Революция

      Санс дремал. Нет, не дремал — он тихонько скользил по границе яви и дрёмы. Его фантазии и мысли накладывались волшебным покрывалом на настоящий мир, одеяло тяжелело с каждой секундой, а подушка втягивала в себя лежащую на ней голову. Санс не пытался бороться с навалившейся тяжестью — он растворялся в ней, отдавался течению осознанного сна, и вслед за этим медленно растворялись его страхи. Подобно сигаретному дыму, они уходили к потолку и там исчезали. Санс боялся увидеть тот же самый кошмар, что мучил его в день приезда Фриск. Каждую ночь скелет, засидевшийся допоздна, ложился на кровать с тревогой. Что-то звенело в голове Санса, когда он проверял Папайруса. Младший брат посапывал, положив голову на руку. Интересно, что ему снилось? Папс улыбался — Санс, забывая о позвякивающей у задней стенки черепа тревоге, надеялся как-нибудь расспросить брата. Похоже, там, в его голове, возникало что-то светлое и доброе.       Но всё же скелет ждал кошмара. Прямо как в прошлый раз — камни, и крики, и хруст. Санс закрывал глаза, содрогаясь всем телом. И просто погружался в беспамятство — когда скелет разлеплял веки, над ним уже стоял недовольный брат, требующий ответа на все вопросы, которые только могут существовать в мире. Санс удивлённо моргал и садился на кровать. Голос Папайруса влетал в голову и тут же вылетал, сливался со свистом закипающего чайника и шипением масла на сковородке. А Санс, бесцеремонно прервав Папайруса, отпускал какую-нибудь глупую шутку.       А сейчас что ему было терять? Скелет вздохнул, благоразумно решив, что, если уж кошмар вернётся, то ничего с этим поделать нельзя. Ну в самом деле, не ловец снов же ему покупать! Санс выдохнул, и вместе с воздухом из груди вышел страх. Его место заняла обычная лень и сонливость. Тени, больше не казавшиеся страшными образами, стали скучны, и Санс уснул почти что от нечего делать.       Проснулся он в двенадцатом часу дня. Солнце пробивалось сквозь приоткрытую занавеску, и скелет отвернулся к стене. Но было уже поздно — лучик света разорвал сон, и Санс, недовольно бормоча, опустил босые ноги на пол и на ощупь нашёл тапки. Холодный пол чуть взбодрил, и скелет протёр глаза.       У него был заслуженный выходной. Похоже, в этот раз Папайрус всё же сжалился над ним и отправился на работу, не пытаясь разбудить. Оно и к лучшему. Интересно, чем брат сейчас занят?       Санс поднялся с кровати и потянулся. В спине приятно хрустнуло, по рукам разлилось тепло. Скелет поплёлся из своей комнаты в ванную. Рядом с зеркалом висел стикер, на котором размашистым почерком было написано послание. Санс поморгал и начал читать.       «Дорогой брат! Я, Великий Папайрус, с прискорбием сообщаю, что после двадцати минут непрекращающихся попыток мне так и не удалось тебя разбудить!»       Санс усмехнулся. Папс писал так размашисто, что одного листка не хватило — под ним оказался другой.       «Твой завтрак, уже остывший, на столе! Хорошего тебе дня! Твой брат, Великий Папайрус!»       Скелет открепил бумажки, скомкал и выбросил в урну. Значит, в покое его оставлять не хотели, и только злополучная нехватка времени выиграла старшему брату ещё несколько часов заслуженного сна.       Утро текло медленно и лениво, как будто пробуждение Санса разбудило и его. Скелет добродушно ворчал, уплетая бутерброды, которые Папс оставил на столе. Параллельно он просматривал отчёт, пришедший ему поздно ночью. Похоже, босс решил скинуть на скелета немного бумажной волокиты, и теперь ему опять придётся тонуть в бюрократии. Да уж, похоже, он действительно подрастерял некоторые знания за то время, что спал в Подземелье где придётся. На Поверхности ему нашлось место в должности младшего научного сотрудника. Многие коллеги говорили, что Санс идёт на повышение, но ему было как-то всё равно. Главное — платят хорошо.       Эх, а с магией всё было в разы проще! Он мог бы не глядя поставить галочки и подписи, где надо, уплетая бутерброд, и покончил бы со всем уже через полчаса. Но нет, этому чёртовому миру нужно было их ослабить! Санс копил крупицы магии, думая, что когда-нибудь они пригодятся, а в результате всё сводилось к ежесекундному желанию.       Папсу было попроще: брат не привык полагаться на магию, он считал её слишком нечестной. Как оказалось, сейчас ему было банально легче приспособиться. Пока что он работал в патруле — колесил по городу в машине, как и хотел, — но Санс замечал, как брат украдкой поглядывает на значок шерифа. Кто знает — может, когда-нибудь…       Долька лимона лежала на дне грязной кружки, стоявшей в раковине. Санс не спешил выходить из кухни. Он на самом деле хотел бы заснуть немедленно, но откосить не получится. Буквы уже начинали расплываться. Зачем людям столько формальностей?       Стрелки медленно двигались по циферблату. Санс вспоминал вчерашний день и приезд Фриск. Он чувствовал внутри какую-то пустоту — как будто его обманули, и скелет должен был получить больше объятий. Так, наверно, чувствовали себя все друзья. Кроме Ториэль — женщина наверняка не отходила от кровати дочери всю ночь.       Вот она и вернулась. Вау! Санс на самом деле ожидал какой-то перемены, но на деле жизнь осталась прежней. Наверно, это даже хорошо — скелет ненавидел резкие изменения. Он уже очень уютно устроился, и подстраиваться под ситуацию ему совсем не хотелось.       Минуло три. Санс уже почти закончил — ему осталось всего-то пять листов. Вот тебе и выходной!       Тишина наполнялась тиканьем часов и тяжёлыми вздохами. Санс проклинал всё, что мог вспомнить. Как же муторно, бессмысленно и глупо! Глаза слипались, и скелет всё сильнее и сильнее жалел о том, что не потратил все запасы магии с самого начала. Сдавшись, он позволил голубоватому свечению обхватить ручку и устало опустил голову на стол. Пальцы болели.       Вдруг раздался звон телефона, и Санс едва не подпрыгнул. Ручка, почувствовавшая резкий приток магии, ударилась о стену и упала. Мобильный телефон, слегка вибрируя, разрывался требованием обратить на себя внимание. Скелет, выдохнув, взял трубку. Входящий вызов от «Великого Папайруса». Скелет ответил на вызов и приложил телефон к уху.       — Слушаю?       — Мистер Бартон?       Санс нахмурился — голос явно не принадлежал его брату. Он был куда грубее и ниже, и человек на той стороне говорил очень официально.       — Да, это я… С кем имею честь?..       — Доктор Дэвис, здравствуйте. Папайрус Бартон — ваш брат, верно?       — Да. Что случилось?       Доктор? Что это всё значит — какой-нибудь идиотский розыгрыш? В голове у Санса пронеслась тысяча возможных вариантов, и результатом каждого было нескрываемое раздражение. Если Папс решил первый раз в жизни пошутить, то выходит у него ужасно. Нет, брат бы до такого не опустился. Тогда что?       — Папайрус был доставлен к нам полчаса назад — многочисленные травмы, огнестрельное ранение. — Сухой, безэмоциональный голос ножом прошёлся по разуму Санса. — В телефоне первый номер был ваш, и мы решили…       — Что с ним случилось?! — рявкнул Санс, чувствуя, как по виску скатилась капля пота. — Где… Какая больница?!       — Центральная клиника Осборна. Мистер Бартон, я спешу уверить, что жизни Папайруса уже ничто не…       Санс, даже не сбросив вызов, уронил трубку на пол. Его сердце отчаянно стучало в груди, руки дрожали. «Многочисленные травмы». Папайрус… Папайрус — что с ним случилось?! Скелет почти в беспамятстве натянул куртку, сунул ноги в ботинки. Не завязывая шнурков, он пролетел по коридору и чуть не вышиб дверь. Его ноги затопали по лестнице. Нырнув в едва освещённый двор, скелет исчез в голубой вспышке.       

***

             Смена Папайруса подходила к концу. Его товарищ, уже расслабившийся, явно мечтал о заслуженном отдыхе, откинувшись на сиденье и заложив руки за голову. Папс же пристально вглядывался в дорогу перед собой, осторожно поворачивая руль. На его часах трёх ещё нет, а значит — он будет выполнять свой долг! Папайрус кое-как примирился с вечной безалаберностью людей, но сам подобного не смел допускать. Зло не дремлет!       Они ехали по недавно расчищенной дороге, и мотор приятно гудел. Народу почти не было, все готовились ко Дню Благодарения. Папайрус облизнулся, вспоминая, какую огромную индейку Ториэль приготовила в прошлом году. Может быть — просто может быть! — в этот раз ему дадут постоять у плиты? Великий Папайрус приготовит самую сочную, сытную и… и индеечную индейку!       Теша себя радостными мыслями, Папс и не замечал, что подъезжает к конечному пункту.       — Эй! — Джейсон потрепал его по плечу. — Эй, останови-ка!       — Что? — Папайрус недоверчиво покосился на напарника.       — Останови, кому говорю! — беззлобно усмехнулся человек. Его глаза сверкали. — Оно стоит того! Я покажу тебе то, что ты никогда не забудешь!       — Нам нужно… — попытался возразить Папайрус, но Джейсон его перебил:       — Да ладно тебе, всего пара минут! Ты не пожалеешь!       Несколько секунд скелет смотрел на дорогу, а потом всё же сдался и свернул к обочине. Джейсон выскочил из машины и побежал через тротуар. Папайрус, недоумевающе глядя вслед товарищу, вышел из машины и окликнул:       — Куда ты собрался? Человек!       — Я покажу тебе лучшие тако в мире! — крикнул Джейсон через плечо. — Подожди меня, я на пару минут!       Полицейский нырнул в какой-то переулок. Папайрус хотел было что-то сказать, но лишь понурил голову и недовольно фыркнул. Почему его никто никогда ни о чём не предупреждает?! Тако… Что ещё за тако? А когда Папс предлагал свои лучшие спагетти, Джейсон просто что-то пробормотал и отказался! Какие же люди всё-таки странные.       Папс скучал, облокотившись на машину и разглядывая свои руки. Минуты тянулись долго, каждая секунда раздражала. Скелет то и дело поглядывал на время — он стоял так всего пять минут, хоть по ощущениям — все шесть.       Снег не шёл. Тонкий белый слой покрывал тротуар, грязью скапливался у обочины дороги. По нему тянулись цепочки следов — человечьих и не только. Птички, напуганные изредка проезжающими машинами, вновь затянули свою песенку.       Папайрус уже собирался пойти следом за Джейсоном, но тут он что-то услышал. Как будто короткий вскрик. Скелет заозирался, пытаясь найти источник звука. Улицы были пустынны, снежный саван накрывал дома, на козырьках крыш появлялись первые сосульки. Ничего, что могло бы привлечь внимание бравого полицейского.       Что-то мелькнуло в переулке через дорогу — что-то ярко-зелёное. Крик не повторился. Обеспокоенный Папайрус быстро оторвался от машины и добежал до ближайшего пешеходного перехода. Он чуял неладное, что-то в его черепе колотилось и звенело, требуя внимания. Дождавшись зелёного света (и проклиная красный, который горел слишком долго), Папс пересёк пустую дорогу и устремился к подозрительному переулку, осматриваясь.       Крик повторился, и Папайрус ускорился, почти побежал. Кому-то явно нужна помощь, и Великий Папайрус не оставит бедолагу в беде!       Папс собирался повернуть и войти в переулок, и тут в него кто-то врезался. Раздался крик и приглушённый стон: худенькая фигурка упала в снег, в страхе закрывая лицо руками. Ярко-зелёная копна волос разметалась по снегу.       — Фуку?       Девушка, услышав знакомый голос, робко подняла глаза. По её бледному лицу текли слёзы, губа была разбита, с подбородка капала кровь. Руки дрожали. Фуку смотрела на Папайруса с ужасом, который постепенно сменился облегчением.       — Папайрус! — дрожащим голосом произнесла девушка. Она быстро вскочила — Папс заметил, что её курточка и кофта под ней разорваны в нескольких местах, — и кинулась на шею скелета. Уткнувшись лицом ему в грудь, Фуку заплакала. Папайрус густо покраснел и неуверенно обнял девушку. Та жалась к нему, рыдала и размазывала слёзы по своему лицу и форме Папса.       — Вернись, сучка!       Из-за угла появился человек — мужчина. Папайрус поднял глаза и встретился с яростным взглядом человека. Фуку, взвизгнув, резко метнулась за спину Папса и прижалась к нему, робко выглядывая из-за плеча скелета.       — А вот и ты… — Мужчина хохотнул. Потом посмотрел прямо в глаза Папайруса, будто только его заметил, и прорычал: — С дороги, щенок!       — Человек! — Папс откашлялся. В его голове как будто крутились шестерёнки. — Я… я требую объяснить, что здесь происходит!       Мужчина нахмурился и сделал шаг вперёд. Он прихрамывал на левую ногу, его рука лежала на животе, лицо скривилось, словно от сильной боли.       — Прочь с дороги, утырок! — рявкнул человек. — У нас всё просто волшебно!       — Папс, он… он… — зашептала Фуку. Слова перебивались всхлипами.       — Заткнись! — Его голос был скорее похож на рык животного.       Папайрус сжал кулаки. Похоже, именно об этом ему и рассказывали! Его первый преступник! Глаза скелета светились от восторга — первое задержание в его жизни! Он справится, он не ошибётся. Он защитит невинных!       Служить и защищать!       — Гражданин! — прочистив горло, громко заявил Папайрус. — Я требую, чтобы ты немедленно сдался и последовал за мной в полицейский участок! Вы официально задержаны, мистер преступный элемент!       Папс приосанился, явно впечатлённый собственной речью. Фуку за его спиной перестала дрожать и сильнее прижалась к скелету. Мужчина смотрел с явным недоумением — он, похоже, пытался понять, действительно ли услышал то, что услышал. Каркающий смех эхом отразился от стен домов и заполнил переулок.       — С дороги, коп. Не зли меня. — Папайрус почувствовал, как при этих словах Фуку вцепилась в его форму, едва не разрывая её. — Она же монстр — какое тебе дело? Всем будет проще, если ты просто уйдёшь!       Папайрус сжал кулаки — последние слова мужчины его разозлили. Сжав зубы, скелет взмахнул обеими руками. Из-под земли, взрывая асфальт, появились кости, светящиеся синим светом. Они окружили мужчину со всех сторон, создавая подобие клетки, и остановились.       — А, так ты тоже из мразей! — Мужчина хохотнул — похоже, «клетка» его нисколько не напугала. Решив всё же прорваться к своей цели, он протянул руку к одной из костей и попытался её сломать.       По телу нападавшего как будто прошёл электрический заряд. Он вскрикнул, отпрянул и прижал руку к груди. От ладони шёл дымок, на коже появился красный ожог.       — Ах ты сука! — Мужчина сжал обожжённую ладонь, запустив вторую под куртку. Папайрус присмотрелся, но свечение костей, которые он сам и призвал, мешало ему разглядеть происходящее на той стороне. Что-то сверкнуло в руках мужчины. Он поднял руку…       Грохот едва не оглушил Папайруса. Одна кость треснула, обломок улетел в сторону, пуля вошла в асфальт у ног Папса. Фуку закричала и отшатнулась.       Папайрус резко развернулся спиной к нападавшему и толкнул Фуку прочь из переулка. Она, пошатываясь, побрела к улице, всхлипывая. Скелет резко схватил её за плечи и поволок прочь. Сзади прогремел ещё один выстрел — девушка взвизгнула, когда пуля отсекла прядь её волос. Папс толкнул её и прижал к стене за углом. Скелет сделал шаг, выходя из переулка.       Спину пронзила резкая боль. Папайрус вскрикнул и рухнул на асфальт, больно ударившись щекой. Похоже, прикусил язык — во рту чувствовался металлический привкус крови. Спина полыхала, как будто его подожгли, а эпицентр боли хотелось вырвать из своего тела. Папайрус попытался пошевелиться — руки и ноги сковало параличом. Волны жара и холода прокатывались по телу, заставляя скелета дрожать. Ему было больно — как никогда в жизни. Острая, пронзающая боль охватывала тело.       Послышалось ворчание и громкий крик — Фуку попятилась, споткнулась и упала. Тяжёлый хруст снега — Папайрусу казалось, что хрустят его собственные кости. Он увидел, как прямо рядом с его лицом появился ботинок. Нога человека опустилась на его щёку и надавила, выдавливая изо рта кровь.       — Ублюдок! — прошипел мужчина. Папайрус его едва слышал — осознание и ужас медленно заливали сознание, усиливая боль. Скелет пал — и так легко, всего с одного удара! Он не успел даже ничего сделать!       Фуку плакала. Он не смог её защитить. Что с ней сделают? Её убьют?       А его убьют?       — Знай своё место, ничтожество. — Человек надавил. Папайрусу казалось, что сейчас его череп лопнет. Страшные давление заставило сознание помутнеть, мир вокруг темнел.       Резко стало легче. Папайрус почувствовал, как нога нападавшего оторвалась от его лица. Где-то затормозила машина. Мужчина зашатался и рухнул на асфальт — Папайрус видел только растекающуюся лужу крови. Это его кровь? Он умирает?       Мутное пятно метнулось через дорогу, заставляя другие мутные пятна, побольше, резко останавливаться. Что-то размытое, чёрно-синее подскочило к Папайрусу, игнорируя лежащее на земле тело мужчины. Ботинки оставляли за собой кровавый след.       Где-то далеко плакала Фуку. Где-то далеко что-то кричал Джейсон — это же был Джейсон? От его пистолета в воздух поднималась струйка дыма. Почему Папайрус её видел? Его зрение всё никак не желало концентрироваться. Ладони сжимались и разжимались, отказываясь подчиняться телу. Что-то скрипело, звенело. Это был его собственный голос.       Кровь на снегу. Красная кровь. Его кровь? Папайрус чувствовал, как что-то тёплое и липкое течёт по его губам. Наверно, это она и есть. Почему всё вокруг такое… грязное? Почему эти вспышки боли не прекращаются?!       Папайрус сделал усилие, преодолевая возможности собственного организма, и перевернулся на спину. Тело жалобно затрещало и взвыло, боль потекла по венам раскалённым бензином. Отчаянный стук и крики — Папайрус услышал лишь обрывки фраз, не имевшие смысла. Солнце заволокло облаками, и те как будто светились изнутри. Всё слишком белое!       Где-то что-то завизжало — была ли это Фуку? Нет, слишком протяжно. Два белых пятна закрыли собой небо и склонились над Папайрусом. Взяв его под мышками и за ноги, белые пятна куда-то потащили бездыханного скелета. Его положили на что-то мягкое, и новая вспышка боли пронзила тело. Папайрус застонал.       Мир помутнел и обратился во тьму.       

***

             Санс ворвался в больницу и побежал к стойке регистрации, толкая пациентов и работников. Он едва не рухнул на стойку и что-то невнятно забормотал. Девушка в белом халате испуганно глядела на истекающего магией монстра. Санс тяжело дышал, его волосы промокли от пота. Похоже, он израсходовал всю магию, что у него была. Он вновь что-то сказал, но, наверно, прозвучали его слова скорее как непонятный вой.       — Мистер Бартон!       Санс медленно повернул голову. На него смотрел мужчина в длинном белом халате. Скелет, в голове которого рождались и умирали тысячи мыслей, не успел заметить ничего, кроме его халата и очков.       — Мой брат… Папайрус… — пролепетал Санс.       — Мистер Бартон, успокойтесь! — с нажимом произнёс врач. — Успокойтесь! Жизни вашего брата уже ничто не угрожает.       — Где?..       — Пройдёмте, я вас отведу.