Пока мы здесь

      За окнами медленно подкрадывалась ночь, но он не видел этого, потому что шторы здесь всегда плотно задернуты. Он сам так захотел. Все уже закончилось. Закончилось на сегодня. И только мерное, уже давно не доводящее до нервного срыва тиканье часов отделяло его от такой желанной двери.       Мари сидел на прохладном паркетном полу просторного кабинета рядом с огромным кожаным креслом Эдвардса, положив голову мужчине на колени, пока тот, поправляя очки, просматривал какие-то бумаги в царящем полумраке и оставлял на них подписи. Щеки пылали, в голове гудело, в глазах плыло, а сознание норовило вот-вот помахать ручкой и отправиться путешествовать по царству Морфея. Чтобы случайно не отключиться, парень меланхолично скользил взглядом по собственным перманентно синим запястьям, на которых виднелись свежие ярко-красные отметины от наручников, лежавших тут же в чуть приоткрытом нижнем ящике стола с едва заметно сколовшимся покрытием. В следующем ящике валялся скотч, который, как бы ни мечтал Мари, почему-то никогда не заканчивался, и, наконец, в самом верхнем отделе смиренно покоился пистолет, заваленный какими-то печатями, скрепками, карандашами и бумагами. Он знал все это досконально — вплоть до каждой кнопочки. Знал каждую царапинку на ножке этого стола, каждое малюсенькое пятнышко на кресле, все дефекты, скрытые от посторонних глаз за идеальным фасадом. А он… Спустя столько лет, наверное, был здесь своим. Как люстра или вот подставка под канцелярию.       — Устал? — Теодор ненадолго оторвался от бумаг, спуская свой взгляд в область ширинки, и потрепал парня по волосам, переводя руку на спину. Сжав между пальцами ткань разодранной футболки, он усмехнулся, цокнув языком. — Странный ты сегодня, — сделал заключение мужчина, внимательно изучив отстраненные глаза своего любовника, и вернулся к работе.       «Такой, как и всегда. Или все же не такой?» — Отвечать на подобные вопросы самому Мари было сложно. Ему казалось, что его жизнь будто застыла на одном месте около пяти лет назад. Как стоячая вода или болото. Как воздух в жарких, душных, влажных и противных точках мира, где совсем нет живительного ветерка. Когда-то он, кажется, пытался бороться с мельницами, которые почему-то перестали делать ветер. Менял номер телефона, переезжал в другой район, пытался уехать… Но шли дни, месяцы, а затем и годы. И вот теперь он сидит тут, как верная книга или любимый старый стул, которые никогда не предадут, даже если очень захочется. И каждый вечер перед его глазами мелькают стены, потолок и пол этого кабинета, а еще эта манящая высота за окном, которая осточертела своей недосягаемостью настолько, что однажды Мари сам попросил купить плотные шторы, которые Тео великодушно позволяет держать задернутыми практически круглосуточно. «Ремонт ему сделать, что ли?»       — Куда так торопился? — неожиданно бросил Эдвардс как будто бы риторический вопрос, не отвлекаясь от своего дела и щуря глаза, вчитываясь в какой-то подозрительный, с его точки зрения, текст, написанный особо мелким шрифтом. Мари облизнул прокушенную в недавнем безумстве губу, отдававшую мерзким металлическим соленым привкусом, и пошевелил голыми пальцами ног — на левой не хватало двух. В комнате повисло неловкое молчание, отчего со стороны Теодора распространялось раздражение, которое Реверди ощущал каждой клеточкой своего тела, несмотря на то, что на лице мужчины не дрогнул ни один мускул. В один момент давление в комнате возросло настолько, что парень несколько раз моргнул, чувствуя, что, кажется, его глаза готовы лопнуть от напряжения.       — Хотел поехать в Солана-Бич, — сказал, наконец, Мари, глядя в глубь комнаты, туда, где ярким пятном цепляли взгляд его красные кеды. «Как будто не знаешь сам. Ты ведь все знаешь», — подумал он, но произнес совсем другое:       — Сегодня комета C/2000 S… В общем, одна комета пролетит рядом, — закончил парень, сокращая уровень информации до минимума. Он периодически ездил в этот небольшой, по сравнению с Сан-Диего, городок, где обычно просто располагался на каком-то уже известном для себя пляже и проводил там ночь в компании телескопа, моря и жареного зефира. Наверное, в такие моменты для полного счастья не хватало только одного — возможности отключить ежеминутно звонящий телефон, ведь тогда шанс этих пусть и очень редких вылазок сведется к нулю.       Эдвардс шумно вздохнул, снимая очки и с силой протирая пальцами уставшие глаза. Мари поднял голову с его колен, ожидая очередную гневную тираду, каких было уже, наверное, тысяч сто, однако втайне надеялся, что трогать сегодня его уже не станут. Что ж, это вполне вероятно, если он будет молчать или, во всяком случае, вести себя достаточно аккуратно.       — Слушай, тебе это не надоело? Третий год, Мари. Третий! Нет… Даже больше. — Он перевел взгляд бледно-голубых глаз на парня, который недвижимо продолжал сидеть рядом на полу. — А ночевать ты там где собрался? Лето кончилось два месяца назад.       Мари хотел открыть рот, чтобы напомнить любовнику о палатке, зачем-то (известно, зачем) подаренной на прошлый день рождения, однако вовремя одумался и лишь в очередной раз облизнул губу, которая почему-то продолжала кровоточить, как у гребаного гемофилика. Первое правило клуба: не открывать рот, пока не попросят.       — Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к подобным твоим вылазкам. В конце концов, зачем, по-твоему, я выбрал тебе квартиру с таким огромным балконом? — Мужчина замолчал, требуя ответа, а Мари замер, стараясь дышать как можно поверхностнее, медленнее и тише, чтобы шумным вдохом не выдать своего отношения к этой теме. «Ты не понимаешь. И никогда не поймешь», — не мстительно, а почему-то до боли тоскливо подумал он, и парень опустил взгляд, боясь, как бы эта фраза, казалось, физически бьющаяся о череп изнутри, случайно не отразилась в глазах и не была замечена.       — Знаю. — Теодор говорил, что знает все. Все, о чем Мари думает, что чувствует, где бывает, с кем, когда и сколько. Знает, что ему нравится, а что не очень, чего ему хочется, кого ему хочется. На самом деле он действительно контролировал практически все перемещения своего любовника, однако дальше обладания этой опротивевшей Реверди оболочки дело не шло. Эдвардс говорил, что у Мари все написано на лбу, однако парень понимал, что это блеф. Если бы он знал, то, наверное, уже закопал бы свою ненаглядную игрушку где-то во дворе, не выдержав ее ужасающего безразличия.       — Не делай такие глаза. — Мари вновь поднял голову, отрываясь от созерцания своих разорванных джинсов. Он часто сравнивал Тео с акулой. Холодный взгляд, безразличное выражение страшной голодной морды. Огромная и непредсказуемая, она будет спокойно плавать вокруг, пока ты не дергаешься. А потом, в лучшем случае, оттяпает тебе ногу или руку. В худшем — заглотит целиком. «Такие глаза?» Да, даже если бы Мари вел себя идеально, Эдвардс нашел бы к чему придраться. И он находил, когда ему этого хотелось.       — У тебя рубашка запачкалась, — зачем-то ляпнул Реверди, дотягиваясь пальцами до пятен от чего-то ярко-алого на воротнике белоснежной, но сильно измятой рубашки. Он старался тщательно контролировать свою речь. В идеале — вообще не открывать рта, пока не услышит прямого вопроса или просьбы говорить, но иногда, когда происходило что-то такое, ему становилось наплевать на то, что он может получить в уплату за свои необдуманные слова. И иногда…       Теодор тяжело вздохнул, окончательно откладывая бумаги в сторону, и поднял Мари с пола, усаживая к себе на колени.       Иногда это спасало его в самый последний момент.       — Уже почти десять. Ну куда ты поедешь? — Он откинул со лба Мари отросшие волосы, а тот подумал, что Тео давно требовал их обстричь.       — Тогда спать.       «Это я могу? Спать ночью, когда мне этого хочется. И не спать, но только тогда, когда тоже хочется…»       — Домой, — нехотя добавил парень, засыпая тем самым неожиданно выросший вулкан и полностью признавая свое очередное поражение. Разве когда-то бывало иначе?       Эдвардс оказался удовлетворен подобным исходом.       — Мне нужно закончить все это, — он кивнул на стопку бумаг. — Это займет час или около того. А потом я отвезу тебя.       «Час?»       «Час?»       — Тут недалеко, так что я… — осторожно начал Мари, пробуя каждое слово на предмет безопасности, понимая, что не высидит здесь еще столько без эксцессов. Тео пристально посмотрел в его глаза, взявшись одной рукой за подбородок, и стер большим пальцем размазанную по губам кровь.       — Ладно. Я не хочу, чтобы ты в итоге заснул здесь. Сюрприз тебе приготовлю, пока дойдешь. — Реверди едва заметно улыбнулся (на большее не было уже никаких сил) и в благодарность за аукцион невиданной щедрости слегка прикоснулся губами к губам любовника, после чего соскочил с его коленей и взял с дивана небольшую сумку.       — Я переоденусь? — Вся одежда была безнадежно испорчена, а идти по улице с вырванной ширинкой как-то не очень хотелось. Вообще надо признать, что подобные инциденты происходили достаточно часто, а потому, в каком-то смысле, парень был готов ко всему. Вытащив средней длины шорты и футболку, он стянул с себя узкие черные джинсы и то, что осталось от футболки, после чего принялся с остервенением натягивать кровавого цвета кеды, старательно игнорируя неодобрительно-заинтересованный взгляд Эдвардса.       — Это что? — спросил он тем самым голосом, слыша который, нужно было бросать пожитки и мчаться в бункер, заготовленный на случай ядерной войны. — И так ты идти собрался?       Мари только пожал плечами, демонстрируя штаны с вырванной с корнем ширинкой. Ну… Да, пожалуй, его «набор спасения» устарел месяца так на два. Однако альтернатив в данном случае не было.       — Так… — Эдварс раздраженно вздохнул, нехотя беря в руку телефон. Набрав какие-то цифры, он приложил его к уху, ожидая ответа.       — Коул? Ты еще здесь? Собираешься? Отлично. Подвезешь Мари. — Без лишних церемоний он бросил трубку и обратил взгляд на парня, который теперь топтался у двери, ожидая, когда ему позволят, наконец, уйти. Рука сама так и рвалась схватиться за ручку, но… пока его никто не отпускал. — Ричард подбросит тебя. — «Черт…» — мысленно не сдержался парень. Люди Эдвардса тихо ненавидели все его пристрастия, а проще говоря, тихо ненавидели Мари. Что ж, он понимал их. Мало кому понравится сутками носиться с бредовыми поручениями типа «привези», «увези», «забери», «проследи», «доставь» и «Мари то», «Мари се», «Мари это, пятое и десятое». Но, кажется, они получали за это неплохие деньги.       — Я и сам могу. — «Замолчи. Просто замолчи, пока не поздно».       Эдвардс вздернул брови, снова отвлекаясь от документов и прожигая взглядом дыру на лбу у Мари.       — Подойди сюда.       Подошел. Он ожидал удара, чего угодно, но… Теодор только притянул его к себе за ворот футболки, впиваясь зубами в и без того растерзанные губы, а затем углубляя поцелуй.       — Я позвоню. Узнаю, понравился ли тебе сюрприз, — произнес он, оторвавшись, и грубо отпихнул Реверди от себя, показывая тем самым, что на сегодня он свободен.       Шаткой походкой Мари направился к выходу, по пути запихивая в сумку свои испорченные вещи, а затем дотронулся до такой желанной дверной ручки, в следующую секунду уже захлопывая дверь. Нужно было уносить ноги, пока Тео не передумал.       У офиса его уже ждал Коул. Этот внушительных размеров парень работал в охране у Эдвардса уже достаточно давно. Тот доверял ему почти как самому себе, а он, в свою очередь… А черт его знает. Но, судя по, конечно, чистенькому и явно любимому, но уже весьма потрепанному временем «BMW», даже с самыми доверенными своими приближенными Эдвардс не спешил делиться золотыми горами.       — Спасибо, что подвез, — коротко сказал Мари перед тем, как закрыть дверь, кипящему от злости Ричарду, которому было совсем не по пути. А еще, кажется, у него жена и двое детей дома…       Итак.       Свобода.       До утра.       Мари шумно вдохнул холодный воздух и посмотрел на далекий и едва различимый балкон пентхауса, который несколько месяцев назад снял для него Теодор. Честно? Уж лучше бы на лавочке ночевал… Переступив с ноги на ногу, парень посмотрел по сторонам, как будто ожидая подвоха. «Сюрприз?»       Он принялся рыться в карманах небольшой, но вместительной сумки в поисках пачки сигарет. А что… Что, если он просто сбежит куда-нибудь прямо сейчас? Вот так. В шортах. В ноябре. В какой-нибудь круглосуточный супермаркет или, может, на ночной сеанс в кино? А потом… Но это же будет потом?       — Да где же… — Неужели забыл? — «Черт…» Пачки нигде не было. Нигде. Совсем… — Неужели… — «…выронил в кабинете у Тео, когда…»       Мари резко развернулся в сторону офиса, находившегося в паре кварталов отсюда, но не успел увидеть ничего, кроме двух огромных темных силуэтов, прежде чем в его голову впечаталась дубина.