Чимин, с тобой всё в порядке?

*

      Звонкие удары капель дождя о крышу, что позже стекали по водопроводной трубе, неожиданные раскаты грома, поднявшийся шумный ветер на улице — это всё заставило Чимина невольно раскрыть глаза и съежиться от головной боли. Поерзав немного на кровати, он искал рукой свой телефон, чтобы посмотреть на время и убедиться, что еще ночь. Чимин замечает несколько новых сообщений и бегло пробегается глазами, чтобы их прочитать. Сонное состояние резко улетучилось, когда до него дошел весь посыл фраз, написанных не так давно Чонгуком.       Парень подрывается с кровати и мчит к шкафу, напяливая на себя первую попавшуюся одежду, он вылетает из своей берлоги прямо на улицу. Холод пробирает до дрожи костей, заставляя тело невольно скрючиться, а горло издать тихий писк. Чимин набирает судорожно номер Чону, но он не отвечает. Он продолжает это делать еще много раз, пока не вступает в глубокую лужу.       Это стало знаком того, что стоит прекратить и позвонить Чонгуку, тот ему всё объяснит. Идут гудки. Они уже изрядно достали парня, потому что он слышит только их, вместо родного голоса хёна. Чимин вздрогнул, когда в ухе прозвучало тихое «прости». — Чонгук, — скулит в трубку Чимин. — Хён с тобой? — в ответ слышится только тяжелое дыхание. — Нет, он ушёл. Давно ушёл. Чону не вернулся домой? — его вопрос был слишком очевидным, поэтому он добавил: — Прости меня, Минни... — Что ты ему сказал? Почему ты не спросил меня, прежде чем что-то делать? Т-ты обещал мне, — запинается непроизвольно парень из-за холодных капель, что успели пробежаться по его спине. В груди неприятно сжалось, а гром, который прозвучал намного грознее, чем раньше, заставил Чимина задрожать сильнее и побежать туда, куда глаза глядят. — Я ему ничего не говорил. Он сам... В общем, я больше не появлюсь у вас дома. Пока, — голос по ту сторону звучал настолько мрачным, что Чимин буквально представил себе сейчас грустное лицо Чонгука, как его оленьи глазки краснеют, и в них собирается влага. От таких мыслей младшему совсем легче не стало.       Что делать теперь — Чимин не знает. Он надеялся, что разговор с Чонгуком поможет ему найти брата и, возможно, малость узнать, что случилось между ними. Парень проходит мимо закрытого кафетерия и смотрит в сторону автобусной остановки. Он видит знакомую фигуру и бежит сломя голову, наступая на лужи. Ему нет никакого дела до того, что он весь мокрый. Чимин, скорее всего, уже простыл, а завтра сляжет с высокой температурой. — Хён, — тяжело выдыхает Чимин, стараясь быть громче не успокаюваищегося ливня. — Хён, пошли домой, пожалуйста, — легко тянет он за руку Чону.       В ответ Чимин получает острый, как лезвие, холодный взгляд. Это то, что называют осуждением. Ненависть и отречение в одном флаконе. Чону выдергивает руку и отводит голову. Ему неприятно смотреть сейчас на Чимина, меньше всего он бы хотел видеть именно его лицо. На улице никого. На остановке они совсем одни. — Уходи, — льдом прошлось по спине младшего, — я не готов сейчас с тобой говорить.       Чимин стоял и пристально смотрел на своего брата. Он не мог понять, о чем сейчас думает его хён. Может, он хочет ударить Чимина? Пожалуйста, Чимин лишь подставит свое лицо. Может, он больше не хочет его видеть? Хорошо, Чимин соберет свои вещи и сразу же свалит из дома старшего. Но младший слышит снова это «уходи» разъяренным криком. Ноги отказываются слушаться своего хозяина, заставив замереть на месте, пока не слышится вышеупомянутое слово еще раз. Уже не как просьба уйти, а приказ.       Идя домой, Чимин не ощущал под ногами твердой поверхности, на душе был осадок неудовлетворенности. Потому что его не отругали, как маленькое дитя, он надеялся, что получит хотя бы один сильный удар, который заставит его проснуться и окончательно осознать всю паршивость ситуации, но этого не случилось. Вообще ничего не случилось. Чимин ждал криков или громких заявлений о том, что у него больше нет брата. Может, хён посчитал нужным кинуть грозный взгляд, который должен был сам за себя всё сделать: и отругать и выгнать.       Но Чону нужно время, чтобы всё обдумать и сделать свой выбор правильным, и потом не жалеть о нём.

*

      Мечты мечтами, а жизнь-то реальна. Хочется, чтобы всё это было лишь одним из ночных кошмаров, который закончится после пробуждения. Но, к сожалению, это не сон. И все события, что произошли не так давно, дают о себе знать каждый чёртов день. Целую неделю хён не разговаривал с младшим. Он делал вид, что его просто не существует. Чимин согласился с этим молча. Тоже делая вид, что самого себя не существует. Он рано утром покидал дом и возвращался поздно вечером, стараясь выбрать время так, чтобы брат уже спал. В эти дни он думал лишь о том, как ему поступить теперь: уходить или попытаться поговорить.       Набравшись сил, Чимин решился всё-таки. И выбрал покинуть дом старшего. Он, правда, не знал к кому податься, потому что знакомых-то у него много, а тех, кто может принять к себе — нет. Вот только Хосок может поддержать своего лучшего друга, дав ему ночлег на несколько дней, но Чимин пока не сильно уверен в этом. В данный момент Пак собирает свои вещи в большую спортивную сумку, складывая туда самое необходимое на первый месяц, а потом, думает, что вернется еще за вещами, но позднее. Хён сейчас смотрит телевизор в зале, поэтому Чимин старается тихо и незаметно пройти мимо него и так же молча уйти, ничего не сказав. — А ты куда? — достаточно громкий голос заставил парня уронить от испуга свою сумку с вещами. Он повернулся в сторону дивана и встретился с вопросительным взглядом старшего. В его глазах не было злости или агрессии. И того холода тоже. — Я ухожу. Ты меня больше не увидишь, хён, — объяснил Чимин, вешая тяжелую торбу на плечо и немного кривясь в лице от неудобства. — Чимин-а, сядь, пожалуйста, давай поговорим, — постучал ладонью Чону по месту рядом с собой на диване. Его голос звучал так спокойно и мягко, но Чимина это лишь напрягало. Младший был похож на маленького нашкодившего щенка, он оставил сумку и присел аккуратно рядом с хёном. Сейчас будет разговор, который стоило начать еще очень-очень давно. Маленькие пальцы сжимали низ толстовки, а кончики губ виновато опустились, чувствуя собравшееся в воздухе напряжение. — Я в курсе о вашем с Чонгуком договоре про то, чтобы он расстался со мной по твоему приказу. Я знаю о твоих к нему чувствах и его к тебе. Мне известно, что он встречался со мной, мучая себя этим, но не подавал виду. И мне тошно от этого, понимаешь? Мне обидно, что ты не рассказал мне о своих чувствах, что ты молчал так долго, а узнал я это только по вашей переписке. Мне противно за свои действия и то, что я так нагло взял и прочитал это с телефона Чонгука. Но тебе, должно быть, еще хуже...       Чимин просто молчал, он не мог подобрать ничего подходящего из того, что лезло в его голову. Столько всего крутилось на его языке, но он не мог сказать абсолютно ни черта. — Извини, что тебе пришлось скрывать свою любовь, Минни. Я даже не представляю, как ты держался всё это время, — добавляет в конце брат, гладя рукой чиминово плечо. — И ты прости меня, хён, — всё-таки выдавил из себя Чимин. — Я просто хотел, чтобы ты был счастлив. Не скрою, мне было жуть как неприятно и больно смотреть на вас вместе. Чувство ревности постоянно давало о себе знать, но когда я услышал от Чонгука, что тоже ему нравлюсь, то это загнало меня в тупик. Я заставил его продолжать встречаться с тобой, наплевав на его чувства, на свои... И на твои тоже... Я слишком жалкий.       Чону не нужны оправдания, на самом деле, старший всё прекрасно понимает. Он крепко обнимает брата, целуя в щеку и пробуя на вкус его солёные слёзы, а сам начинает тихо выть. Чимин успокаивающе гладит его по спине, зарываясь носом в плечо хёну. — Я не хочу, чтобы ты уходил, Минни. Не бросай меня одного, мы же семья, — говорит в шею Чону. Чимин лишь согласно хмыкнул и продолжил сжимать брата в объятьях. Таких теплых, которые растопили эту огромную глыбу молчания и недопонимания со стороны обоих. Сейчас братья уверены, что знают о друг друге всё и даже больше. Они остаются сидеть на диване и смотреть какие-то развлекательные шоу про айдолов, иногда шутя о том, что Чимин когда-нибудь тоже будет участвовать в таких же программах.

*

      Наконец-то всё стало налаживаться. Чимин был более открытым с братом, но вот с Чонгуком он так и не поговорил нормально. Да и не странно, ведь этот хён действительно больше не появлялся в доме Паков, хотя Чону, кажется, остыл после случившегося и был бы рад снова видеть Гука. Старший брат даже нашел себе новое хобби, чтобы отвлечься от ненужных мыслей и ранящих событий. Но Чонгук не звонил и не писал всё это время, оставаясь в тени. Он, наверняка, не в курсе, что Чимин помирился с братом, и теперь у них всё хорошо. Младший думал написать ему, но боялся. Боялся, что уже поздно.       Всё чаще и чаще Чимин думает о Чонгуке, словно возвращаясь в те дни, когда он, закрываясь в комнате, представлял его рядом. Как брюнет обнимает его сзади и целует в бархатную шею, шепча что-то сладкое и приятное на ушко, одной рукой касаясь талии, а второй спускаясь к бедру, вызывая тем самым табун мурашек. Как он мило улыбался бы Чимину, а после продолжил бы говорить без остановки одно слово «люблю». Если бы они были вместе, то Чимин бы проводил всё свободное время с Чонгуком. Они бы ходили на свидания, простые вечерние прогулки или же разговаривали по душам, а смотря какой-нибудь страшный фильм поздно ночью, Чимин бы неосознанно сжимал руку Чонгука в своей, а потом хён бы потянулся поцеловать его, так, знаете, по-настоящему, чувственно.       В какой-то момент Чимин перестал думать о нём, возможно, стоит его отпустить, он уверен, что сделает правильно, если так поступит. Но сказать и сделать — вещи разные. Сколько Чимин только шёл к этой мысли. А чтобы осуществить её, понадобится еще немало времени, и потраченных слёз вместе с промокшим от них же постельным бельем. Хоть снаружи Чимин и не показывал своего состояния, но внутри он всё еще оставался маленьким мальчиком, который нуждался в тепле и заботе, чтобы кто-то приголубил и успокоил, чтобы кто-нибудь сказал, что всё будет хорошо. И этим «кто-то» должен быть Чонгук, только он может теперь успокоить маленького ребёнка.       От очередных мыслей Пака отвлекает звук стука, а позже — зашедший в комнату брат. Он протягивает руку и хватает ошарашенного Чимина, они проходят в гостиную. Младший не верит своим глазам. Посреди комнаты стоит тот, по которому парень скучал и бредил целыми днями и ночами. Тот, которого никак не может забыть и выкинуть из своего сердца Чимин. Губы брюнета расправились в широкой теплой улыбке, заставляя коленки поджаться, и руками опереться о что-нибудь, потому что стоять было невыносимо тяжело. Чонгук подошёл ближе и достал из-за спины красочный букет цветов, преподнося его Чимину. Он подхватил младшего за талию, чтобы тот перестал шататься. А Чимин принял небольшую связку цветов, искренне улыбаясь Чонгуку, всё еще не до конца осознавая всю реальность события. Внутри царит неописуемая буря эмоций и чувств, которые Пак хочет сохранить и запомнить навсегда. Ему никогда не было настолько приятно и тепло на душе, как в этот момент.       Чону стоит в дверном проеме и довольно смотрит на парней, упираясь головой о косяк. Он понимает, что поступил очень даже хорошо, написав Чонгуку сообщение о том, чтобы он возвращался, потому что Чимин с такими усилиями совсем потухнет без него. И вот прямо сейчас перед его глазами происходит одна из сцен высокорейтинговых дорам. Чону мягко улыбается и тихо смеется себе под нос. Ему очень жаль, что этот самый момент не произошел раньше.       Парни ничего друг другу не говорили, они просто смотрели влюбленными глазами один на другого, пока Чонгук не сделал первый «шаг», поцеловав сладкие губы своего Чимина. Они сильно увлеклись, потому забыли о том, что прямо сейчас за ними наблюдает старший хён, который немного закашлялся, когда парни уже около минуты не отставали от губ друг друга. — Кхм, я пойду прогуляюсь, а вы тут это... Поговорите, что ли, — улыбнулся хён, когда парни наконец-то обратили на него свое внимание. Помахав ручкой, он убежал быстрее, чем смог услышать в след кричащее чиминово «спасибо, хён».       Чимин потащил Чонгука к себе в комнату. Он действительно намеревался поговорить с ним. Им предстоит объяснить очень многое, и, наверное, узнать что-то новое. Чимин уселся на свою большую кровать, зовя присесть и Чонгука. Светловолосый выглядел очень соблазнительно в своем гигантском вязаном полосатом свитере, Чонгуку было до жути интересно, что же под ним. Парень, долго не думая, подвинулся ближе, уложив Чимина на спину. Он навис над ним, заглядывая в карамельные глаза, и недвусмысленно прикусил нижнюю губу. У Чимина дыхание сбилось, он умоляюще промычал, чтобы Чонгук с него слез. — Хён, давай сначала поговорим, — выпрашивает у старшего Чимин, смыкая свои губы в тонкую линию. Чонгук всё еще висит над ним, он улыбается и тянется к чужим устам за поцелуем. Но Чимин отворачивает голову и снова просит то же самое. — Хорошо, Минни, давай поговорим. И можешь обращаться ко мне неформально, у нас не такая большая разница в возрасте, — подмигнул Чонгук, слезая с чиминовых бёдер. Он лёг рядом с парнем, уложив голову ему на грудь. — И как же мне тебя называть? Гукки? — засмеялся Чимин. — О, а что если я вместо «хён» буду говорить «оппа»? — продолжает хохотать младший. — Эй, ты сейчас договоришься, и я за себя не ручаюсь, — злится Чонгук, но, на самом деле, ему нравится такой кинк с «оппой», он уже было на секунду представил Чимина в женском одеянии, а потом откинул это, пригрозив себе, что такое будет совсем извращением для непорочного образа Чимина, хотя Чонгук уже не раз представлял себе младшего в обнаженном виде, как тот извивается под ним весь такой из себя горячий и страстный. — Ну, хорошо. Тогда я буду продолжать называть тебя хёном, — обиженно заявляет Чимин, выставляя нижнюю губу, а Чонгук её замечает и перехватывает своими пальцами, заставляя Пака слегка пискнуть от неожиданности. — Ты будешь называть меня Гукки или оппой, или как ты там еще захочешь, — отвечает властно Чонгук, оттягивая губу Чимина и резко отпуская. — На этом всё? Я могу теперь насладиться твоими прекрасными губками, малыш? — Гук почувствовал, как сердце Чимина начало быстрее биться, а грудь — тяжело дышать. Он приподнялся на локти, чтобы взглянуть на своего любимого.       Парень вспоминает, как проводил все эти дни взаперти, вообще не выходя никуда, как он боялся даже взглянуть в зеркало, потому что ему было противно от самого себя и от того, что Чону узнал всю правду именно так. Конечно, некрасиво рыться в чужом телефоне, но еще гаже поступил Чонгук. Ему постоянно хотелось чувствовать на себе влюбленный взгляд, принадлежащий Чимину, а не его старшему брату. Чонгук боялся написать или позвонить младшему, потому что в глубине души знал, что Чимин его не простит. И как же он удивился, когда увидел новое сообщение не от младшего Пака, а от Чону. Тот извинился перед ним, что было абсурдом! Так, как поступили с Чону его родной брат и Чонгук — просто в голове не укладывается, что он их так легко простил. Видимо, это семейное — иметь такое большое и доброе сердце. — Гукки, мы еще не закончили, — улыбается лукаво Пак, ведя своей рукой по чужой. Но, заметив разочарование в глазах Чонгука, продолжает: — Хотя, знаешь, можем поговорить завтра, — добавляет он, и ловит теперь хищный взгляд хёна. Гук уже просто не стесняясь раздевает глазами Чимина. Ему гормоны ударили в голову, он хочет накинуться и удушить парня своей лаской и поцелуями по всему телу. А всё потому, что так долго не видел его. Чонгук уже давно мечтал о том, чтобы просто быть рядом с Чимином, целовать его и обнимать. Он также давно хотел его уложить где-то на полу, например, в прихожей. И с какого момента его мысли стали такими грязными? — Минни, нельзя быть таким милым и сексуальным одновременно, — говорит Чонгук и резко впивается в желанные пухлые губы, перебивая недовольное фырканье Чимина. Чонгук не забывает быть нежным, он делает всё крайне аккуратно и осторожно, словно боится наступить на мину и испортить момент. Чимин в свою очередь не против, он взаимно отвечает на поцелуй, углубляя его, специально дразня Гука своим языком.       Брюнет увлеченно изучал руками каждый сантиметр чиминового пресса, постепенно стягивая с него свитер, немного жалея об этом, ведь он так идеально на нём сидел. Но зато сейчас перед взором Чонгука открылся еще более привлекательный вид натренированного тела. Чимин успевал учиться, работать и заниматься танцами, а еще он, вроде как, староста. — Гукки, тебе не кажется, что мы немного спешим? — дрожащим голоском спрашивает Пак, видя как старший стягивает вещи с себя тоже. Чонгук смотрит томным взглядом, словно пропуская мимо ушей только что заданный вопрос, и опускается всем телом на младшего, приближаясь головой к шее. Чимин чувствует на себе горячее дыхание, от чего пробегаются мурашки по всему телу. Гук легко покусывал его шею, зализывая маленькие следы своих меток. Отцепившись от шеи младшего, он потянулся снова к этим манящим устам. — Если хочешь, я могу остановиться, — шепчет в губы Чонгук и не принимается их целовать, ожидая ответа. Чимин умоляюще смотрит, словно просит, чтобы Гук уже прекратил его дразнить и приступил к делу, но вовремя понял, что стоит всё же ответить. — Поцелуй меня, Гукки, — промурлыкал он, обвивая руками шею любимого. Чонгук послушался, их поцелуй становится жарким и страстным, потому что никто из них уже не хочет останавливаться, никто не хочет заканчивать это наслаждение, когда собственное возбуждение больно давит, и внизу живота приятно сжимает, разнося бодрящий ток по всему телу.       Зайдя в дом, Чону услышал то, за что переживал очень сильно, когда открывал входную дверь. Он думал, что достаточно долго прогулялся, но видимо еще рано. Парень, слыша громкие стоны Чимина, решил вернуться обратно на улицу, ругаясь про себя за то, что у них в доме слишком тонкие стены. — Что, детки еще не наигрались? — хохочет, стоявший за Чону, друг. Но когда он увидел радостное лицо парня, то сразу же поменялся в глазах, которые отдавали легким испугом. — Серьёзно? Они всё еще? Так долго... — оцепенев говорит низкорослый парень и в ответ получает согласный кивок. Чону тащит своего спутника гулять дальше. А этот друг, кстати говоря, новое «хобби» старшего Пака. — Я хотел тебя познакомить с ними, но не в этот раз, — залился смехом Чону, ловя легкий подзатыльник от своего друга, а после недовольно корчась от боли. — Хах, в любом случае... Я рад, что всё закончилось именно так, — выдыхает облегченно парень.

*

      Впервые утром Чимин просыпается не в полном одиночестве, сопровождаемым холодной половиной кровати, а с кем-то. Он неописуемо рад, что рядом лежит именно Чонгук, а не кто-нибудь другой. Чимин наблюдает, как парень мирно посапывает. Он перебирает нежно пальцами руки его черные прядки, аккуратно сдувая некоторые с глаз. Он любуется длинным ресницам, которые немного содрогаются от теплого воздуха. Чимин пододвигается ближе к теплому телу Чонгука, укладывая удобно свою голову ему под подбородком и утыкаясь лбом в крепкую грудь. — Минни, — шепчет очень тихо Чонгук, но достаточно, чтобы парень мог услышать, — согрей меня, пожалуйста, — просит Гук, и его просьбу выполняют. Чимин просовывает ручки и обнимает возлюбленного, он трется своим носом о шею Чонгука, оставляя нежные поцелуи. Брюнет от такого начинает довольно стонать и своими руками гладить голову младшего, как бы дожидаясь продолжения. Но Чимин слишком вымотался за ночь, поэтому пусть Чонгук довольствуется милыми и ленивыми поцелуями.       Провалявшись в постели пол дня, парни решают, что с этим стоит прекратить и поднимаются. Чимин одолжил свои вещи Чонгуку и, одевшись, они проходят на кухню, по дороге перешептываясь, мол, с кем на кухне Чону так громко смеется.       Оба раскрыли рты от увиденного: Чону сидел на кухонном столе, положив свои руки на чьи-то широкие плечи, а напротив него стоял какой-то незнакомый ранее им парень, что был ниже хёна на пол головы точно, и лез к нему, нагло улыбаясь и руками придерживая за талию. — Хён? — отвлекает Чимин от интимной близости своего брата с неизвестным. Когда две пары глаз уставились на него, он спросил вполголоса: — Кто это? — О, вы уже проснулись! Познакомьтесь, это — Югем, мой парень. Югем — это парни. В общем, ты в курсе, — заливается смешком брат. Чонгук с Чимином стоят, неловко улыбаясь новому знакомому, и решают, что им лучше оставить этих двоих наедине.

*