Под шерстяным одеялом

- Тик-так, часики стучат, - напевает парень, пружинистой походкой идущий по тихим ночным улочкам. Он пару раз запинается о свои ноги и чуть не летит носом вперёд, чтобы сделать свой тёмно-синий спортивный костюм ещё более драным, но каждый раз восстанавливает равновесие и продолжает идти, мурлыча под нос песенку. У него в руках длинное лезвие, перемотанное бинтами под конец, чтобы можно было держаться. Им парень тыкает ближайший мусорный бак, и в следующую секунду в его голове раздаётся раздраженное: - Тэхен, ты бы меня ещё себе в задницу запихнул. - Классная идея, Чонгуки! - подпрыгивает Тэхен и смеётся, когда лезвие в его руках протестующе дрожит. - Шевелись, дурацкий божок, впереди буря. - Я не дурацкий! Я - Бог! - Ты - нищий божок, который спит, где попало, и даже храма своего не имеет. - Ай, Чонгуки, в самое сердце! - театрально плачет Тэхен, а затем ухмыляется: - Ничего, ты ещё узришь моё величие. - Единственное, что я смогу узреть, так это то, как твою тушку раздирает какой-нибудь дух... осторожно, Тэ! Лезвие выкручивает кисть руки, выбивая из Тэхена жалобное поскуливание, но блокирует удар огромной ядовито-жёлтой кобры, вынырнувшей из тёмного переулка. - Не зевай, - рычит Чонгук сквозь зубы, разрубая духа пополам. Тэхен баюкает растянутые связки кисти и осторожно перекладывает клинок в здоровую руку. - Прости, Чонгуки, - сквозь боль улыбается бог, - я немного замешкался. - Твоя жизнь, - лезвие вибрирует от негодования шинки, - висела на волоске. Ты бы умер, недоумок! В тебя ведь даже никто не верит!.. Чонгук осекается, но сказанного не воротишь, и Тэхен на глазах стекленеет, становится будто бы меньше и тоньше, словно исчезнуть пытается. От этого у Чонгука что-то в груди нестерпимо болит, хоть он и давно мёртв. Хочется извиниться и на колени встать. - Эй, Тэ, - неуверенно начинает парень, но их обоих отвлекает рёв приближающихся духов вместе с тёмными тучами бури. - Потом поговорим, - бросает Тэхен, а в глазах его пустота бездонная. "Чонгуки прав, - признаёт он, - никто в меня не верит. Моё оружие вынуждено поучать меня, какой позор". Тэхен хочет показать, что он всё ещё бог, что у него есть сила и он умеет ею пользоваться. Тэ старательно рубит духов одним ударом и с каждым разом замечает, как лезвие тупится. - Чонгуки, - вздыхает он, - ты такими темпами меня осквернишь. - Прости, - шелестит оружие, с особым усердием рассекая туловище страшной зелёно-синей бабочки. Духов всё больше, словно бога в самый эпицентр бури закинуло. Тэхен теряет счёт уничтоженным существам, а конца будто и не предвидится. От перенапряжения на лезвии появляются зазубрины, и Тэ определённо точно знает, что Чонгук там, в ментальном пространстве, челюсти сжимает изо всех сил, а по рукам его кровь течёт. - Давай, Чонгуки, - подбадривает его бог, - покажем им кузькину мать. Конца и края нет, до утра ещё дотянуть надо, а у Тэхена нещадно ноет растянутая кисть, всё тело в порезах и ранах, перед глазами силуэты наступающих духов расплываются. - Тэхен? - зовёт его Чонгук. - Эй, сейчас не время отключаться, не смей... Тэхен, сзади, сзади! Реакция никакая, силы на нуле. Бог впервые думает, что, наверное, это и есть конец, который должен был рано или поздно наступить: никому ненужный и всеми позабытый, он будет разорван духами. Как Чонгук и говорил. Чонгук... Чонгук вырывается из его руки и на защиту бросается, этот наивный, но такой преданный мальчишка. И когда удар ломает лезвие, Тэхена словно разбивают на множество осколков. Сердце на волокна раздирается от ужасающей боли. "Зачем ты защитил меня?" В голове всякий бред проносится. Годы, проведённые в одиночестве, комочек света под фонарём тёмной зимой найденный. Тэхен его себе взял, назвал Чонгуком, метку поставил чуть ниже левой ключицы, ближе к сердцу. А Чонгук, хоть и светом был, проблем принёс немало: грубый, застрявший в подростковом возрасте, потерявший себя и недоверчивый к другим. Тэхен и от скверны очищался, и перед другими богами за буйное оружие извинялся, но на Чонгуке никогда не срывался. Он, конечно, божок и правда никому не известный, но по свету не первое столетие бродил, понимал многое, а самое главное: жизнь у Чонгука отвратная была, да и не жизнь, а так, прозябание какое-то. Поэтому Тэхен смягчал постепенно колючее сердце парня. Одежду свою поношенную отдавал, привыкая не слушать едкие остроты и шуточки по поводу бомжарского вида. Учил границу между собой и духами проводить, чтобы Чонгук защитить себя мог. И по вечерам, глядя на звёздное небо, лежал у него на груди, чувствуя затылком метку и мерно бьющееся сердце. Чонгук с его помощью почти что ожил, а Тэхен так и остался жалким. Беспомощным. Ненужным. Теперь уже абсолютно никому. Бог на последних секундах своего жалкого существования оборачивается, чтобы взглянуть на духа, который его убьёт, и на осколки Чонгука... но видит два скрещенных лезвия и останки того, кто посягнул на жизнь бога. Чонгук в своём ментальном пространстве дышит тяжело, руки в боевой позиции держит, но самое главное - живой. «Оружие, защитившее своего хозяина, становится священным». - Чонгуки... - пораженно шепчет Тэхен, а затем лезвия коротко разрезают воздух, и импульс, посланный оружием, разрывает всех духов. Бога ноги не держат и в глазах темнеет, он на потрескавшийся асфальт опускается, а в голове Чонгук надрывно кричит: - Верни меня, верни! - Возвращайся, Гукки. Лезвия растворяются в воздухе, и паренёк, целый и невредимый, перед Тэхеном падает и слезами захлебывается. - Я не хотел этого всего говорить, - воет Чонгук. - Прости меня, прости! Я так за тебя испугался, ты же такой идиот, Тэ, куда я без тебя пойду, кому я нужен? Тэхен улыбается слабо, пальцы чужие дрожащие гладит. - Мне плевать, что у тебя последователей нет, - продолжает Чонгук и совсем близко к богу наклоняется. - Я один за всех людей в тебя верю. И губами ко лбу прижимается, всхлипывает тихонько. Осторожно щёки целует, нос, волосы перебирает. - Утро наступило, - выдыхает Тэхен, - и буря закончилось. Всё хорошо, Чонгук, не плачь. - Я не плачу, - ворчит парень, шмыгая носом. Бог улыбается и обессиленно кивает. Встаёт солнце. *** - Так, что, за всех людей в меня веришь? - Ненавижу тебя. - Любишь, Чонгуки, любишь ~