Революция

      Геройство — возможно, одно из прекраснейших качеств, присущих человеку. Насколько глупым, храбрым и до ужаса альтруистичным нужно быть, чтобы не пожалеть себя? Чтобы положить свою жизнь на алтарь, спасая, возможно, неблагодарного, нечестного и не такого уж и хорошего человека? Удивительно.       Меня всегда поражали герои. Я часто задавался вопросом — а смогу ли я так же? Смогу ли в критической ситуации отбросить страхи и сомнения, встать на краю обрыва, встать так, чтобы ветер обдувал со всех сторон, раскачивал тело, грозя столкнуть в ущелье? Встать так, чтобы щупальца существ со дна расщелины почти касались стоп. Встать так, чтобы весь мир замер в ожидании! Встать так, чтобы…       Встать, чтобы сделать всего один шаг — и потонуть в чреве расколотой земли.       Способен ли я? Зная, что всего за одну секунду тело будет разорвано на кусочки? Зная, что это спасёт чью-то невинную жизнь — пусть всего одну, одну-единственную, но спасёт.       Человечество всегда стояло на грани уничтожения. И всегда находились те, кто, забыв про страх, шёл в бой. Кто приходил в одинокий храм на горе и сам резал себя жертвенным клинком. Кровь струилась по каменным плитам, питая покрытую пеплом землю. Кровь смывала прах и порох, кровь поглощала запах смерти и пыли. А потом сама впитывалась в землю, питала, казалось, давно погибшие семена. Стебли прорывали слой дёрна, жадно лакали кровь, выглядывали из-под земли, медленно тянулись к солнцу. И расцветали.       Храм давно разрушен — его захватила природа. Зелёные стебли тянутся от фундамента к верхушке, прорываются сквозь двери. Когда-то чёрная земля вновь зеленеет, желтеет, краснеет. Сотни и тысячи цветов расцветают.       Никто уже не помнит той жертвы — но все помнят подвиг.       И я спрашиваю себя — смог бы я так же? Пожертвовать собой ради другого человека?       А смог бы я пожертвовать собой ради того, кто человеком не является?

***

      А чего Санс мог ждать? В этом была главная проблема, преследовавшая монстров испокон веков. То, что определило развитие двух рас с самого их зарождения, с самого первого контакта. Люди и монстры… плохо понимали друг друга, и тут дело было не только в видимых различиях. Самые старые монстры говорили об идеологической борьбе, иногда — о битве за выживание. Санс плохо понимал, что это значит, а ещё меньше верил в подобное. Монстры сосуществовали между собой очень долго — разные виды уживались друг с другом достаточно легко. Конечно, не без конфликтов, но всё же… Так что же мешает людям жить вместе с монстрами?       Санс был уверен, что ответ когда-то существовал — очень-очень давно. Человеческая память слишком недолговечна и ненадёжна.       Всё равно. Санс был слишком ленив, чтобы искать какие-то смыслы в собственном существовании. Он живёт — значит, кому-то это надо, и вопросов нет.       И всё же, было несколько обидно, когда люди в первом же городе начали кричать. Похоже, прошло действительно много времени. Санс никогда не забудет испуганного взгляда этих пронзительных глаз. Никогда не забудет, как звонкий детский смех Фриск сменился сначала нервными смешками, а потом напряжённым молчанием. Она шла, замедляясь, пока улица перед ними стремительно пустела.       М-да, приём был достаточно холодный. Санс никогда не забудет эту первую встречу с таким большим количеством людей. Его пробирало до костей — как и людей вокруг. А бедная маленькая Фриск всё говорила и говорила. Санс честно пытался слушать, но уже через несколько минут слова начали пролетать сквозь его череп, не задерживаясь ни на секунду. Скелет смотрел на город, на бетонные стены, окружавшие его. Скелету на секунду стало душно, и он откашлялся.       На него смотрели. Санс почувствовал себя не в своей тарелке. Неужели люди не могут отреагировать как-то по-другому?       Нет, не могут. Скелет с досадой вспоминал, как он сам смотрел на первого человека, упавшего в Подземелье. Ему тоже было страшно. Люди…       Нужно просто дать им время. Санс был уверен, что всё ещё наладится. Фриск сумела проявить милосердие — почему бы остальным людям не поступить так же?       И всё же скелет ужасно сомневался. Всё это было в новинку — Санс терпеть не мог, когда что-то настолько кардинально меняется. Да, разумеется, поверхность куда лучше затхлого Подземелья. Но не слишком ли они поспешили?       Словно в бреду — Санс чувствовал, как подгибаются ноги. Он растянулся в улыбке — слишком фальшивой, чтобы не быть пугающей. Люди в передних рядах стремились оказаться как можно дальше от группки монстров, они рвались назад. Сзади, подгоняемые любопытством, подступали новые люди. Санс слышал стремительно приближающиеся сигналы полицейских машин.       А Фриск, маленькая тринадцатилетняя Фриск всё говорила и говорила. Её тоненький, дрожащий голосок заглушали сирены и ропот толпы, а она лепетала что-то бессвязное. Испуганная Ториэль держала её за руку, бессознательно пытаясь приобнять девочку. Дорожки слёз блестели на щеках девочки, её нижняя губа тряслась, ручки дрожали.       Вперёд, расталкивая изумлённую и испуганную толпу, пробирались полицейские. Санс не видел их лиц — было слишком душно, ему отчаянно не хватало кислорода. Нет, наоборот! На поверхности было слишком много воздуха — и слишком мало пыли Подземелья. Слишком мало каменной крошки, заполнившей его грудную клетку и въевшуюся в кости.       Санса мутило. Альфис чуть пошатывалась, Ториэль едва стояла на ногах. Папайрус и Андайн храбрились, Азгор тяжело дышал. Сансу казалось, что вот прямо сейчас он рухнет, ударится об асфальт головой и потеряет своё единственное очко здоровья. На поверхности это так работает? Или прямо сейчас его организм…       Горожане начали брать мусор с дороги. Самые удачливые находили камни. Санс видел — в их глазах плескалась ярость, под пеленой которой скрывался ужас. Они видели перед собой страшных чудовищ. Непонятных существ.       Полиция растолкала толпу. Фриск рыдала, вжавшись лицом в платье Ториэль. Королева прижимала её к себе, глядя куда-то перед собой. Азгор заговорил — его мягкий и тихий голос тонул в шёпоте толпы и криках полицейских. Санс видел уверенность и стальную решимость в его внезапно потемневших глазах. Ему ещё никогда не приходилось видеть короля таким… грозным. Внушительным.       Полицейские орали. Санс их не понимал. Холодный воздух пронзал его тело насквозь, перемешивал мысли в черепе. Что происходит? Зачем они берут камни?       Два человека в синей форме прорвались на площадь. Люди кричали, оглушая Санса. Весь город сошёл с ума. Земля выходила из-под ног. Мельтешение цветов перед лицом — красное, белое, серое, голубое, синее, жёлтое, чёрное.       Прямо на него был направлен ствол пистолета. Одно неловкое — или намеренное — движение, и… Санс зажмурился и встряхнул головой. Мир рассыпался на части.       Но их же вывели из Подземелья! Они же здесь, на поверхности… Они добились своей счастливой концовки!       Скелет чувствовал себя крохотным, ничтожным и совершенно беспомощным. Душа бешено колотилась в груди. Почему кости? Почему кости?!       Так не должно быть! Всё это чертовски неправильно! Люди… зачем им камни? Зачем им пушки? Санс терял рассудок. И Фриск плачет… Люди целятся — в него, только в него.       Небеса трескаются, гора грохочет, уходя под землю и превращаясь в пыль. Земля под ногами трясётся, дрожит, и Санс падает на колени. Люди кидают камни, мусор — всё, что могут. Они наседают, зажимают в кольцо и бьют, отрезая пути к отступлению. Санс слышит, как хрустят его собственные кости, как раскалывается череп. Он как будто труп, окружённый стаей коршунов и гиен. Его рвут на части голыми руками. Магия струйками вылетает из трещин в костях. Глаза гаснут. Ещё несколько секунд…       Гремит выстрел, разрывая сон на кусочки. Санс резко поднимает голову, отчаянно хватая ртом воздух. Веки наливаются свинцом, скелет часто моргает, пытаясь вырвать себя из остатков наваждения.       Глаза резал голубоватый прямоугольник, зависший в воздухе. Скелет поморгал. На голубом фоне вспыхнули белые буквы.       — Новости?..       Мир вокруг стал приобретать формы. Прямоугольник света опоясала рама телевизора, за ним появилась стена, чуть правее — холодильник. Кухня вырисовывалась сама собой. Звон и грохот в ушах медленно сменился шипением масла на сковороде и тихим счастливым пением. Лёгкие заполнились запахом блинчиков, жареных яиц и бекона.       Лёгкие! Санс, забывая, как дышать, щупает пальцами своё лицо. Мягко. Проводит рукой по колючему подбородку, по мягким щекам, касается век, щупает собственные губы. Ни грамма костей на поверхности. Отводит руки, смотрит на них уже сфокусировавшимся взглядом. Кости обтягивает мясо и кожа. Его собственные тёплые пальцы! Его ладони!       Кожа чувствует тепло кухни и едва ощущаемый вес собственной одежды. Белая футболка и мягкий свитер. Штаны. Под ним — деревянный стул, голова лежит на скатерти. Чуть правее — чашка с кофе. Что-то поднимает её…       — Ну наконец-то, лежебока! — Раздражённый голос Папса обрывает остатки сна, словно обрывки паутины. Брат, фыркнув, забирает грязную чашку и ставит её в раковину. Шумит вода, Папайрус моет посуду.       — Бро? А я… — Санс трясёт головой и выдыхает. Его сердце постепенно успокаивается.       Папайрус — человек. На его лице кожа, карие глаза сверкают весельем. Он, тихонько что-то напевая себе под нос, выключает воду.       — Да, Санс, ты опять заснул на кухне! — Младший брат хмурится. — Сколько раз я тебе говорил, сколько раз просил не засиживаться допоздна?       — Много… И не сосчитать!       Просто сон. Санс улыбнулся. Он и вспомнить не мог, когда ему в последний раз снился кошмар.       Кажется, ещё в Подземелье, задолго до…       — Ты во сколько заснул?       — Кто знает, братишка? — Скелет усмехнулся. — Я надеюсь, ты не собираешься мне тут кости пересчитывать?       — Санс! — Папайрус фыркнул и отвернулся к плите. Он резко поднял сковородку, и блинчик, перевернувшись в воздухе, снова упал на неё.       — Я знаю, что иногда моё присутствие тебе как кость в горле… — Санс прыснул от смеха.       — Санс, прекрати! Или тебе достанутся подгоревшие блинчики!       — Ладно-ладно, великий Папайрус, прошу меня простить! — Скелет рассмеялся и потянулся. Суставы захрустели, и Санс расплылся в блаженной улыбке.       — Хм! Ну что ж, сегодня я должен пребывать в прекрасном настроении, так что ты официально прощён!       — Благодарю, — усмехнулся старший брат.       Он посмотрел на часы. Было семь часов утра, а Папайрус, верный старой привычке, уже вскочил. Всевозможные запахи неслись с плиты, младший брат готовил одновременно три-четыре блюда — завтрак обещал быть сытным.       Папайрус стоял спиной к Сансу, поправлял фартук (который каждый раз, как ему казалось, недостаточно идеален) и пристально следил за сковородками, как будто они были опасными преступниками. Телевизор шумел — ведущая что-то быстро-быстро говорила. Санс слушал вполуха, не особо вдаваясь в подробности — ему никогда не нравилась ни эта ведущая, ни новости вообще.       — Прошу к столу! — Папайрус с гордым видом переложил еду на тарелки. Санс потянулся к тумбочке и щёлкнул переключатель чайника.       Папс поставил перед Сансом тарелку с горой блинчиков и баночку с клубничным вареньем, всучил вилку и нож. Самому шеф-повару досталась яичница с беконом — Папайрус не разделял пристрастий брата-сладкоежки и был уверен, что завтрак должен быть в первую очередь полезным, и лишь потом вкусным.       Слава богу, он отказался от идеи этих жутких коктейлей из отрубей, брокколи и прочего. Хотя держался Папс целую неделю. Интересно, что выводило его больше — отвратительный вкус или шутки Санса о его «вегетативном состоянии»?       — Братишка, ну, а как же кетчуп?       — Санс, прекрати! — Папайрус нахмурился и отправил в рот кусочек бекона. — Эта шутка ужасно затянулась!       — Да-да, ты прав… — Скелет закивал. — Я действительно не могу похвастаться остротой и ловкостью языка!       Папайрус сжал губы, раздражённо глядя на старшего брата. Потом медленно выдохнул, мысленно сосчитал до десяти и продолжил есть.       — Тебе лучше прекратить так шутить! Я должен предстать перед человеком в прекрасном расположении духа, и ты не испортишь мне великую встречу!       — Успокойся, Папс, до «великой встречи» ещё почти восемь часов. — Санс зевнул.       — Всегда нужно быть готовым заранее!       — Ну, как скажешь, — пожал плечами скелет. «Чем бы дитя не тешилось»…       Шипение масла на сковороде и шум воды прекратились, а теперь и Папс замолчал. Санс нехотя вслушался в слова ведущей. Рискованно — если он заснёт, то упадёт прямо в блинчики, и тогда завтрака, как и уважения Папайруса, ему не видать ещё неделю, если не две.       — …нападение было совершено вчера примерно в десять часов вечера. Первые покупатели обнаружили труп продавца только утром. В кассе денег не оказалось, некоторые полки были сорваны, а продукты разбросаны…       Санс хмыкнул. И дня не проходит без чего-то подобного. Неужели нельзя начать день с чего-то хорошего? Рассказать, как увеличился уровень жизни? Или как какой-нибудь парнишка полез в холодную ноябрьскую воду и вытащил котёнка? Нет, всегда нужно портить день с самого утра! Санс потянулся к пульту.       — …по предварительным данным, нападение было совершено тремя подростками-монст…       Старший скелет нажал кнопку на пульте, и экран телевизора погас.       — Хватит этой галиматьи.       За окном был снежный денёк — конец ноября выдался на редкость холодным. Санс наблюдал, как дети, больше похожие на комочки меха и шерсти в их тёплых курточках, резвятся на площадке. С неба хлопьями опускался снег, ветер срывал шапки с домов и веточек рябины и уносил прочь. Снег светился и искрился на солнце.       После вчерашнего бурана погода была очень хорошей — Санс надеялся, что потепления не предвидится. Он ненавидел слякоть. А вот снег — другое дело.       Почти полдень. До прибытия ещё три часа, но Папайрус уже начал готовиться. Он положил коробку с подарком на колени, обернул её в бумагу, повязал бантик — потом вдруг нахмурился, сорвал всё и начал с начала. Санс украдкой посмеивался над братом — пытался за смехом скрыть собственное волнение.       Снег всё падал и падал. Как будто время замёрзло, поддавшись природе. Интересно, а кто же всё-таки правит — время или природа? Ещё один повод посидеть допоздна завтра и уснуть прямо за столом.       Нет, так не пойдёт — Сансу нужно было чем-то себя занять. Он, конечно, был ленивым мешком с костями, но сидеть и несколько часов пялиться в окно даже для него слишком. Скелет поднялся с кресла и пошёл к двери.       — Бро, я прогуляюсь! — Шляпа и шарф, повинуясь воле скелета, метнулись к нему. Куртку он надел сам — для его магии тяжеловата.       — Только не опаздывай! — донёсся из другой комнаты крик Папайруса. — Ровно…       — Ровно в три на вокзале, я помню! Не скучай!       Санс вышел за дверь и закрыл её.       Санс шёл по улицам, подставляя лицо холодному ветру. Снег оседал на ресницах, снег летел за шиворот, заставляя скелета ёжиться. Людей было поменьше, чем обычно, но всё же Санс натыкался на группки резвящихся детишек или щебечущих о чём-то родителей. Только полдень, выходной день — на улицах разве что детсадовцы да младшие школьники с родителями.       Машины изредка проносились мимо, поднимая белые облачка дыма и снега. Тихий скрип снега под ногами успокаивал Санса, помогал разогнать наседающую дремоту и чуть взбодриться.       И всё же — что это был за сон? Санс нахмурился — ему ужасно редко снилось хоть что-то. В отличие от Папса: брат почти каждый день хвастался то новым другом, то очередной спасённой вселенной. Старший скелет просто проваливался в пустоту и точно так же вываливался из неё утром, и ценил это — мало того, что приходится что-то делать днём, так ещё и ночью не дают покоя. Нет-нет, уж лучше сон без снов.       Но сейчас всё было совершенно непонятно. Он и раньше погружался в мир собственных фантазий, пускай и редко, — но в этот раз всё было до боли реально. Санс почти чувствовал удары камней и кулаков по костям.       Кости. Санс неосознанно ощупал левую руку правой. Холодная кожа — холодная, но куда теплее кости. Всё так, как и должно быть, всё правильно. Он облегчённо выдохнул, вверх устремилось облачко пара. Ещё одно доказательство — раз он дышит, значит ему есть во что дышать и зачем дышать.       Что бы это могло значить? Люди, конечно, побаивались при первой встрече, но… не так же! Несуразица какая-то. Не лучше тех новостей с утра. Глупости.       Санс вышел на центральную площадь и взглянул на часы на ближайшей электронной вывеске. Почти два часа. Если он забредёт дальше, то возвращаться придётся бегом — но и идти домой не хотелось. Скелет остановился, неопределённо глядя куда-то вверх.       Камень в кармане куртки уже перестал казаться холодным. Руки, видимо, замёрзли — ещё один аргумент в пользу Папса. Санс что-то пробормотал себе под нос, но всё же решил положить в карманы пару перчаток, когда вернётся домой.       Подумать только — десять лет прошло! Санс не знал, что и думать. Интересно, она удивится, когда увидит его в живую? Да, разумеется — Фриск всегда была впечатлительной, и тот факт, что она уже видела его «новый имидж», никак не помешает её восторгу.       Санс присел на скамеечку и откинулся на спинку. На площади, как ни странно, было пусто — донимать его никто и не собирался.       Да, город за последнее время действительно преобразился, как мэр и обещал. Вдаль уходила аллея с рядами припорошенных снегом рябин, в центре стоял выключенный на зиму фонтан. Что ни говори, а не все политики воры и мошенники.       Рассуждая у себя в голове о политике, коррупции и влиянии рябин на пространственно-временной континуум, Санс не заметил, как закрылись его глаза. Мысли улетучивались, сознание ускользало. Скелет ради приличия целую минуту боролся с дрёмой.       Его разбудил надрывный звон. Санс встрепенулся, быстро огляделся. Телефон в кармане отчаянно звенел и вибрировал. Скелет вытащил его, не глядя нажал «Ответить» и поднёс трубку к уху.       — Слуш…       — Санс, где тебя носит?!       Скелет отодвинул руку и поморщился — голос брата слишком резко врезался в голову. Санс выдержал тираду Папайруса и, когда ему показалось, что голос в телефоне стал чуть тише, снова поднёс телефон у уху.       — …и мы ждём тебя уже битый час, и Ториэль нервничает, потому что человек!..       — Упс! — Санс сжал губы. — Бро, я сейчас буду!       — Быстрее! И если ты опоздаешь, я…       Санс его уже не слышал — он нажал на кнопку сброса и со всей силы побежал через площадь.