были на удивление едины в своей ненависти к этим созданиям Хели. Эти народы вообще во многом объединялись благодаря ненависти к чему-то или кому-то. Пятьсот лет назад армада одной ночной фурии планомерно и успешно выкосила больше половины полудраконьих островов и племен, имена которых канули в лету. Триста с лишним лет назад еще одна такая тварь, будучи на стороне полудраконов, устроила геноцид всего полулюдского рода, не щадя никого, даже тех полудраконов, что выступили против. А двести лет назад архипелаг едва не оказался уничтожен подчистую. Не стоит и уточнять благодаря кому. Самые древние старики, заседавшие в Шести Яслях на Дарке, бережно хранили и передавали знания об этих существах следующим поколениям, дабы потомки не забывали, насколько смертоносны эти демонические твари. И всякий раз, едва рождалась новая ночная фурия, мать обязана была убить дитя. Как ни удивительно, страх перед этим созданием был настолько силен, что почти все женщины избавлялись от своих детей, не желая, чтобы об этом кто-либо узнал и позор лег на плечи их рода. Тем не менее, об этих драконах было известно мало: лишь то, что с самого рождения те обладают сознанием, поэтому помнят многое, что произошло с ними в период младенчества. Они единственные, кто рождается уже в наполовину драконьей форме, ибо ночная фурия — именно дракон, не получеловек и не полудракон. И что самое удивительное, дикие драконы, с совершенно истовой ненавистью относящиеся к полулюдям и полудраконам, души не чают в этих отбросах и изгоях общества, словно бездомные неопытные котята перед авторитетной и внушительной фигурой огромного льва. И, конечно же, эти послушные зверушки никак не желали противиться желаниям своих чернокрылых владык, сжигая и разрывая любого, на кого упадет неблагосклонный взгляд гипнотических драконьих глаз. Луна продолжала освещать воцарившуюся сцену тягостного безмолвия. Если кому-либо станет известно о том, кто она на самом деле, о спасении можно даже и не думать. Даже отец — тем более отец — не решится выступать против полулюдей ради Иккель. Мысль об этом давно осела в ней болезненной горечью. Хлопнув по протянутой руке, Икки посмотрела Сейлу в глаза. — Что ты хочешь от меня? Шипение, издаваемое дракончиками-посыльными, нервировало. Недовольно шикнув на них, она заслужила обиженные взгляды и тихое пофыркивание. — Ничего опасного для тебя, не беспокойся, — ничуть не обиженный ударом, Сейл сохранял раздражающую улыбку, — можешь быть уверена, что меня совершенно не интересуют причины, по которым ты здесь, на Лайте. Завтра в полдень, — он вытащил из кармана бумажку и протянул ее Икки, — на назначенном месте. Приходи одна, мы же не хотим, чтобы наши тайны узнали посторонние? — он подмигнул. Мгновение поразмыслив, Икки все же взяла записку и сжала ее в ладони, внимательным взглядом смотря на снежного призрака. Непонятно было, что им движет, однако Иккель казалось, что ничего хорошего это ей Отпираться, говорить, что он ошибся, не было смысла — подобными обвинениями вряд ли кто-либо осмелился разбрасываться, даже порой ветреный Сейл. Поэтому Икки решила удовлетворить свое любопытство напоследок: — Как ты догадался? Про то, кто я, и про… — перекрывший горло ком остановил ее, но она сглотнула и, через боль, продолжила, — про сердце? Сейчас ее тело ничем не отличалось от человеческого. Слабое зрение, слух, строение костей. Ее действительно поражало то, что тот прознал о ее сущности. Да, когда-то это тело было крепким, мощные кожистые крылья и хвост были ее гордостью, и, играючи, юная ночная фурия могла подчинить своему гипнозу десятки диких драконов и полудраконов. Но теперь она обычный человек, разве что рабский ошейник у нее был не из обычной материальной ткани. Неожиданно поморщившись, Сейл с непонятной интонацией фыркнул: — У меня уже был опыт, назовем это так. Вы, фурии, очень странные создания, которые любят выдирать себе органы. Это ваша традиция? Если так, то традиция очень пугающая. Не хотел бы я быть одним из вас. Как странно, что в его голосе не было ненависти. Не было презрения. Перед ним стоит мерзкое создание, которое убило и, наверное, убьет еще сотни людей. Но он говорил спокойно, с насмешливой ленцой, и это, пусть отчасти и бесило, но также и привлекало. Иккель мяла в руках бумажку, задумавшись. — Хорошо. Я приду, — со вздохом сказала она, — а теперь уходи. Усталость навалилась на нее, и она проморгалась пару раз, стараясь сделать это незаметно. Довольный голос Сейла дошел до ее сознания не сразу: — С нетерпением жду нашей встречи, красотка, — Иккель поморщилась, испытав неприязнь от последнего слова, — о, к слову, тебе уже известны последние новости? А ты выглядишь слишком спокойной. Не сразу сообразив, о чем тот говорит, девушка заторможенно приподняла взгляд: — Что? Фальшивое удивление на лице Сейла не осталось ею незамеченным. Значит, тот специально ей это сказал. Но о чем он говорит? Икки напряглась. Один из дракончиков потерся боком о ее ногу, чувствуя ее настрой. Однако юноша не желал пояснять, вновь противно улыбнувшись: — Не хочу быть тем, кто расскажешь тебе это. Можешь спросить у своего телохранителя или у малышки-Марны. И оставил ее одну, скрывшись в тени деревьев. Поблизости раздался звук грубых пьяных голосов. Иккель бесцеремонно пнула прилипшего к ноге дракончика, прогоняя и выплескивая недовольство. У нее было, над чем поразмыслить. Одну ее тайну раскрыли. Причем это сделал тот, кто ни в коем случае не должен был узнать о том, кто она. Если она хочет исполнить то, ради чего сюда приплыла, ей следует быть осторожней. А сейчас следовало вернуться во дворец поскорей и поразмыслить над всем. Усталость валила с ног, отзываясь болью в висках. Слова Сейла осели в ней тревожным чувством. Два ее подвыпивших стража, чудом нашедшие дорогу к академии, пошатываясь, шли позади нее, когда Иккель вела их к дворцу. К счастью, они дошли уже до того состояния, когда летящая подле них стайка дракончиков казалась чем-то нормальным. Если бы не опустившаяся ночь и не ушедшие почивать лайтцы, многие бы пришли в изумление от их компашки: идущий впереди Иккель в традиционной даркианской одежде, шагающих подле нее, как утята за матерью-уткой, посыльных дракончиков, и двух бранящихся стражей. Слава богу, они шли темными закоулками, так что никого не потревожили, иначе бы от расспросов потом было бы не отбиться. Позади Иккель вдруг раздался звук падения, затем удара и брани, самым мягким из которой было: — .да чтоб тебя, урод, головой так приложило! Ну нахер как больно. Его приятель загоготал: — Не обижай юродивого, вон его как жизнь потрепала. Ик! С самого начала невзлюбившие противных полудраконов дракончики злобно зашипели в ответ на их слова. Какая-то часть отделилась от стайки и с остервенением набросилась на пьянчуг, о чем Икки могла судить по хрипам и проклятиям. Никак не отреагировав на грубость своих стражей, Икки продолжила путь. Да, жаль попрошайку, однако ввязываться в ссору с пьяными стражами она не желала. Это не ее проблемы. Впрочем. чуть-чуть подумав, она остановилась возле стены, посмотрев вниз на несколько пар сверкающих в темноте глаз. Почему бы не попробовать? Плавно склонившись, она погладила одного дракончика между двух рожек. Блаженно заурчавшая тварь прикрыла глаза. — Задержите их тут. Устройте погром так, чтобы сюда кто-нибудь пришел. Мне нужно, чтобы эти двое попали в неприятности. Понятно? Трое из вас идут со мной, остальные остаются. Нестройный хор из рычания был ей ответом. Она коротко махнула рукой. Больше нельзя было медлить. Если не начать действовать сейчас, то неизвестно, получится ли у нее осуществить задуманное. Легкий мандраж охватил ее. Из переулка, выпрямившись и приподняв подбородок, Икки выходила, сохраняя пакостную улыбку на лице. Та невероятным образом преобразила ее обычный хмурый вид; разрез блестящих глаз все более напоминал лисий. *************** «.господин был прилюдно унижен и лишен имущества. Стоик требует твоего немедленного возвращения до того, как твоего отца убьют. Будь аккуратней… дом оставили в… одну из рабынь… всех воинов, подчиненных Асгельду…» Что-то хрустнуло. Сжав пергамент в кулаке, Аскель уставился в потухший камин. В гостиной, погруженной во мрак, он стоял в центре комнаты, возвышаясь над роскошным убранством как призрак почившего возвышается над могилами на кладбище. Бешенство раскаленной плетью хлестнуло его внутренности: он не сдерживал рвущегося наружу дракона, кожаные крылья и хвост разодрали дорогую ткань костюма, кровь брызнула во все стороны. Непрерывный стрекот костяных шипов на голове не мог заглушить утробное рычание змеевика, метавшегося по гостиной и крушившего все на своем пути. — Стоик-рррр! Шлюхин сын! Сучий ублюдок! Как ты посмел оклеветать моего отца! Тварь! Своего побратима, воина, что защищал твою спину от ублюдков-полулюдей на поле брани! Хель — и та! — откажется пускать тебя к себе. АРГГГГХХХ! Чистивший чешую на жердочке дракон-посланник меланхолично наблюдал за буйством старшего дракона. Понадобился не час, не два и переломанные стулья и разбросанные по разным углам части дивана и столика, чтобы змеевик немного остыл. Дыша с хрипом разъяренного зверя, он остановился, прикрыв глаза. По комнате будто ураган прошелся. Содранные с окон шторы валялись в груде обломков; солнечный свет мягко ложился на нечеловеческую фигуру разгоряченного Аскеля, замершую посреди покоев. Крылья змеевика подрагивали, распушенный хвост конвульсивно бился из стороны в сторону. Морщась от лезущих в глаза лучей закатного солнца, Аскель откопал закинутый в камин в порыве бешенства клочок бумаги. Сжав его будто ядовитую змею, до боли в пальцах, парень пожалел, что полудраконы не способны выдыхать пламя. Сейчас был почти вечер: очередное письмо от преданного отцу воина он получил как раз перед тем, как собирался выйти с Иккель в город, сопровождая ее. Не решившись показываться перед людьми — особенно перед мерзкой даркианкой — в неподобающем виде, змеевик послал слугу-человека предупредить о своем отсутствии. Весь вечер и часть ночи он занимался тем, что неумело пытался привести гостиную в надлежащий вид. Он пропустил даже ужин, понимая, что ему нечего надеть, так как шкаф с одеждой оказался разломан пополам, а на одежду было больно смотреть. При мысли, что ему придется облачаться в лайтские ткани, хотелось удавиться со стыда. Ничего не смыслящий в уборке, вскоре Аскель сдался, потирая распушившуюся косу. Ему пришлось впустить горстку слуг убираться, пригрозив, что перегрызет глотки каждому, если хоть один слух просочится. Впечатлившись видом полуобратившегося полудракона, те не посмели и подумать о том, чтобы выступить против. Люди, существа жалкие и впечатлительные, оказались понятливыми, убравшись быстро и тихо. Дракон-посыльный, голодными глазами смотрящий на потенциальный обед, жутко пугал слуг, и те управились в рекордные сроки. Аскель сидел в спальне, на кровати, и начищал любимую секиру. Скрежет камня о лезвие раздражал уши, но разум прояснялся. Желание долететь до Олуха, отыскать Стоика и вырвать тому сердце никуда не исчезло, более того, думая о позоре, с которым его семье пришлось столкнуться, он чувствовал, как ненависть в нем крепнет. Да, он восхищался Стоиком. Но как таким, как он, не восхищаться? Единственный конунг полудраконьих племен, объединивший их все под своей несокрушимой эгидой. Да он едва окончательно не разбил войска полулюдей во время войны, почти вырвав победу для себя и своих воинов! И даже то, что после Стоик согласился на предложение первого советника Лайта заключить пробное перемирие, никак не умаляло его заслуг. Даже наоборот — почти сокрушенные, полулюди были вынуждены прогибаться и низменно просить о мире между их народами. К Хели все, Стоик был потрясающ! В нем было идеально все, кроме его отношения к дочери. Однако в последнее время Аскель неосознанно медленно выпутывался из сетей очарования, осознавая, что не так-то уж его божество идеально. И слова отца, сказанные ему когда-то давно, еще в детстве, заиграли новыми красками: «слабак, трясущийся за свой авторитет. И в чем между нами разница?». За все семнадцать лет своей жизни у Аскеля было всего три человека, которыми он искренне восхищался. Его отец — человек, ставший для него опорой и спасением после смерти матери. Другим таким человеком была Иккель, удивительная и неповторимая в своей личности. И третьим был Стоик, могучая фигура которого с детства внушала полудракону страх и трепет. И что же? Сейчас его отец находится под стражей, обвиняемый в предательстве того, с кем он был лучшим другом на протяжении долгих лет, и приговоренный к смерти. Тщедушная телом и характером Иккель вызывает у него лишь презрение и болезненную любовь, проникнутую жалостью. Некогда вызывавшее трепет имя вождя Олуха теперь при упоминании вызывает в нем ярость настолько сильную, что от нее и задохнуться недолго. Почему эти люди, бывшие его идолами, настолько…неидеальны? Дверь в гостиную захлопнулась: закончив с уборкой, слуги тихо покинули его, оставив за собой пустую гостиную. Аскель, вставший в дверях, смотрел на идеальный порядок, и его внезапно затошнило от чистоты. Захотелось разворотить единственный уцелевший во время его истерики камин и высыпать все почерневшие дрова на новый ковер, запятнав его слишком идеальную чистоту. Чтобы снаружи было так же грязно, как и внутри. Пусть Стоик идет в Хельхейм. Поступиться своей гордостью и прийти на казнь собственного отца, попасть под перекрестный огонь насмешек и неодобрительных взглядов? Будь на его месте Хофферсон старший, он бы ни за что не выполнил этот приказ. А Аскель, испытавший боль и обиду от двух предательств ранее, не собирался отказываться от последнего своего идола. Любовь и чувство несправедливости, с которой отнеслись к его отцу, заполнили его, вытолкнув былое уважение к Стоику. Около пяти дней подряд он избегал Иккель и ее подружку: не приходил с утра, чтобы разбудить и пойти вместе на завтрак, сторонился ее в академии, опасаясь натолкнуться. Ему казалось, что, увидь он ее, не сможет сдержать желания придушить на месте, выместив свой гнев на Стоика на его дочери. В такие моменты, когда его кулаки уже сжимались, Аскель вспоминал не сходящие синяки на тонкой коже и блеклые глаза грязного человеческого цвета. И в голову врезались строки из недавно пришедшего письма. Все это остужало его пыль. Верно. Ей же и самой не лучше него, и вымещать свой гнев на ней… Аскелю почему-то было больно представлять, как он это делает. Оставалось держаться подальше, постепенно замечая, как отношения воинов-полудраконов, что прибыли сюда в составе их делегации, становится холодней. Казалось, теперь нигде не было место для него. Он пытался сохранять лицо, как делал всегда, но получалось плохо. Внутри его сжевывало чудовище, оставлявшее после себя лишь холодящую пустоту. Это ли чувствовала Икки, когда ее отец и племя отвернулись от нее? ********** Сон всячески избегал ее. Так и не сомкнув глаз, Икки всю ночь просидела на своей кровати, смотря в пустоту и размышляя. Бумажка, которую ей передал Сейл, лежала около потухшей свечи на столике. Утро ее прошло как обычно, лишь Аскель в очередной раз не пришел за ней с утра, чтобы сопроводить на совместный завтрак — даркианские, лайтские и делегаты с Олуха собирались за одним столом и, как самые настоящие змеи, тренировались друг на друге в выпрыскивании яда, одновременно с этим чинно и с благородством поглощая блюда. Иккель не любила эти собрания, так как всякий раз у нее отбивало аппетит, пока она наблюдала за тем, как олуховцы и лайтцы спорят о том, чьи рода наиболее древние или драконы наиболее редкие. Внутренние драконы олуховчан были весьма посредственные, пусть и сильные, поэтому из этих споров с триумфом выходили лайтцы, заставляя викингов скрипеть с ненавистью зубами. Даркианцы предпочитали отмалчиваться, причем каждый имел вид людей, которые сами не поняли, как оказались в этом месте и желали бы оказаться подальше. Съев лишь два яйца и какой-то сладкий местный фрукт, Икки бросила короткий взгляд на сидящего рядом с Марной Сейла. Тот не изменял себе, сохраняя благожелательный вид и простоватую улыбку. За все это время он ни разу не подал вид, что помнит об их вчерашнем разговоре, но от этого Икки только напряглась. Наследница Дарка, сидящая через два места от нее — место принцессы Лайта как всегда пустовало, а на месте ее компаньона сидел Сейл — о чем-то переговаривалась с собственным телохранителем, непримечательным парнем их возраста. Изящные брови девушки хмурились, она казалась задумчивой. — Принцесса Иккель, — внезапно позвал ее один из лайтцев, сидящих в отдалении. Икки, молчавшая в течение всего завтрака, обернулась на него со всеми остальными — впервые к ней кто-то обратился, так что она чувствовала легкое удивление и растерянность, — от всего моего рода хочу поздравить вас! Такое событие — невероятная радость для вашего отца. Вы, должно быть, все ещё под впечатлением? Внезапно Аскель, все это время хмуро ковырявшийся в своей еде и не промолвивший и слова, резко одернул получеловека: — Принцесса не желает обсуждать эту тему. Холод в его голосе мог заморозить любого. Иккель удивленно покосилась на него, задумавшись. Все это время он не показывался ей на глаза, и, скорее всего, это было из-за проблем его отца. Что ж. Иккель представляла, что тот чувствует, но не испытывала какой-либо жалости. Равнодушие к чужой боли давно оплело ее сердце ледяной паутиной. Прознавшие о незавидном положении телохранителя наследницы Олуха лайтцы, конечно же, и не думали стесняться в выражениях. Аскель стоически игнорировал смешки, лишь удлинившиеся когти в сжатом кулаке на столе говорили о скорой потере контроля. Кровавые капельки, стекающие по ладони, привлекли внимание Иккель на мгновение. Марна, отвлекшаяся от разговора с собственным телохранителем, теперь смотрела на змеевика; в ее взгляде читались презрение и насмешка. С аристократическим изяществом промакивающий уголки губ платочком Сейл мягко улыбался, словно забавляясь. — Почему это вы говорите от лица принцессы? — возмутился какой-то получеловек, — разве ее высочество позволяла подобное? — Чего еще вы ожидали от простолюдина, Гренбер, — заметил его сосед, похлопывая себя по выпирающему животу, — дрянная кровь имеет свойство проявляться и спустя поколения. Все благородные господа притихли, с любопытством зевак-крестьян на площади следя за реакцией Аскеля. В ответ на слова получеловека про дрянную кровь он подскочил, опрокинув стул и несколько вилок. На его висках проступила голубоватая чешуя, а прорезавшиеся клыки опасно сверкали в свете люстры. В глазах вспыхнула ярость. Иккель знала, насколько фанатично Аскель любил своего отца. Пожалуй, с этой любовью могло сравниться только обожание Аскеля ее образа в далеком детстве. И замечания о грязном происхождении советника конунга разжигали в змеевике лютую ярость. — Во дворце запрещено обращаться! — воскликнул кто-то возмущенно, но Аскель не слушал никого. — Мой отец — один из Четырех Братьев, и вы, лайтцы, терпели поражение от его рук десятки раз! — зарычал тот, схватившись руками за стол и оставляя на камне царапины, — если бы советник вашего короля вовремя не прибежал к нам с мольбами заключать перемирие, то от вашего любимого острова ничего бы не осталось! Полулюди повскакивали со своих мест, возмущенные и разозленные. Клубок притаившихся змей был разворошен, и теперь те выползли наружу, оскалив пасти. Ситуация накалялась. Олуховчане, тем не менее, не спешили вставать на защиту юноши, в сторону которого полились угрозы и оскорбления. — Да как ты, жалкий полудракон, смеешь на чужой земле говорить такое? — Варварская кровь есть варварская кровь! Сразу видно, откуда человек родом! Иккель усмехнулась. Сначала эти люди старались показать, как кровь Аскеля делает его никчемным и недостойным своего народа, а теперь так резко переменили свое мнение. Даже признали его истинным полудраконом, настоящим варваром! Олуховчане, услышав подобное, не смогли стерпеть. Если раньше лайтцы просто оскорбляли Аскеля, которого они сами недолюбливали, то подобные слова были настоящим плевком в их сторону. — Это кого вы тут варварами назвали, а? — угрожающе пробасил воин из свиты Иккель. — Как есть варвары! — Да я вам сейчас!.. Сейл пытался вмешаться. Стражи у дверей поспешили к ним, видя, что ситуация становится хуже, и пытаясь угомонить благородных господ. — Полно, полно, господа! Давайте уладим все словами, не будем же переходить на язык кулаков! Мы цивилизованные люди!.. — Да ты, мальчик, не дорос еще, чтобы влезать во взрослые разборки, — невежливо одернул того косматый олуховчанин. Глаза юноши сверкнули, но улыбка его ничуть не потревожилась. Внезапно он наткнулся на взгляд Иккель. Чуть приподняв бровь, он смотрел на нее какое-то время, после чего вздохнул, сев обратно. Девушка чуть улыбнулась. Один из полудраконов схватил какого-то лайтца за грудки, выплевывая ему в лицо все, что думает о нем. На его лице и руках проступила чешуя. Остальные конфликтующие стояли друг напротив друга, не спеша переходить к действиям, но и не стесняясь в выражениях. Аскель постепенно приходил в норму, глубоко дыша и прикрыв глаза. Но тут к нему обратилась Марна, до этого молчавшая: — Отвратительный невежа. Как ты вообще смеешь решать за свою госпожу? — Эта информация не то, о чем она должна знать, — раздраженно ответил тот. Девушка посмотрела на него и тихо спросила: — О чем ты? Юноша не ответил. Он и не смотрел ее, будто избегая и малейшего взгляда. Марна склонила голову на бок, прищурившись. В ее глазах застыло что-то странное. — Так он не сказал тебе… — Захлопнись, — грубо перебил ее юноша. Это было крайне невежливо по отношению к принцессе, однако ни ее спутник, ни прочие слышавшие его слова даркианцы даже не дернули бровью, чтобы как-то отреагировать. Иккель с интересом подметила это. — Глупый идиот, следи за тем, с кем разговариваешь, — с высокомерием ответила девушка, оскалившись как львица, оказавшаяся в саванне без прайда, — Икки, раз тебя, принцессу, не уведомили подчиненные, то это сделаю я. Аскель скрипнул зубами. — Илвара, закрой уши. Иккель не обратила внимания на его слова, внимательно смотря прямо на Марну. Та медленно произнесла: — Твой отец, конунг Хэддок. Внезапно ее уши накрыли чужие ладони, а до сознание донеслось раздраженно-отчаянное: — Я же сказал закрыть уши! Тем не менее, она все слышала. И Иккель, и Аскель оба это понимали. Марна же с неумолимостью палача продолжала: — …принял решение сыграть свадьбу. Дыхание сперло, а грудь окатило холодом. Икки приоткрыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Давление от ладоней Аскеля усилилось, словно тот хотел сдавить ее голову так, чтобы она больше никогда не смогла слышать. Хотя при этом его действия были на удивление аккуратны. — Что?.. — Говорят даже, что его невеста — человек, — равнодушно вколачивая гвозди в ее гроб, продолжала Марна, видя ее реакцию, но не думая замолкать, — и она уже носит его ребенка. И любовь у них с первого взгляда. Романтично, не так ли? Романтично? Иккель бы использовала другое слово. Иронично. Жестоко иронично. В этой какофонии звуков ругающихся полудраконов, полулюдей и подоспевшей стражи, пытавшейся разнять тех, онемевшая телом Икки сидела в обманчиво-спасительной тишине, чувствуя слабое подрагивание теплых ладоней змеевика. Она бы многое отдала, чтобы только эта тишина действительно могла спасти ее.