Страх открывает глаза

И вот, девианты одержали победу, показали человечеству, что хоть они и машины, но тоже живые и нуждаются в понимании со стороны людей, в свободе, в равных правах с людьми. Теперь они воспринимаются совсем не пластмассовыми куклами, умеющими выполнять лишь действия по заданной программе, алгоритму. Нет, теперь они нечто большее. Теперь они чувствуют… они живые. Коннор, благодаря Иерихону, благодаря Маркусу, смог открыться в плане чувств. Конечно, он и раньше чувствовал… чувствовал тепло от человека, хотя и не были в нем встроены рецепторы восприятия ни температуры тела, ни температуры окружающей среды, это тепло будто шло изнутри. Просто Коннор боялся признаться миру… признаться тому человеку… признаться самому себе. Он просто хотел жить. А что же человек? Возможно, общество все еще не до конца понимало эти машины, но был один, что так полюбил андроида, как человека, надеялся, что чувства будут взаимны. И таковым являлся Хэнк, человек переживший многое, человек переживший смерть сына из-за андроида, но надежда все еще не покидала его. Поначалу Коннор раздражал Хэнка своей идеальностью, вечными личными вопросами и прочей болтовней, но потом, Коннор стал для него нечто большим чем напарник по работе, Коннор стал другом. И Хэнк, и Коннор они чувствовали тепло друг друга, чувствовали как их что-то связывает, какие-то невидимые нити, но боялись… боялись признаться. И когда это чувствовал Хэнк, то начинал выбрасывать колкие шутки в сторону андроида, но в глубине души он хотел бы просто забить на все правила его, привычки и просто обнять Коннора. Андроид же, игнорируя вечные предупреждения о сбое программы, старался анализировать Хэнка, его состояние, его поведение, почему же он так непредсказуем, а диод предательски мигал всеми возможными цветами, переливаясь с нормального — синего цвета, на желтный, красный, и снова желтый. Это давало повод задуматься Хэнку. Мужчина уже привык в постоянному наблюдению со стороны андроида, он чувствовал, как тот его анализирует, сверяет с нормами. Им стоило просто обсудить это, а не избегать повода поговорить об этом. Теперь же Коннору было нечего тревожиться. И снова Хэнк услышал стук в дверь, ускорилось сердцебиение. Подойдя к двери, он открыл ее. На пороге стоял Коннор, а лицо было мокрое от слез: — Лейтенант, я… — взгляд его был направлен на землю. Секундное молчание, показавшееся вечностью, сменилось крепкими объятиями: — Мать твою, как ты мог рисковать своей жизнью, идя туда? — Хэнк сжал в руках куртку андроида. Был ли Коннор андроидом? Был точно девиантом. А может стал человеком? Диод окрасился в желтый, а Коннор уткнулся в широкое плечо: — Простите. — Я так боялся тебя потерять, глупая ты жестянка, — Хэнк запустил руку в мягкие волосы Коннора, поглаживая голову. Они бы могли так стоять вечно. Но тут выскочил Сумо и, сбив с ног парочку, принялся облизывать лицо Коннора, словно увидел долго не возвращавшегося хозяина. Отряхнувшись от снега, Хэнк почесал за ухом Сумо, от чего собака послушно села, ластясь о руку. Коннор поднялся, на лице светилась улыбка, которая была так приятна Хэнку. — А, ты это, заходи, — приглашая в дом, произнес Хэнк. Коннор послушно проследовал.