Студенческие будни

Вот оно. Новое место, где ему теперь предстояло жить ближайшие пять лет. Место, куда он добирался с таким упорством, место, в котором ему должны были дать толчок в большой мир, место, где люди получают знания. Прекрасное место. Святая святых, так сказать. Ну, или, в теории так должно было быть. На самом же деле, все было гораздо прозаичнее. Фёдор Достоевский устало вкатывает чемодан внутрь обшарпанной комнаты. Мимо носка его сапога пробегает таракан. Фиолетовые глаза скучающим взглядом обводят стены, с которых облупилась краска, две кровати с не самым свежим бельем. Два компьютерных стола, видавших лучшие дни. Серый пейзаж за окном. Он тяжело вздыхает. Видимо, это будут самые тяжелые пять лет в его жизни. Здравствуй, университет. *** Впрочем, все оказалось не так уж плохо, как он ожидал. Конечно, брюнет не особенно обольщался — всего лишь первый год обучения, но все же преподаватели ему были приятны (хотя политические взгляды многих просто ужасно устарели), расписание тоже его устраивало, а вечерний Петербург был просто идеален для прогулок. Хотя, разумеется, были и неприятные моменты. Собственно, их было всего два: сосед по комнате в общежитии — тот еще клоун, и одногруппники. И если первое легко решалось тем, что парень просто не бывал в общежитии, а гулял по городу, выполняя домашние задания в библиотеках, и возвращался лишь под утро, то со вторым было сложнее. Не то чтобы его задирали — скорее, просто обходили стороной, считая странным человеком, но ловить на себе косые взгляды брюнет за две недели уже устал. Разумеется, он понимал, что на фоне других выглядит действительно неординарно — одни фиолетовые глаза — а таких не было ни у кого — чего стоило. Добавьте к этому смертельную бледность и худобу, привычку одеваться слишком тепло, не по погоде — хотя никто еще не ловил его на то, что ему жарко — и готов портрет типичного изгоя, который изящно дополняла его молчаливость и презрительный по отношению к другим, вид. Фёдору было все равно, как к нему относятся другие. Они ничего не стоили, и были словно пешки на шахматной доске — к тому же, малополезные. Да и еще грязные просто на редкость. Достоевского тошнило от еженедельных попоек в общежитии, криков и скрипов кроватей ежедневно. Слава богу, его сосед, хоть тоже был чудаком, сразу понял — первокурсник не потерпит ничего подобного в их комнате. И все же ему было… Даже не одиноко. Скорее, он ощущал себя потерянным и пустым. Учебой брюнет пытался наполнить душу, думая о тонкостях человеческого тела, о тех тайнах управления людьми, что оно могло открыть, о своей будущей профессии, которую он будет использовать несколько иначе, чем другие выпускники… И все равно. Как-то не так он себя чувствовал, и это чувство жгло его каждый день, стоило ему открыть глаза утром. Впрочем, сам брюнет списывал это на тоску по дому и ни на что более. *** Неизвестно, как долго бы продолжалось это состояние у Фёдора, если бы не одна нелепая случайность. На самом деле, Достоевский не очень любил посещать университетскую библиотеку — в городе было много других, ничуть не хуже. Но сегодня погода в Санкт-Петербурге выдалась просто на редкость дождливая и противная, а он и так слишком легко подхватывал простуду, так что решил в кои-то веки не покидать пределов своей альма-матер и позаниматься в местном читальном зале, благо там было тихо. Достоевский взял книги, которые ему были нужны к занятию — и даже больше, по тем предметам, которые и не предполагались в программе первого курса. Вышла целая кипа, которую он с трудом смог поднять со стола библиотекаря, с трудом смог донести до стола в читальном зале… …И по закону подлости, стоило ему поставить стопку, как верхняя книга, и до этого державшаяся не сильно хорошо, падает вниз с грохотом, разрезавшим умиротворённую тишину библиотеки. Кажется, к нему сейчас были прикованы вообще все взгляды находившихся здесь студентов. Фёдор морщится от отвращения, опускается на пол, присаживаясь, чтобы поднять книгу. А когда берет ее в руки и поднимает взгляд, то натыкается на нечто необычное. Вернее, на кого-то необычного. Парень, явно старше его, скорее всего старшекурсник. Высокий, хорошо одетый, с красивыми, светло-пшеничными волосами, сидел поодаль за другим столом и уткнулся в книгу, рассказывающую читателю о минералах, добываемых в горах Урала. Шум упавшей книги тоже привлек его, и Достоевский имел возможность лицезреть лицо этого парня — с довольно приятными его глазу чертами и невероятно прекрасными в своем цвете синими глазами. Но сейчас в этих глазах прослеживалась наглая раздраженность и недовольство. Студент явно заметил на себе взгляд Фёдора, но поскольку тот его не отвел, они встретились глазами, и никто из них двоих не собирался уступать. Уж неизвестно, какие были причины на то у блондина, но вот брюнет просто не мог отвести взгляд по причине того, что он увидел в этой океанической глубине. Он увидел невинность. Чистую, непорочную и светлую душу, подобной которой он никогда во всей своей короткой жизни не видел. Прекрасные неграненый алмаз личности, от красоты которой захватывало дух. И вместе с тем, он видел, сколько пятен греха на этом драгоценном камне. Гнев. Уныние. Возможно, что-то еще, но их было много, и они безбожно, как-то богохульственно портили девственную красоту этого человека. Неизвестно, как долго бы они смотрели так друг на друга, как блондин вдруг демонстративно отворачивается, фыркнув, и утыкается в книгу без надежды на то, что еще хоть раз поднимет взгляд на Фёдора. А тот тяжело сглатывает, стараясь отогнать наваждение, и наконец поднимается с пола вместе с книгой. Незнакомец этого уже не увидит, но на губах парня — улыбка, а в его голове мелькает лишь одна — четкая и ясная, мысль: «Я хочу очистить тебя». *** «Этот парень просто пугающе странный». Думал Иван, ежась от холода при входе в общежитие. Нужно было найти пропуск, прежде чем зайти внутрь, а пока он рылся в карманах своего светло-бежевого пальто, у него как раз нашлось время, чтобы обдумать произошедшее в библиотеке час назад. Он еще ни разу не видел этого странного человека в университете, что было, конечно, не слишком удивительно — все-таки тут даже не несколько сотен человек училось, а гораздо больше. Но теперь, увидев этого парня, Гончаров прямо-таки удивлялся, как он мог не заметить нечто столь необычное в кучке серых студентов. И дело было не во внешности — вернее, не только в ней. Поначалу, взглянув на брюнета, нельзя было заметить ничего странного — темные волосы, ну худой, ну одежда немного странная, ну круги под глазами огромные, хотя сессия еще не началась. А вот сами глаза — это нечто. Фиолетовые, яркие и очень глубокие, в них было почти больно смотреть, но блондин не отвел тогда взгляда лишь потому, что не хотел сдаваться какому-то сопляку, который откровенно на него пялился и посмел нарушить тишину библиотеки. Но теперь у него прямо мороз по коже шел, стоило лишь обдумать, насколько проницательным и умным был этот взгляд — как будто ему прямо в душу смотрели. «Ладно, я слишком много об этом думаю». Блондин кашлянул, наконец найдя пропуск среди другой мелочи, что была в карманах. Его мысли уже переключились на другие вещи — на учебу, на девушек с факультета филологии, на родителей, которые слишком беспокоились о своем сыне. Последней его мыслью о том парне из библиотеки была: «В любом случае, не думаю, что я когда-либо еще его встречу».