Амнезия

Октябрь, 3

      Магнуссон сидела на холодных дощечках одинокой, затерянной среди лесного массива пристани, куда вела тонкая, едва протоптанная тропинка от заасфальтированной пешей дороги, в десяти-пятнадцати минутах ходьбы. Согнув ноги в коленях, она натянула на них своё теплое длинное платье и попыталась поднять кашемировое пальто чуть повыше, чтобы то сильнее закрывало шею. Ветер около реки хоть и был слаб, к сожалению, он также был холоден, взывая к мыслям о быстро надвигающейся зиме. Зефир поёжилась, но с места не двинулась — ей не хотелось возвращаться в город, туда, где сновали туда-сюда люди, машины портили воздух выхлопными газами, а над головой, словно угроза, нависали рабочие задачи и учёба. Девушка за время своего больничного, разумеется, смогла справиться с паникой пред горящими дедлайнами и наконец завершила проект, который всучила ей мать перед отъездом в Осло. Однако новая, найденная незадолго до окончания её «отпуска» работа, — если полуторанедельную жизнь с Кристофером вообще так можно было назвать — уже требовала от девушки вложения большого количества сил и времени. В ближайшее время ей было необходимо найти моделей, отснять их в студии с предоставленными реквизитными образами и декорациями для выпуска журнала, отредактировать фотографии и — по возможности или желанию — отправить их в срок. К сожалению шатенки, позирующие должны были подходить под дизайнерские костюмы — странно, что не наоборот — соответственно, должны были быть определённого цветотипа, к тому же девушками, поэтому молодые люди, с которыми Зефир просто имела связь или даже дружила, не подходили. Здесь заключалась самая большая проблема — она не общалась ни с одной из своих одногруппниц. Склонив голову и уперевшись щекой о колено, девушка всматривалась в водяную гладь, нарушаемую редкой речной рябью тихого и плавного течения. — Вспомнишь солнце — вот и лучик.       Темноволосая обернулась и сморщилась, увидев, как парень ухмылялся, глядя на неё сверху вниз. — Давно не виделись. — Да, пожалуй. Два или три дня уже прошло, а от тебя ни сообщения, ни звонка. — Прости, мой драгоценный, что пропала без предупреждения, — она наигранно слащаво улыбнулась и послала Кристоферу воздушный поцелуй, который он поймал, после приложив руку к сердцу. Магнуссон закатила глаза. — Так и быть, прощу, но в первый и последний раз, — Шистад приблизился к собеседнице и уселся рядом, свесив ноги к воде. — Как самочувствие? — Хорошо, даже почти отлично. Или это был вопрос из вежливости? — Нет, — он пожал плечами, переведя взгляд на неё. Девушка смотрела на него отстранённо, но не так, как раньше: казалось, она просто замечталась и сейчас силилась влиться в разговор, пытаясь уловить настроение парня и снова не забыться в своих мыслях. — Я польщена. Как у тебя на работе? Овсен начал справляться со своими обязанностями, или ты так и тащишь всё на своей спине?       «План» Вильгельма, в условиях которого Магнуссон-младшая и Шистад должны были сблизиться, не просто получился, а сработал с блестящим успехом. Их общение в последнее время действительно стало выходить за рамки привычных совместных насмешек над общими друзьями и обыденных «доброе утро» и «спокойной ночи». С каждым диалогом и Кристофер, и Зефир понимали, что не так уж и плохо иметь нечто общее, кроме их «ничего», а взаимопомощь, оказываемая друг другу всё чаще, как-то сплачивала, благодаря чему появлялись локальные шутки, которые могли понять только они, и доверие. Совершенно другое, не то, которое было между Шистадом и Магнуссоном-старшим или между младшей и её балийской подругой, Шейлой. Обещание, данное ими в один из совместных вечеров, кажется, начинало работать, и каждый в какой-то степени боялся преступить его негласные границы, страшась поставить их строящиеся взаимоотношения под угрозу. Зефир давно отбросила идею «счёта», в нём не оставалось никакой необходимости, как и в вечных пререканиях и грубостях, которые в первое время после переезда девушки так из неё и сочились. Крис практически не подначивал подругу, только ради сохранения толики иронии и юмора, и перестал думать о её присутствии в своей жизни, как о чём-то, что свалилось, конечно, не на его голову, но неожиданно, поменявшем его привычный уклад дел. Шистад был, безусловно, счастлив, что он всё также мог приходить к Магнуссонам домой, оставаться у них на ночь, да и общение с Вильгельмом, к великому облегчению, практически не изменилось, за исключением его вечного желания защитить младшую сестру, — так, что несколько раз Кристоферу чуть не прилетело за неаккуратно брошенные фразы. Сам шатен менялся, незаметно для себя. Он стал сдержаннее, учтивее, как будто более вежливым. Скорее всего, так на него влияла Зефир: если слова молодого человека её задевали, она могла замолкнуть, сведя брови к переносице, а улыбка могла сползти с лица, оставляя вуаль недовольства и едкой обиды. Шистад пихнул её в плечо своим, заметив, как девушка беспричинно поникла, как будто вспомнила что-то, резко её опечалившее. Не он ли был в этом виновен? — Всё в порядке, даже не начинай, — она опередила его и, казалось, поставила точку в ещё не начатом диалоге, однако пристальный взгляд собеседника заставил её раздражённо вздохнуть, выпрямившись и вытянув ноги, поправляя платье. — Правда, Кристофер, это не стоит твоего внимания. — Тогда почему оно стоит твоего? — Потому что мы не один человек, — Зефир завела руки за спину, оперевшись на сырые скрипучие доски. — Думаю, этот аргумент достаточно весомый, чтобы быть единственным. — Скажи хотя бы, о чём ты думала.       Она замешкалась. — О своём Дне рождения. Уже прошедшем. — Как давно?.. — что-то внутри него свернулось в тугой жгут, словно молодой человек только что страшно обидел девушку, сам того не понимая. — Ещё в сентябре, восьмого числа, — её плечи легко подпрыгнули, — никто не знал, кроме Вильгельма. Но мы так все засуетились из-за начала учебного года, что не то что брат, даже я не вспомнила об этом, не говоря уже о других.       Шатенка печально улыбнулась. Безусловно, она была расстроена, что не отпраздновала своё совершеннолетие, не особо долгожданное и желанное, но не так сильно, чтобы горевать по этому поводу уже почти целый месяц и обидеться на весь свет, потому что её не поздравили друзья. Ей не хватало ощущения праздника, когда она находилась бы в самом центре внимания, на неё были бы обращены все лучи света, а люди вокруг одаривали бы её комплиментами и цветами. Её хрупкое эго было тронуто, но не разбито. Спустя несколько дней после пропущенного Дня рождения, девушка, в качестве извинения перед самой собой, купила торт и задула свечи, поставила букет белых роз на кухне прямо посередине острова, заставив брата на протяжении недели донимать её расспросами, кто был этим загадочным и таинственным поклонником. Магнуссон-младшая прикрыла глаза, неожиданно подумав о том, что, пусть её всё ещё терзали неприятные чувства тоски по южному, далёкому дому, её жизнь начинала налаживаться. Не было раздражающих факторов, поначалу окружавших её со всех сторон, у неё получалось общаться с людьми просто так, не ища во взаимоотношениях какую-либо выгоду, и, самое главное, она постепенно училась доверять. Снова. Кристофер вперил взгляд в носки своих кроссовок. Его настораживало, что девушка так относилась к праздникам, связанным, непосредственно, с ней лично, и пытался понять, как ему искупить свою вину перед ней за то, что не поздравил её и не подарил хотя бы один вечер без выноса мозга, но и в принципе не удосужился спросить у Вильяма о Дне рождения его сестры. — Хочешь кофе? — Разорить меня решил? — Зефир посмотрела на него, потешно ухмыльнувшись. — Я угощаю. Честно! Не смотри на меня так, ты меня смущаешь.       Магнуссон рассмеялась, звонко, радостно, словно довольствовалась своей победой над чёрствостью и невозмутимостью собеседника. Недовольно фыркнув, Шистад поднялся с пристани и подал подруге руку, помогая ей подняться. Девушка отряхнула платье и зашагала вслед за молодым человеком, осматриваясь по сторонам. Норвежский лес был восхитителен и, пожалуй, был одной из тех вещей, которых не хватало темноволосой на Бали: прохладные густые тени, отброшенные высокими, устремлёнными прямо ввысь, в небо елями, обхватить которые у Зефир совсем не хватало рук; тихий шелест листвы широких, свесивших ветви книзу грозовых деревьев — как обычные дубы называли местные; и спокойные, медленные реки, из которых время от времени наперегонки выпрыгивали рыбы. Шатенка вновь погрузилась в свои мысли, заслушавшись пением птиц, восседающих где-то у самых макушек покрасневших крон. Кристофер, не получив ответ на очередной вопрос, повернул голову и краем глаза заметил, что подруга была даже не заинтересована в его словах. Он хмыкнул. — Как думаешь, мой родной папа всё ещё не знает, что я вернулась в Осло, или он просто не хочет со мной видеться? — девушка прикоснулась в жемчужному ожерелью на своей груди, когда-то давно, ещё в её десятилетнем возрасте подаренное отчимом. — Не знаю, — помедлив, немного потерянно произнёс шатен, переступив высоко растущий высохший корень сосны и проследив, чтобы спутница о него не споткнулась, — почему ты спросила? — Мне кажется это странным: знать, что твоя дочь вернулась на Родину, и не встретиться с ней.       Шистад задумался. Это в какой-то степени походило на его ситуацию с матерью: после успешного раздела имущества с мужем, родительница словно забыла о существовании сына, за всё время прислав от силы одно-два сообщения, в которых кратко написала ему список лекарств для лечения больного желудка, при том, что молодой человек уже выздоровел, и был у него не гастрит, а ангина, и дала ему наставление следить за отцом, чтобы тот не запил на фоне развода и гигантского стресса и не разрушил свой — некогда их общий — бизнес. Каждый раз, когда Кристофер звонил маме, разговор с первых секунд переходил на повышенные тона и заканчивался ссорой. Шатен не знал, куда женщина переехала. Да и видеться с ним она, очевидно, вовсе не хотела. С каждым мгновением, пока он думал над их взаимоотношениями, его лицо мрачнело, а брови опускались на глаза всё больше. Он начинал забывать смысл важного в жизни каждого человека слова «родитель». Каждому из них было если не всё равно, то попросту плевать на молодого человека, на его жизнь, его учёбу, его успехи. В некоторой степени он искренне завидовал Магнуссонам: их мама, пусть была за тысячи километров от них, была готова в любой момент прийти на помощь. Сиссель была действительно мировой женщиной, которой Кристофер всею душой был восхищён. И её дочерью. Её дочерью он тоже восхищался немало: в последнее время только она выслушивала его, возможно, даже не с наигранным интересом, и в принципе была готова терпеть его и его «выходки» — даже от лучшего друга он получал куда меньше внимания, возможно, ввиду его увлечённости однокурсницей шатенки. Кристофер посмотрел направо, уперев взгляд в возведённые к небу глаза девушки. В сердце что-то потеплело, и он не смог сдержать улыбки. Она ему нравилась. И уже не было абсолютно никакого смысла скрывать это ни от себя, ни от кого либо ещё. — Может, о нём что-то знает Вильгельм?       Слова подруги заставили парня снова нахмуриться, углубившись в раздумья, а от нежной ухмылки на его лице не осталось и следа. — Спроси у него вечером.       Шистад понимал, что если Магнуссон-старший и знает что-либо, поскольку контакт с отцом он всё ещё держал, то всё равно не скажет сестре. У шатена складывалось полное ощущение того, что если за почти два с половиной месяца девушка не слышала про папу ни единой новости, то ей не были рады. Её просто не ждали. И вероятно, даже не помнили. Чуть дёрнувшись от испуга, Кристофер подхватил за руки Зефир, когда та, запнувшись о выступавший из земли камень и начав падать, сжала рукав его куртки. После того, как молодой человек помог ей встать ровно, он отряхнул её пальто от опавших листьев, которые она не заметила, пока очень внимательно наблюдала за окружавшей её природой. Девушка чуть заметно свела брови к переносице и также едва улыбнулась, не имея сил вымолвить слова благодарности из-за резко охватившего её крепкими цепями смущения. — Какой кофе ты любишь? — он держал её за руку, пока они шли, чтобы успеть удержать её, если она начнёт падать вновь. — Я не очень люблю кофе в целом, хоть без него иногда никуда, — она пожала плечами. Крепче и удобнее расположив пальцы в его ладони, Зефир без доли застенчивости рассматривала прохожих на малолюдных улицах. В этой части города она ещё не гуляла ранее, и район несколько отличался от тех, где жила она и её знакомые. — Лучше чай или горячий шоколад. Или какао. После кофе очень пить хочется. — Поэтому обычно в нормальных кафе к кружке эспрессо приносят стакан воды. — А ты, я смотрю, знаток. Часто зависаешь в кофейнях? Или пассий своих туда водишь? — Только если твоего брата, он же не на помойке себя нашёл, — Кристофер сдержал более грубый ответ «получается, ты моя пассия», боясь, что девушка не оценит шутку и не поддержит его язвительно-саркастичный юмор. — Да, он тебя на помойке нашёл, — ухмыльнулась Магнуссон, и Шистад закатил глаза, пожалев, что не сказал ей иначе.       За время, пока они неспешным шагом шли до кофейни, молодой человек успел порядком надоесть девушке, что она даже не пыталась это скрыть. Зефир не понимала настойчивого и навязчивого интереса к ней, её любимым вещам и хобби. Зачем ему знать, что она ела на завтрак на Бали, и какие у неё были отношения с её бывшим молодым человеком? Она хорошо понимала, что они достаточно сблизились за время их так называемого сожительства, но ей крайне не нравилось, что Шистад воспринял её расположенность к общению как намёк на прямые действия без промедлений. Откровенно говоря, её это бесило. Помимо этого, нечто в его поведении показалось ей достаточно странным, непривычным, не таким, как обычно вёл себя пенетратор в её компании. Даже когда они были наедине. Однако всё-таки нечто льстило ей. Ей было приятно, что Кристофер интересовался ею искренне. Но, к его сожалению, это было единственной вещью, которая нравилась девушке в данный момент. После очередного вопроса, возникшего из ниоткуда, Магнуссон-младшая вновь раздражённо вздохнула и остановилась, пристально вглядываясь в собеседника. — Кристофер, я тебе не лучшая подружка, чтобы ты знал обо мне абсолютно всё, и даже не девушка, — она скрестила руки на груди, чуть склонив голову набок, — или я такому интересу обязана, потому что ты хочешь, чтобы я ей стала? — Нет, — Шистад тоже взбесился. Она молчала на половину его вопросов, либо просто пожимала плечами, и ни разу не спросила его о чём-либо в ответ. Она могла проявить хоть каплю участливости в их диалоге, который, по сути, был его монологом, чтобы сейчас он не выглядел так глупо. — Я бы ни за что не начал отношения с такой, как ты. Грубая, надменная. Слишком много на себя берёшь, не думаешь?       Зефир поджала губы. Она предполагала, что пенетратор ответит резкостью на резкость, но не в таком плане. Хотя, вполне вероятно, что в какой-то степени он был прав, девушка вздёрнула нос и хмыкнула. Мужчина, проходивший мимо, цокнул языком и покачал головой, бормоча что-то под нос. «Молодёжь», — пронеслось в воздухе, и шатенку обуздала волна ярости. — Простите, что Вы сказали? — Ну и отношения у вас. К девушке так относиться нельзя. — За собой бы следили, — она метнула на незнакомца полный ненависти взгляд, чувствуя, как яд начинал выливаться у неё прямо через уши. — Вроде бы, женатый человек, явно есть дети, причём маленькие, — Зефир кивнула на потёртое обручальное кольцо и фотографию на заставке телефона, крайне не вовремя включившегося, — а Вы цветы несёте любовнице. Георгины для легкомысленной девицы. Интересно, а Ваша супруга осведомлена? Как же тяжело ей будет…       Мужчина похлопал глазами, не имея сил вымолвить и слова. — Вы хотите сказать что-то ещё? — с ухмылкой посмотрев на то, как прохожий старался как можно быстрее ретироваться, выбросив букет в ближайшую мусорку, Магнуссон снова обратила взгляд ясных глаз на друга. Защищая зло. Она вновь вздохнула, сдерживая рвущееся наружу раздражение. — Спасибо за прогулку.       Заметив то, как обиженно она прошла мимо и насколько её внутреннее самолюбие задето, молодой человек смотрел ей вслед. Его несколько шокировала ответная реакция девушки на неаккуратно брошенную фразу незнакомцем, и поэтому Кристофер не понимал, что ему нужно сказать, чтобы остановить её. Молодой человек помялся, сложив брови домиком. Что она вообще с ним делала? Он, пенетратор, мечта многих девушек в Норвегии, пытается загладить вину перед какой-то первокурсницей? — Я хотел извиниться перед тобой за пропущенный День рождения, — слова, кинутые ей в спину, дошли до её ушей, и шатенка замерла, повернув голову вбок. — Я не хотел обидеть тебя. Ты вообще-то…       Она развернулась к нему наполовину, ожидая продолжения фразы. — Ты нравишься мне, так-то. — Так вот оно что, — она хмыкнула, посмотрев на носы своих ботинок. — Впервые испытываешь настоящие чувства. Раньше так не было, только флирт с девочками на ночь. А тут другое.       Шистад, словно он одиннадцатилетний мальчуган, которого мама отчитывала за разбитую статуэтку из-за неосторожной игры с мячом, склонил голову вниз, весьма виновато глядя на подругу исподлобья. Он сделал несколько шагов к ней, понимая, что гордость Зефир не позволит ей приблизиться к нему первой. Магнуссон ухмыльнулась и шагнула вперёд. — Правда нравишься. Со всей своей грубостью и надменностью. — Я замечала это, — вуаль обиды всё ещё покрывала её порозовевшее не то от ветра, не то от смущения лицо, но лёгкая улыбка не осталась незамеченной. — Может, это даже немного взаимно.

***

Март, 4

      Зефир удобнее расположилась на пассажирском сидении комфортабельной машины Кристофера, застёгивая ремень безопасности. Она отогнула козырёк и отодвинула заслонку, открыв доступ к немного запылённому зеркалу. Убедившись, что глаза не покраснели после нескольких часов, проведённых за компьютером, пока девушка редактировала снимки с давнишней фотосессии, проведённой ещё до аварии, она откинулась назад, упираясь затылком в мягкий подголовник. Ей крайне не нравилась концепция: пёстрые, кричащие цвета были в абсолютной дисгармонии между собой, и даже коррекция оттенков не спасала положение. Этим вечером она более сорока минут рассматривала рекламную кампанию бренда, для которого Магнуссон снимала Шистада и старшего брата. Тёмная палитра цветов выглядела выигрышно на фоне густого хвойного леса и в распростёртом на тысячи метров золотистом поле. Сами парни выглядели уверенно, элегантно, так, как надо. Она повторила свои действия в обратном порядке и, повернув голову в сторону, обратила внимание, что спутник был одет ровно в то же, как и в ту фотосессию. Она с некоторой ревностью признавала, что ему крайне шёл официально-деловой стиль. Зефир привыкла, что только она среди всех её знакомых в Осло носила костюмы и платья-карандаши. Подняв взгляд выше, медленно, словно проводя по ним языком и смакуя сладость бледных губ, Магнуссон столкнулась с его внимательными карими глазами. Девушка смутилась: она позволила себе представить такое, что навряд ли делала во время их отношений, так ещё и когда он на неё смотрел. Она несколько глупо улыбнулась, довольно криво, и еле сдержала нервный смешок. С каких пор она стала вести себя так неловко рядом с ним, и почему ей вдруг стало стыдно? Она отвернулась от молодого человека. Он не сумел подавить улыбку, так настойчиво просившуюся наружу, и, покачав головой, завёл машину. Он положил холодные ладони на подогретый руль, по-хозяйски обхватывая дорогую кожаную обивку, и провернул его в сторону, выезжая со стоянки. Кристофер знал, что выглядел спокойным, умиротворённым, может, несколько уставшим, однако внутри себя он носился, бегал по кругу вприпрыжку, орал и визжал. Мужчина искренне ликовал, истошно вопил от счастья, благодаря Господа за ниспосланный шанс искупить вину и вновь быть рядом с предметом своего воздыхания. А ведь он даже не был крещён! Шистад мотнул головой, прогоняя мешавшие сохранять самообладание мысли, и про себя отметил, что, видимо, слишком долго простоял на улице, оперевшись на машину и ожидая, пока шатенка освободится, раз его тело так сильно пробивала дрожь от холода. К тому же, он как следует проголодался — об этом его известил заурчавший живот. — Когда я соглашалась начать всё сначала, я не предполагала, что мы начнём сразу со свиданий, — Магнуссон облокотилась на дверь и подпёрла голову миниатюрной прохладной ладошкой, обращая взор своих ясных глаз на собеседника. — Свиданий? — Разве ты не везёшь меня в какой-нибудь шикарный ресторан, чтобы я выпила дорожащего просекко и отведала… скажем, лобстера? — Не бери на себя слишком много, красавица, — Кристофер широко улыбнулся, возрадовавшись тому, что девушка пребывала в хорошем настроении. Он разучился поддерживать и успокаивать её как друг, а долгие объятия и нежные поцелуи под эту роль не особо подходили. — Если ты думаешь, что я оделся так ради тебя — спешу расстроить, я почти два часа вёл переговоры и к тебе я приехал прямиком из офиса. — Откуда ты узнал, что я буду на работе? — Где ещё ты можешь быть, если не дома?       За ненавязчивым и весьма повседневным диалогом Магнуссон не заметила, как чувство изнемождённости, камнем лежавшее на её плечах, невероятным образом испарилось, оставив только сладкую толику лёгкой усталости. Её поразило то, как деликатно с ней общался Кристофер: ни единой насмешки, ни единого обидного слова, даже иронии и сарказма не было слышно в его голосе — только едва ощутимое волнение и искренний интерес, наравне со страхом. Если второе он умело скрывал, то от первого отвести внимание девушки у него получалось скверно. Зефир это льстило и очень радовало — помня только то, что некогда ранее такое поведение молодого человека вызывало у неё исключительно раздражение, она не могла не довольствоваться тем, что так смело и добровольно отзывалась на его слова. Он заставлял её забыть о том месяце, который девушка провела наедине со своим гадким «я», отвлекал её как мог — вернее, насколько она позволяла — как будто того ужаса, который шатенка устроила сама для себя, не было вовсе. В голову закралась мысль, что она, вероятно, не чувствует себя так уж одиноко. Она хмыкнула на свои же доводы, дивясь тому, как одна фотография и последовавший диалог изменили её настоящую жизнь. Она надеялась, что в лучшую сторону. — Может, хочешь какао? Или горячего шоколада? Мы можем заехать, кофейня будет по пути. — Право, Кристофер, если мы не едем в ресторан, где ты за меня заплатишь, то у меня не так много денег, чтобы баловать тебя, — девушка потянулась, прикрыв глаза. — Я ещё не сумела полностью влиться в работу. Следующим твоим желанием станет вилла где-нибудь на Мальдивах? — Ну, вообще-то, у тебя есть дом на Бали, — он лукаво улыбнулся, мельком посмотрев на возмущённую невиданной наглостью спутницу, мгновением ранее нежившуюся в лучах закатного солнца. — Но нет. Я угощаю.       Шатенка засмеялась. — Ангела ради, надеюсь, это «угощаю» не будет похожим на то, как однажды ты покупал себе офисный костюм, и я добавляла на него, — Зефир легко пихнула собеседника в плечо. — Между прочим, ты выбирал его почти полтора часа. — У меня же были только наличные, и я тебе вернул! — После того, как я напомнила, — Зефир игриво прищурилась, перехватив очередной укромный взгляд Шистада. Он задержал его на ней дольше положенного — перешёл собственноручно проведённую черту — и, поджав губы, отвернулся.       Магнуссон в очередной раз за вечер удивилась непривычной Кристоферу реакции на игру глаз. Как бы иронично это не было, она не помнила, когда в последний раз Шистад вёл себя, как малый мальчишка, так смущаясь, просто находясь в её компании и не даже пытаясь задеть её глупыми надменными шутками, неприятными словами. Вероятно, такого не было никогда? Беря в учёт даже диагноз шатенки, в её памяти не было ни единого эпизода, когда на колкость мужчина просто бы молчал. Зефир признала самой себе, что это разжигало в ней интерес к нему. Что такого они делали, что пенетратор так крепко влюбился в девчонку? — Пожалуй, от какао я бы не отказалась. — С зефирками? — Неужели ты настолько хорошо меня узнал за то время? — Это понятно из твоего имени. Ты не можешь не любить зефир.       Девушка закатила глаза, цокнув языком. Она наигранно недовольно скрестила руки на груди и вздёрнула нос, кончик которого казался ей гораздо меньшим, чем был ранее. Видно, она хорошо похудела за время её протяжного сна. — Посмотри плейлист, ты когда-то составляла его специально для таких поездок, — мужчина подал ей свой телефон, отвлекая от напускной обиды, — там твой фейс-айди.       Несколько шокировано посмотрев на Кристофера, шатенка похвалила себя прошлую за такую продуманность. Она, не колеблясь, разблокировала сотовый парня и уставилась в экран, думая, стоило ли ей читать сообщения, отправленные контакту «Нура», в которых мелькало её имя. — «Зефир уехала в редакцию. Вильям недоволен. Это твой шанс не дать ему испортить ей настроение» — «Неизвестно, во сколько она освободится? Я на совещании, куда он не соизволил прийти. Не знаю, когда закончится» — «Понятия не имею, Крис, это же Зеф. Думаю, торопиться смысла нет, она там надолго. Что планируешь делать?» — «Восстанавливать утерянное»       Магнуссон всё же соизволила включить музыку, дабы не вызвать нехороших подозрений у спутника. Недолго изучая список песен, она выбрала наугад и вернулась к интересному диалогу, странно разносящемуся мягким теплом по её грудной клетке. — «Она решила остаться там жить?» — «Откуда мне знать, Шистад? Позвони ей, на крайний случай. Если я попытаюсь связаться с ней, она мне глотку перегрызёт, чтобы я больше не приставала» — «Ты не говорила с ней? Наедине. Думаю, это помогло бы» — «Нет, ей это не нужно. Только что услышала от Вильяма, что автобус собирается у Теодора сегодня вечером. Привези Зефир. Она будет рада увидеться с Лунном» — «Только не опускай руки» — «Я их и не поднимала. Надеюсь, ты порадуешь её. До встречи»       Девушка замешкалась, прежде чем снова перелистать вкладки приложений и переключить песню. Первая мысль, которая появилась в её голове: то, что ей приятны аккуратный интерес и ненавязчивая забота Нуры, а также инициативность Кристофера. Ей было несколько неудобно перед ним: он сорвался с работы, толком не поев и даже не заехав домой, чтобы отдохнуть, лишь бы провести с ней время — сработано было, между прочим, весьма оперативно. Последующий рой размышлений, жужжащий в черепной коробке, словно в большом улье, заставил лёгкую улыбку и едва заметный румянец на щеках спасть. Ей было не по себе. Шатенка всё ещё не представляла, как сильно изменился её характер, когда она была дружна со всеми, кто окружал её несколькими месяцами ранее, но кое-что было донельзя простым и понятным: всё было постепенно. Сейчас же она находилась один на один с вываленными перед ней фактами, включающими отношения с Шистадом, близкое общение с Сатре — которая, кстати, стала встречаться с Магнуссоном-старшим благодаря настойчивой рекомендации младшей, как выяснилось в один из утренних разговоров с братом, — подробности скандалов, ссор, к которым на данный момент она относилась абсолютно безразлично. Тогдашняя Зефир при одном лишь воспоминании начала бы рвать и метать. По крайней мере, многозначительно молчать, поджимая губы. Ей всё чаще и чаще казалось, что она вот-вот не выдержит напор информации, которой её набивали изо дня в день по чуть-чуть, и сорвётся куда-нибудь ещё, как уже однажды сделала, переехав из Индонезии в Норвегию. Девушка глубоко вздохнула, приложив пальцы к виску, где начинала сверлить боль. Она наблюдала за поворотами машины из-под полуприкрытых глаз. Раз за разом ей рассказывали про что-то, взывая к спрятанным на подсознании воспоминаниям, с нежеланием поднимающимся на поверхность, но деталей не было, ни единой крупицы, которая помогла бы увидеть картину завершённой, полной. — Ты чего задумалась? — осторожно поинтересовался Шистад, мягко выводя её из очередной прогулки по лабиринту сознания. Он подал ей стакан с какао, невольно заставив девушку удивиться и задаться вопросом, сколько она просидела в тишине так, что не заметила остановку машины и отсутствие молодого человека рядом. — Что-то не так? — Нет… — неуверенно протянула Магнуссон, кивнув в знак благодарности. — Нет, всё в порядке, не переживай. Просто… просто задумалась. — Крепко, однако. Пойдём? — Куда?       Он молча открыл ей дверь, приглашая выйти из автомобиля, и заговорщически улыбнулся. По-джентльменски предложив ей плечо, мужчина хмыкнул, когда получил отказ. Ещё рано. Надо подождать. Кристофер был поражён тем, насколько терпеливым он стал после того, как узнал об аварии. Его вспыльчивый характер и личность холерика были задушены грузом ответственности, резко на него навалившемся — с одной стороны, он был даже этому рад, коммуницировать с людьми стало в разы проще, а с другой… был ли это он? Мотнув головой, Шистад заметил боковым зрением, что спутница крайне осторожничала, переступая через большие, выпирающие из земли корни массивных деревьев; она тоже вела себя иначе, была не собой. Не той собой. Что-то больно ухнуло в груди, и молодой человек ещё раз подал ей ладонь, настойчивее. Он почувствовал робкое прикосновение к своей руке холодными кончиками пальцев и с трудом подавил улыбку, лишь возведя взгляд ввысь, ожидая, когда девушка поравняется с ним. Она повторила его действия и заворожённо ахнула: вверх, на длинные метры возвышались ели, обрамляя видневшееся закатное небо аккуратными хвойными узорами. В очередной раз чувство чего-то позабытого тронуло её сердце, и Зефир, не отрывая глаз от верхушек деревьев, доверившись Кристоферу, шла вслед за ним. Шатен держал её крепко — как уже было единожды, тут же, на этой тропке, заросшей молодой травой и кустами, начинающими расцветать после затяжной зимы — и боялся отпустить. Грубая кожа ощущала ласку маленькой ладони девушки, и Кристофер медленно выдохнул, сосредотачиваясь на чувствах. Аромат её любимых духов, которые он ей когда-то дарил, доносился приятным шлейфом, мелкие, небыстрые шажки были слышимы за спиной, её ровное дыхание обдавало его плечо мгновенно расходящимся в воздухе теплом. Выведя девушку на пристань, Шистад остановился и отпустил её, несколько нехотя. — Зачем мы здесь? — шатенка поёжилась от быстрого холодного дуновения ветра и прижала к груди тёплый стакан. Ладонь мужчины была горячее. — Садись, — он, стоя в стороне, взглядом указал на край деревянного мостика. — Свесь ноги. — Кристофер, я не понимаю. — Может, тебе стоит начать писать мне чаще, моя драгоценная?       В груди что-то стянулось в тугой узел, доставляя чуть ли не физическую боль и спирая дыхание. Он не отрывал от неё взгляда, ожидая реакции. Выражение его лица было непоколебимым: глаза игриво поблескивали в лучах отражённого от воды солнца, губ коснулась насмешливая улыбка, бровь вопросительно выгнулась. — О чём ты?       Она врала, играла. В голове заворочались мысли, и одно нечёткое воспоминание всплыло, вызывая у неё улыбку, которую скрыть не удалось. — Надеюсь, это вопрос из вежливости? — Угадал. Ты ещё не окончательно решил, что не пойдешь на юридический? Ты бы стал отличным детективом.       Молодой человек закатил глаза, усаживаясь рядом. — Каковы ощущения? — Смутные. Вроде присутствует чёткое чувство, что такого эпизода не было, но фразы, которые я уже слышала ранее, убеждают в обратном. Ты удивительно хорошо сработал, — она посмотрела на него и встретилась с его нежным взглядом. Возможно, он пытался скрыть, что творилось в душе, но влюблённые глаза расслабившегося рядом парня твердили другое. — Ты ожидала от меня провала? — Быть может, но только на тридцать процентов. — Сучка, — он хмыкнул, и девушка усмехнулась, отводя взгляд. — Как ты меня тогда нашёл? — Свои каналы связи, — шатен пожал плечами. — Брат твой. Как он тогда хотел, чтобы мы были вместе. Все силы прикладывал для этого. — Да, Вильгельм упёртый. — Баран, — произнесли они в унисон и засмеялись.       Зефир задумалась о нынешнем положении дел между старшим и его — уже, видно, в прошлом — лучшим другом. Магнуссон относился к Шистаду с чуткой настороженностью, даже с толикой агрессии, словно винил его в том, что сестра попала в аварию, это было видно со стороны, даже для девушки, которая крайне редко радовала своим присутствием мужчин, особенно когда они были вместе. А Крис жалел. Он как будто извинялся взглядом, жестами, движениями, но его друг был неприступен. Шатенка нахмурилась. — О чём размышляешь? — О том, что раньше голова была забита совершенно другими заботами, — ложь, весьма филигранная, профессиональная. — О, — его губы сложились в трубочку, и он испустил несколько удивлённый выдох. — Красивый браслет. — Ты ведь его нашёл тогда, да? — Да, но наполовину, — молодой человек упёр взгляд в носы своих туфель, — я просто купил тебе новый заместо старого. Не отличишь даже. — Пожалуй, — Магнуссон повела плечом и продолжила рассуждать насчёт того, что то, что беспокоило её осенью, радикально отличалось от нынешних дел.

***

      Вернувшись на своё место, девушка потёрла плечи, стараясь согреться. За недолгое время быстрой ходьбы ей не удалось заставить кровь циркулировать по телу быстрее — настолько она продрогла за часы, проведённые на пристани, занятые беседой с Шистадом. Она пристегнулась, с опаской думая о рассказе брата про перевёрнутую машину, негнущимися пальцами держа фиксатор. В прошлый раз, когда они гуляли здесь, они признались друг другу в симпатии, — воспоминание о том вечере вернулось к ней целиком, как и о нескольких последующих днях. К слову, такие же, как и в тот день, чувства она испытывала сейчас: стоило ли уведомлять об этом спутника или не нужно было подавать ему ложную надежду на нечто большее? Казалось, он объят ещё большей болью, нежели её семья или Нура. Оглядев его, севшего за руль, её сердце сжалось. — Куда мы теперь? — Не хочешь к Теодору? У него вечеринка. Развеешься, — он потёр ладони и провернул ключ зажигания, заводя авто. — Если ты устала, я отвезу тебя домой. — Нет, если я опять останусь одна в безделье, я себя точно сожру заживо, — она быстро и тревожно замотала головой. — И даже косточкой не подавлюсь. — Тогда я не зря купил для тебя нормальный виски, — Кристофер победно улыбнулся, выезжая с небольшой парковки рядом с кофейней. — А то там на что-то лучшее, чем Лоусон, надеяться не стоит. — На нормальную еду, вероятнее всего, тоже, — девушка прикрыла глаза, тихо посмеиваясь. — Я помню, как Магнус сжёг спагетти, пытаясь их сварить. — Пиццу? — Пожалуй.

***

      Нура отмахнулась от рыжеволосой, сдерживая новую волну раздражения внутри себя. Она злобно выдохнула, отпивая из поданного Вильгельмом стакана с соком. Она поблагодарила Господа за то, что это был действительно сок, а не замаскированная отвёртка — от одной только мысли об алкоголе её начало мутить. Шум вокруг начинал медленно давить на голову, сужая пространство размышлений и сосредотачивая внимание блондинки на надежде, идею для которой она собственноручно подала Шистаду — он был обязан привезти Зефир сюда. Почему-то именно сегодня девушку переполняли чувства уверенности и решительности, она была нацелена на то, чтобы поговорить со своей подругой хотя бы немного. Вероятно, этому поспособствовал диалог с Крисом и его фраза «планирую восстанавливать утерянное». Сатре лелеяла любую возможность напомнить шатенке об их близости, только, увы, ей не подворачивался и единый шанс. Впотьмах она не могла разглядеть входную дверь, но была уверена, что её полный тревоги взгляд был устремлён точно в том направлении. Мун ещё раз попыталась завязать с однокурсницей диалог, но осеклась, получив в ответ грубость. Нура знала Еву. Знала, что она делала, что чувствовала, за что волновалась, и, к сожалению или к счастью, знала, что её беспокоила только она сама, — на поддержку от неё она не рассчитывала с самого начала. Только поэтому блондинка не ощущала вины за то, что огрызалась. В голове возник вполне логичный вопрос, спрашивающий, почему они вообще продолжали держать подобие дружбы. Девушка ощутила мягкое, едва осязаемое прикосновение к плечу и чуть расслабилась, сгорбившись, — Вильгельм одарил её нежной улыбкой, подбадривая. Ему тоже было сложно, но с братом Зефир хотя бы разговаривала, пусть односложно и всего лишь пару раз в день. Нуре было труднее.       В душном, маленьком помещении разошёлся прохладный свежий воздух, который впустили, резко открыв и быстро захлопнув входную дверь. Толпа подростков взошлась радостными возгласами, с ликованием встречая опоздавших. Сатре беспокойно сглотнула и поднялась с дивана, пытаясь рассмотреть тех, кого так весело встречали. Сердце, захватив с собой рваный вдох девушки, со свистом ухнуло вниз. — Живая легенда со своим верным спутником! — послышалось откуда-то со стороны лестницы. Теодор широко развёл руки, спускаясь со второго этажа. — В гости не с пустыми руками! Как мило с вашей стороны.       Зефир раздала коробки с пиццей людям вокруг, вдоволь наевшись по пути до дома Лунна, и оглянулась в поисках уже затерявшегося в толпе друга. Она не знала куда деть руки, нервно сложив пальцы в замок. Кристофер прошёл мимо, протискиваясь сквозь людей и попутно здороваясь с ними, и подмигнул девушке. Он был её спасательным кругом среди тех, кого она либо не знала, либо не помнила, и сейчас она теряла его из виду. Взволнованность начала расти с бешеной скоростью, и девушка сжала кулаки в готовности, когда кто-то обвил её талию со спины. — Скучала? — Теодор, мать твою! — вскрикнула Магнуссон, ощутив тёплое придыхание на кончике уха. — Ещё раз испугаешь меня, и я отрежу тебе член! — Тише-тише, Зефир руки-ножницы, — он засмеялся, подхватывая её в объятия. — Не бросай слов на ветер. — Это не ветер, Лунн, это выдох тебе в спину, — её глаза грозно сверкнули, и девушка обвила его шею руками, согреваясь об его тело. — Ну, как дела? Всё также не умеешь вести вечеринки?       Сатре со стороны наблюдала за развернувшимся действием, чувствуя толику ревности и огромного размера зависть. Она нахмурилась, сложив руки и приложив стакан к груди. Ей было неловко подходить к Магнуссон, даже немного — очень — страшно, узнав из рассказов Вильгельма и увидев своими глазами то, как шатенка относилась к ней. Возможно, чтобы достичь того уровня смелости, с которым она думала, что точно сегодня поговорит с Зефир, ей требовалось выпить. Пропустить пару стаканов… В первый раз что ли, ну в самом деле? Сатре глубоко вздохнула и, сделав шаг, задела плечом молодого человека. — Прошу прощения, — она спешно извинилась, стремясь ретироваться из набитого битком зала, но узнала в мужчине Кристофера. — О, Шистад. Как всё прошло?       Вместо ответа он перекрестился и скромно улыбнулся, бегая глазами по помещению, словно ища ту, о которой они вели речь. — Слава Богу хоть у кого-то всё хорошо, — девушка приподняла уголки губ, — на первом памятном для вас месте можно поставить галочку, верно? Какие дальнейшие действия? — Я ещё не думал, — шатен пожал плечами, — точнее, думал, но всё повылетало из головы. Я так растерялся сегодня перед ней, не знал, куда себя деть. Наверное, буду плыть по течению. — Предлагаю начать с её любимого завтрака. Потом уже будешь действовать по ситуации. — Да, вероятно, ты права. Что насчёт тебя? — Не знаю даже.       Шистада окликнула Магнуссон, легко прикоснувшись к его плечу. Она мягко улыбнулась блондинке, сделав несколько шагов через себя, и вновь обратила взгляд на молодого человека. — Виски? — Да, пойдём. Ты будешь? — он обратился к Сатре, словно угадав, что девушка хотела сделать парой минут ранее.       Нура не смогла выдавить из себя и единого слова, давясь неожиданной радостью, стремительно обволакивавшей её нутро. Шатенка не была агрессивна к ней. Зефир честна с собой, и играть она не могла, особенно учитывая тот факт, что она знала, что когда-то они были подругами, очень даже хорошими. Девушка кивнула, поняв, что слишком медлила с ответом, и поплелась следом.       Собравшись дружной гурьбой на кухне, ютясь в ещё меньшем помещении, где была основная масса людей, девушки встали рядом, касаясь друг друга плечами, чтобы проходящие мимо них вообще имели возможность протиснуться между ними и кухонным островом. Шистад достал несколько стаканов, о чём-то переговариваясь с Лунном, прикрикивая, чтобы тот его услышал, и разлил алкоголь. Движением подозвав подруг ближе, Кристофер поднял бокал. — За что пьём? — прокричал он, надеясь, что остальные вообще поняли, что он сказал. — За тёплое прошлое! — резво отозвалась младшая Магнуссон, широко улыбнувшись. Она оглядела друзей, не обратив глаз лишь к одному из них, чувствуя, как два ярких карих солнца прожигали в ней дыру. Она быстро наклонилась к Нуре, заставив её приблизиться, и что-то прошептала ей на ухо, следом резко оторвавшись и вслушавшись в весёлый, игривый перезвон стаканов. — Будем! — громко отозвались окружавшие.       В голове Нуры не осталось ни единого свободного от мыслей места: почему вообще Зефир проявила такую инициативность в диалоге с ней и, более того, предложила поговорить? Наблюдая за тем, как девушка прощается с обиженными пенетраторами, — конечно, не им же она собралась уделить внимание — блондинка попыталась взять себя в руки и сдержать рвотные позывы после залпом выпитых пятидесяти грамм виски. Когда шатенка подала ей ладонь, Сатре, не медля, вложила в неё свою и зашагала вслед, огибая танцевавших, пьяных вусмерть подростков. Если о своей речи девушка имела хотя бы небольшое представление, не учитывая факт того, что она репетировала её сегодня перед зеркалом не меньше четырёх раз, то о том, что Магнуссон хотела с ней обсудить, она не могла даже предположить. Её пальцы были привычно холодные, ладонь, казалось, была немного меньше ввиду ушедшего во время комы лишнего веса, прикосновения оставались робкими, аккуратными. Нура подняла голову, резко остановившись, чтобы не упасть на стоящую впереди подругу. Под гнётом, как блондинке показалось, холодного и довольно строгого взгляда девушки, она уселась на одно из кресел, стоящих достаточно далеко от громыхающих колонок, чтобы собеседницы имели хотя бы шанс услышать друг друга. — Для начала, прости, что я веду себя грубо по отношению к тебе, — приземлившись рядом, шатенка вновь наклонилась к спутнице, — я не знаю, как вести себя иначе. Вернее, не помню. У меня друзей-то никогда и не было. Наверное. — Они были и есть сейчас, — выдавив из себя подобие поддерживающей улыбки, Нура закинула ногу на ногу, чтобы проходящие мимо люди не спотыкались о неё. — Тебе не нужно извиняться за себя. Я прекрасно вижу и понимаю, как тебе тяжело мириться с, по сути, новыми условиями вокруг тебя. Ты хорошо справляешься.       Зефир обратила на неё взгляд, прежде заострённый на нескольких смутно знакомых парнях, стоявших рядом с Вильгельмом. Она много что хотела спросить, о чём поинтересоваться у брата или Кристофера попросту не смогла бы из-за банального отсутствия повода или момента, в который некоторые темы были бы уместны. Обведя глазами острые кончики ушей и аккуратные серёжки на мочках, девушка склонила голову, задумавшись над словами собеседницы. Наверняка у неё даже не было представлений о том, с чем Магнуссон сталкивалась изо дня в день: начиная от ужасных болей в висках, заканчивая безостановочными спорами с самой собой перед зеркалом, однако говорила она так, будто чувствовала это на себе. Даже не выведав подробностей их общения, Зефир могла поклясться, что когда-то они действительно были хорошими подругами. Возможно даже настолько хорошими, что Нура знала шатенку лучше, чем она сама. Помахав кому-то, чьё лицо она увидела весьма нечётко в мерцающих светодиодных огнях, младшая Магнуссон слегка облокотилась на плечо блондинки, чтобы не упасть. — Как мы познакомились? — Весьма банально, — девушка усмехнулась, — нас определили в пару на проект по математике. Как будто в каком-то фанфике, не находишь?       Кристофер издалека наблюдал за тем, как быстро менялись эмоции на лице Магнуссон. Мягкая, едва заметная улыбка испарилась, как только брови свелись к переносице, омрачив взгляд, но следом маленькая морщинка на лбу расправилась, когда возмущение и серьёзность сошли на нет, — именно так выглядели воспоминания. Молодой человек потёр большим пальцем ладонь, за которую держалась шатенка, когда неуверенно рассказывала ему о ворочавшихся в сознании забытых событиях, частичками всплывавших на поверхность. Удивление, в котором застыла девушка, говорило о том, что картина в её голове начинала складываться воедино, порядок постепенно восстанавливался. Шистад прекрасно понимал, что это будет не в стиле прошлой — нынешней — Зефир — смириться с изменениями в характере и повадках и вести себя так, словно никакой аварии и комы не было вовсе. Даже после того, как она поймёт, какой была, скорее всего, она пожмёт плечами, скажет «да, было» и не станет ничего менять в настоящем положении дел. Она хотела разобраться, но меняться — нет. Неожиданно смутившись того, что открыто пялился на девушку, что даже Нура во время своего весьма эмоционального монолога стала это замечать, Крис помялся на месте и, попытавшись оторваться от обворожительной улыбки темноволосой, направился на кухню. Он вполне чётко осознавал, что очарован, так, что радовался, словно отец за ребёнка, сделавшего первые шаги и произнёсшего своё первое слово, когда обрывки прошлого поднимались из недр, и, на самом деле, абсолютно ничего не хотел с этим делать, — смысл? Зефир знала о его влюблённости, о разбитом и постепенно склеивающемся сердце, о значении его жестов. Скрывать было уже не от кого, за исключением окружающих, чьи негатив и жёсткая критика могли ранить не Шистада, а младшую Магнуссон. Этого он боялся больше всего. Опрокинув в себя шот на пару с несколькими пенетраторами, молодой человек столкнулся с другом — бывшим ли? — Как дела на работе? — Как и всегда, — он пожал плечами, оперевшись руками о столешницу, — на совещании всех обматерили, пару раз дали по лицу и пригрозили разрывами контрактов. — Действительно ничего нового, — Вильям хмыкнул, наливая в стакан сок для блондинки. — А с Зефир?       Этого Кристофер тоже боялся: серьёзного разговора с лучшим другом, главой «Риота», бизнес-партнёром и старшим братом девушки, которую любил. Страшился даже не самого диалога, а того, чем он мог закончиться. — Серьёзно? Я даже не думала, что могу так хорошо рекламировать, — шатенка замешкалась, услышав, какими эпитетами описывала Магнуссона, после чего подруга сдалась под шармом мужчины и настойчивостью одногруппницы. — Да, получалось у тебя это очень хорошо, — Сатре улыбнулась, оглядывая толпу в поисках предмета их обсуждения. — Я ломалась гораздо меньше, чем ты. — Кстати, о птичках, — усмешка с лица пропала, а тон стал заискивающим. — Что между старшим и Кристофером?       Девушка помедлила. — Сложная ситуация, — она повела плечом, словно стесняясь говорить об этом, — они, вроде бы как, общаются, но отношения у них, мягко говоря, натянутые. Очень.       Они обе проследили за тем, как молодые люди в компании близких им друзей вышли из дома, а пассивной агрессией несло аж от входной двери. Переглянувшись, подруги поднялись с кресла и, растолкав людей, припали к окну, выходящему на крыльцо. Не было слышно, о чём они разговаривали, но по их активной жестикуляции и тому, как напрягались их гортани, было понятно, что обстановка накалялась, и они перешли на крик. Зефир, обхватив запястье блондинки, потянула её к выходу.       Почувствовав, как её обдало холодным, морозным ветром ранней весны, Магнуссон-младшая потёрла плечи, осторожно остановившись на достаточно безопасном расстоянии от разразившейся ссоры и прикрыв собой Нуру. Она скрестила руки на груди, беспокойно осматривая брата и друга. — Ты считаешь, что я делаю только хуже? — Ты обходишь истину, ищешь ебаную выгоду только для себя, — Вильгельм не сдерживался, распугивая птиц на ближайших деревьях. Руки невольно крепко сжались в кулаки. — Строишь ей воздушные замки? Напоминаешь только о хорошем? А о плохом не хочешь? — У неё, по-твоему, мало пиздеца в жизни происходит? Ты вообще интересуешься состоянием своей сестры, блять?       Они подходили ближе и ближе друг к другу, что стало крайне напрягать наблюдавших. Входная дверь снова распахнулась и с грохотом захлопнулась, на улицу вывалилось тело, что-то тихо бурчавшее себе под нос. Девушку, после того, как она обхватила перила, стошнило куда-то в кусты. Сатре, с отвращением сморщив нос, встала ближе к подруге, мягко прикоснувшись пальцами к её замёрзшей спине. — Тебя это так ебёт что ли? Ближе всех решил к ней быть, опекуном её? Ты даже не удосуживался навещать её в больнице, постоянно находил отговорки! И после этого ты думаешь, что можешь ангела-хранителя из себя строить? Я пустил это на самотёк тогда, но не позволю сейчас. — Не смей решать за неё! — Вильям прав, — неприятная ухмылка тронула губы рыжеволосой, рукавом протёршей рот. Ватные ноги поднесли её ближе к эпицентру действа, и она, оглянув собравшихся, обратила взгляд голубых глаз прямо на Шистада. — Породу не изменить. Поиграл да бросил. Ты же во всём виноват, Крис. Один ты.       Будь в Нуре ещё несколько шотов виски, она бы с удовольствием оставила на щеке Мун звонкую пощёчину, удар от которой наверняка бы посинел на её скуле на следующее утро. Природа такого необычного для неё желания была до безобразия ясна, абсолютно очевидна, но устраивать ещё одну ссору блондинка не стремилась. Её отношение к одногруппнице давало чётко понять, что её выходки больше не будут прощаться, только, по всей видимости, Еве было донельзя безразлично на мнение бывшей подруги. Девушки посмотрели друг на друга, обменявшись озлобленными взглядами. Сатре опустила руку ниже, касаясь пальцев Зефир, но одёрнула её, когда шатенка глубоко вздохнула, содрогнувшись. Она судорожно пыталась проанализировать услышанный разговор, построить хоть какие-то логические цепи в голове, которые были бы способны спасти её от наступающей истерики и растущей со скоростью света тревоги, но выходило у неё это, честности ради, скверно. Когда ощущение неизбежно надвигающейся паники критически приблизилось, она изо всех сил зажмурилась. — Хватит! — вскрикнула Магнуссон, приложив холодную ладонь ко лбу. Головная боль начинала усиливаться, сердце бешено застучало, словно забилось прямо о рёбра. — Кристофер делает больше всех вас вместе взятых. Ты хоть раз попытался напомнить мне о чём-то, Вильгельм? К примеру, о том, как ужасно прошёл мой День Рождения? Или о существовании родного отца? Я несколько раз спрашивала у тебя, что за мужчина с тобой на фотографиях, которые, между прочим, висят в рамках в гостиной у всех на виду. Ты пытаешься уберечь не только от плохого, но и от хорошего. Опекун херов.       Руки старшего безвольно повисли, глаза округлились от испуга. В груди стало сгущаться чувство вины. — А ты, — она резко развернулась к Мун и стала медленно на неё наступать, чувствуя, как волна неконтролируемой агрессии начинает подкатывать к горлу, — заткнула бы свой рот и не тявкала бы, пьянь. Не суй свой нос не в своё дело, иначе отрежут голову. Я надеялась хоть один вечер провести спокойно, в радости от подаренного шанса на вторую жизнь, не вспоминая про пережитый ужас. Спасибо за предоставленную возможность, блять!       В её глазах не было злости, когда она напоследок обернулась на Нуру: исключительно вуаль печали, закрывавшая разразившуюся внутреннюю боль. Она попрощалась с ней взглядом, не вымолвив ни единого слова, и спустилась с крыльца, обхватив себя руками. Ноги сами несли её вперёд, не было представления, куда Зефир направлялась. Мысли, от которых она благополучно отделалась сегодня днём, приступив к работе, снова опустились на плечи большим, огромным грузом. Магнуссон видела, как брат хочет подступиться к ней, заговорить о забытом, напомнить ей хоть что-то, но не решался, только смотрел с жалостью, от которой девушке становилось ещё хуже. Он боялся действовать, боялся реакции, чего искренне не понимала шатенка: они же родные, ближе него у неё никого нет, только он решил отдалиться, в надежде, что это к лучшему. Однако делал Вильгельм совсем наоборот. Единственный, кто старался, по-настоящему прикладывал усилия — Кристофер, переступая через себя, терпя душевную боль от того, что девушка не помнила ни единой детали, что связывала их. «Ничего общего» и только. Зефир усмехнулась. Даже Сатре — пусть она медлила, ждала момента, когда подруга сама захочет узнать об их общении — проявила смелость в диалоге с ней, сумела восстановить ей несколько стёртых из жизни дней. Магнуссон рвано вздохнула. Она не понимала, правильно ли сделала, что накричала на брата, не знала, стоило ли ей грубить Еве. Не понимала, что такого сделал Кристофер, чьё молчание о содеянном массово осуждают. Девушка потёрла руки, остановившись на перекрёстке. Шаги, которые она услышала в первый раз за всё время, пока двигалась куда-то, тоже ослабили темп. — Я не знал, стоит ли оставлять тебя одну, — он поравнялся с ней и немного смутился её потерянного взгляда, — но на улице холодно, — Кристофер накинул на её дрожавшие плечи пальто. От воротника пахло мужским одеколоном и сигаретами. — Не гуляй долго, ладно? Звони мне, если что. Я всегда на связи для тебя.       Он неуверенно развернулся в обратную сторону, улыбнувшись подруге. Пройдя несколько метров, мужчина замер, услышав стон, как ему показалось, отчаяния. — Постой, — Зефир подошла к нему, остановившись рядом и застенчиво взглянув на дрогнувшую руку, которой он наверняка хотел поправить ей одежду, но резко передумал. — Спасибо, что стараешься для меня. Я думала, что ближе всех для меня Вильгельм, но, видимо, я ошибалась. Очень.       Взяв в руки его ладонь, девушка стала вырисовывать на ней уже знакомые узоры, успокаивая себя и стараясь подобрать нужные слова, чтобы ненароком не обидеть или, более того, не оскорбить молодого человека. Магнуссон не хотела, чтобы он уходил сейчас — возможно, что и потом — поэтому пыталась растянуть речь побольше, чтобы дольше чувствовать его присутствие и тепло разгорячённого от долгой и быстрой ходьбы тела. — Я не знаю, о чём говорила Ева. Наверное, это касается того, что произошло со мной, — шатенка подняла взгляд вверх и криво улыбнулась, оставив без внимания то, как пенетратор вздрогнул. — Я действительно заинтересована в причине аварии, комы и тому подобное, но если в этом виновен ты — я не хочу этого знать. Оставайся для меня, как сказал старший, ангелом-хранителем. — Как скажешь, — он пожал плечами, сдержав вздох удивления от неожиданного откровения девушки. — Не злись так на Вильяма. Ему тоже тяжело, как и остальным, но помимо того, что он твой друг, он тебе брат. Он просто не знает, с чего начать. — Но ты же как-то начал. — Ты дала мне зелёный свет. — А у него нет светофоров вовсе, — Зефир хмыкнула. — Снова возвращаемся к теме авто?       Шистад усмехнулся. Навык «пошути во время серьёзного разговора» у неё отлично сохранился. — Знаешь, я так удивилась, когда нашла нашу совместную фотографию, — ей было неудобно говорить о чувствах, особенно к нему, но момент был подходящим. Внутри сжимался страх, что больше такой возможности у них может не быть. — Не верила собственным глазам. Как это: ты и я, вместе? Прямо в отношениях? Прямо любим друг друга?       Она шагнула ближе, опустив глаза. — Это казалось мне невозможным. Я запомнила тебя бабником, любимцем всех девушек в округе, наглецом и невозможным грубияном. — Спасибо. — Не язви, — Магнуссон сморщила нос. — Моё воспоминание очень отличается от того, какой ты сейчас. Ты вырос. Стал совсем другим, очень непохожим на себя раньше. Понятия не имею, как влюбилась в тебя тогда. И совершенно не понимаю, как у тебя, будучи другим, получается меня влюбить в себя ещё раз. — Это признание? — Нет, Кристофер, это жалоба. Я, вообще-то, зла! — Не язви, — он улыбнулся, почувствовав удивительную лёгкость внутри и то, как крылья бабочек в животе вдруг забились в быстром танце. — Как мне расценивать твои слова: это симпатия, влюблённость или любовь? Как долго мне ещё стараться? — С последним загнул, — она лукаво прищурилась, — но между первой и второй ступенью всего лишь одно действие. — Какое? Что мне нужно сделать? — Ты задаёшь слишком много вопросов, мог бы и сам догадаться. — И как я вообще тебя полюбил? — Это всё моё очарование. Укладка, маникюр, хороший стиль. Я тактичная, уверенная в себе, умная, честная, красивая…       Магнуссон замолкла. Кристофер притянул её к себе и забормотал «верю, верю» прямо ей губы, а после увлёк мягким, едва ощутимым поцелуем. — А ещё моя.