Под шерстяным одеялом

- Чонгук, ты почему лежишь? Он глаза с трудом открыл, наушники из ушей вытащил и флегматично посмотрел на нависшего сверху Тэхена. На полу лежалось тихо и спокойно, разбросанные нотные листы добавляли драматичности и извращенного чувства уюта. Лишь стоявшее неподалёку пианино тяжёлым якорем держало парня в напряжении. Чонгук пребывал в привычной ему глухой яме, закрывшись в скорлупе. Мрак, беспросветность и абсолютная бесперспективность карьеры пианиста, которого с детства все гением называли. А Тэхен без спросу в яму сиганул, ветки трухлявые повыбрасывал, на далёкое солнце указал и стал неделикатно попинывать когда-то гения в сторону людей и музыки. *** - Тре-ни-ров-ка! - каждый раз говорил Тэхен, когда Чонгук, захлебываясь воздухом, объяснял, что игру свою не слышал, будто под толщей воды находился. - Тренируйся - вернёшь слух. И когда пианист потом седьмым обливался, ошибки ляпая на каждом шагу, он за скрипку свою брался и игрой своей вёл Чонгука по всей мелодии. А потом ухмылялся задиристо: - Видишь? Можешь играть! После этих слов в груди у Чонгука расцветала неуверенная тихая благодарность. *** Тэхен сначала Чонгука на конкурс скрипачей потащил: "Мне поддержка нужна, кого ещё звать?" - заставил смотреть на его игру, непохожую на чужую, и до колких иголочек в пальцах довёл, вынуждая из глубины живота подняться желанию подыграть. Потом заявил, что на второй тур ему позарез пианист требовался и лучше его, Чонгука, Тэхену ни за что и никогда не найти. - Я подведу тебя, - пробормотал парень, глядя в сторону. Искрящийся взор Тэ на коже ощущался фейерверками. - Подводи, - безрассудно хмыкнул скрипач и в бок его толкнул. - Подводи, это не страшно. Только играй. *** Чонгук почти провалился: поначалу всё шло хорошо, он следовал за скрипкой, а затем мелодия ухнула куда-то вглубь, под воду, и парень в отчаянии застучал пальцами по клавишам, чтобы хоть какой-то звук услышать. И сквозь эту толщу мёртвой тишины пробился яростный, пронзительный крик скрипки. Тэхен наплевал на мелодию, на то, что они репетировали, и, повернув изначальный план на все сто шестьдесят, силой выдернул пианиста. Второй тур они предсказуемо провалили, но скрипачу будто и дела не было до наград. - Это была хорошая попытка, Чонгуки, - смеялся он, когда парни вышли из здания. Садилось солнце, ветер трепал влажные от пота волосы. Чонгук тогда посмотрел на фигуру Тэхена, освещенную солнцем, и подумал, какой же он, чёрт возьми, дурной на всю голову и невероятный. Скрипач футляр со своим инструментом держал, перекинув через плечо, отфыркивался от тополиного пуха, в нос летевшего, и выглядел до дрожи в теле живым. Насыщенным. Волевым. Пианист впервые поймал себя на мысли, что Тэхен ему нравился. *** Чонгуку нравился Тэхен, Тэхену нравился Чимин, и последнее было настолько открыто и беззастенчиво, что пианист и не пытался бороться. Ну, как с лучшим другом бодаться, им же не пять лет? Ему хватало и того, что Тэхен его волосы лохматил, пинки раздавал в лечебных целях и вместе с ним с моста в реку прыгал. Последнее было всего раз и случайно, но потому Чонгук помнил всё ещё более отчётливо. Он тогда отказался со скрипачем играть, в очередной раз раскидал нотные листы и в бешенстве убежал. Добрёл до моста, с которого в детстве с Чимином прыгали в воду бомбочками. Люлей они оба дома получали немеренно, но короткое чувство полёта и пьянящий восторг от воды того стоили. - Чего делать собираешься? Пианист даже не удивился тому, что Тэхен его нашёл: Чимин наверняка раскололся. Очарованию скрипача никто не мог сопротивляться. - Прыгать, - полушутливо, полусерьёзно ответил Чонгук. Парень сбоку что-то промычал непонятное, на секунду затих, а в следующее мгновение уже на перилах стоял. - Идиот, ты куда... - только и успел выпалить пианист, как Тэхен крикнул: - Так прыгай! И прыгнул. Взвизгнул коротко, в воду бультыхнулся и не всплыл сразу, только пузырьки по глади реки пошли. Чонгук успел сотню раз умереть, пока сбрасывал школьный пиджак и прыгал следом, но в тот момент, когда он погрузился по макушку, Тэхен, громко отфыркиваясь, вынырнул. Они тогда смеялись до слёз и боли в животах. Солнце клонилось к горизонту, мокрые штаны и обувь тянули вниз, а на душе было невероятно легко, и ветер, задувавший в уши, сулил что-то хорошее. *** Хорошее было. День, два, неделю, месяц. Горело лето, даже ночью воздух был горячим, пахло тёплым асфальтом. Тэхен, не справившись с велосипедом, разбил коленку, и Чонгук, ворча и закатывая глаза, тащил его на спине. Скрипач тихонечко сопел и бурчал что-то, губами волос на затылке парня касаясь, от чего по шее и до копчика пробегала холодная дрожь. - Чимин подумает, что я неуклюжий, - ныл Тэхен. - Ты и есть неуклюжий, - беззлобно ответил Чонгук. - Это очень плохо? Тебе не нравятся неуклюжие люди? - парень беспокойно дёрнул пианиста за прядь волос. - Вообще, нет, не очень нравятся, - признался тот, - но тебе это даже идёт. - Значит, мне можно быть неуклюжим? - Чонгук не видел его лица, но был готов поспорить, что Тэхен сиял, как отполированная крышка пианино. - Можно, - прошептал он с улыбкой. "Тебе всё можно, - добавил пианист мысленно. - Можно дёргать меня, пинать, ругаться, хватать за руку и тащить смотреть футбольный матч, потому что там Чимин играет. Можно засыпать на моём плече, отпивать из моего пакетика с соком, забирать наушник, когда я слушаю музыку, и через плечо заглядывать в мои записи. Нельзя тебе лишь одно: знать, как сильно ты мне нравишься". Чонгук лица Тэхена не видел, и для последнего оно и к лучшему: он мог позволить широкой счастливой улыбке расползтись по лицу и мог ненароком касаться носом шеи, сдерживая порывы поцеловать мягкую влажную кожу. Чонгуку нравился Тэхен, Тэхену нравился Чонгук.