До свидания, сентябрь.

Мы разъезжаемся ровно через неделю - день в день. Вода разбивается о раковину, Слава хватается за мыло. В зеркале несколько раз мелькает его отражение - смазанное, угловатое, уже привычное. Он опирается ногой о бортик, скребет ладонями по джинсам, мыльные брызги оседают на белой тумбе. Потом замытая ткань начинает медленно ползти вверх. На бледной и почти безволосой голени чернеет основательный кровоподтек. - Пиздец я о бордюр приложился... - глухо выдаёт Слава, обращаясь к своей ноге. Молча отворачиваюсь, иду за антисептиком. Перед глазами всплывает изображение сине-черной мазутной лужи. Ледяной пузырёк с перекисью, квадрат стерильно-белой марлевой салфетки. Славик, так и не разогнувшись, шипит и поглаживает ногу. На секунду у меня возникает ебанутое желание отвинтить крышку и выплеснуть содержимое на кровоточащую рану. Посмотреть, как обиженное, немного детское лицо будет кривиться и морщиться, затягиваясь пеленой боли. Бляядь, ну что за хуйня. Всё так же молча ухожу на кухню. Слава никогда не признается, что ждал от меня предложение такого рода. Лил Хесус пристроен к Жене, растений у меня нет - нахуя при постоянных разъездах. И, когда я опускаю в его опустошённый стакан ключи от квартиры, Слава воспринимает это как вполне закономерный наёб. Даже не находит, что сказать - отделывается красноречивым взглядом, не притрагиваясь к связке. И вот мы стоим на балконе, я жду, пока он докурит, а разговор тем временем заходит на новый виток. И я не ухожу, сосредоточенно киваю, не сводя глаз с оранжевого огонька. А Слава тем временем так заводится, что забывает затянуться. И всё время кажется, что ебаный правильный ответ на все вопросы вот-вот найдётся, надо только озвучить некоторые мысли. Тяну из себя эти мысли, как ленты из шляпы, только вместо кролика - главная идея. И никак до неё не добраться - оппонент отвлекает. - Я же тебе ключи оставил. - наконец, главное. И у него взгляд виноватый, но довольный. Понял. Жмёт плечами. - Мне пиздец не хочется в чужом замке ковыряться. А за месяц дохуя всего может произойти, - а это его главное. Благородный, блядь, Слава даёт мне возможность съебаться, пока еще не поздно. Безмятежная жара и глухой стук - на соседнем доме новым железом крышу обшивают. Странный звук. В самый раз не для питерского центра, а для какого-нибудь дачного посёлка. - Во сколько самолёт? - его губы как неживые, нижняя треснула. Она у Славы часто в ранках. Блядь, он вообще бывает целым? - Через два часа, - я знаю, что давно уже стоило выехать. Только рейсов на Лондон хоть жопой жуй, а Слава... А Слава очень странно реагирует на самое обычное человеческое объятие - замирает и подрагивает всем телом.

***

Изучаю его руки. Пальцы всё такие же длинные, но это - единственное, что не изменилось. Сбитые костяшки, ожоги, мелкие порезы - всего за один месяц, пиздец. Слава-Слава. Провожу языком по пальцам. Горячие, слегка солоноватые, отзывчивые. Я детально помню его тело - как последнюю прочитанную книгу, как свой вчера законченный альбом. У него заметно изменилась пластика - никакой ленивой развязности, никаких разболтанных движений. Настороженность тоже куда-то ушла, вместо неё появилось нечто совсем иное. Готовность уклониться от удара сменилась готовностью этот удар в любой момент нанести. Невозможно. - Гнойный затащил КПСС в Бойцовский клуб? - маскирую волнение под шутку. - В нашем мире нельзя быть слабым пидором. Можно выбрать что-то одно. - ухмыляется Слава, - Вот, тренируюсь понемногу. Он приподнимается на локтях и тянется к моему лицу искусанными губами. Это даже нельзя назвать поцелуем, такой он осторожный. Язык Славы деликатно касается моих зубов, скользит по ним - знакомые ощущения. Вот, сейчас он вдохнет чуть-чуть воздуха. Но Слава закрывает глаза, отлипает от моего рта и откидывается на подушку - мы сейчас оба уже предельно истощены. И теперь я отчётливо чувствую, что всё стало на свои места. Кажется, так и будет. Если не навсегда, то на время, похуй. Отлично, если сможем вспоминать этот день в следующем июле. Хотя, какая разница, когда. Цивилизация, даже всего из двух человек, может ввести своё собственное времяисчисление. И, как любая цивилизация, она надеется избежать гибели. Вопреки всем существующим законам.