Пока мы здесь

По вере вашей да будет вам Евангелие от Матфея 9:29 — Мф 9:29

      — Мари?! Боже мой, это правда ты? — мелодичный голос Дженнифер прорезал шумок бара, и не успел парень ответить, как девушка заключила его в объятия. Реверди попытался обнять ее в ответ, но понял, что ему не хватает длины рук, чтобы обхватить нечто большое и твердое, по ощущениям чем-то похожее на мяч.       — Это то, о чем я думаю? — озадаченно спросил он, отпустив Дженни.       — Ага. — Если бы только Мари мог видеть, как просияли в этот момент ее глаза. Она взяла его руку в свою и приложила к беременному животу. — Вот!       — Большой уже… — только и нашлось что сказать Реверди.       — Большая! Это Синтия. Девочка, — добавила она, как будто бы до Мари могло все еще не дойти. Он почувствовал легкий толчок в ладонь, и девушка охнула: — Ой! Уже рожать скоро, а я все никак не привыкну! Чувствуешь? Она тоже рада тебя видеть!       — Блин, Дженни, почему ты не сказала? Я бы хоть место выбрал поприличнее.       — Ой, да брось, все в порядке. Здесь мило, — она отошла от Мари и села напротив — он услышал, как двинулся стул. — Я сюрприз хотела сделать!       — Сюрприз отличный, ничего не скажешь. Нет, правда! — Конечно, для Реверди тема детей была максимально далека, и он не мог видеть лица подруги, но даже по интонациям голоса чувствовал ее счастье. — Я очень за тебя рад. Поздравляю!       — Спасибо, Мари.       — И когда… Ну, роды? — Мари был не единственным ребенком в семье, а потому кое-что помнил о беременности своей матери. Каким же далеким теперь казалось это время… Как будто картинки из сериала. Совсем чужая жизнь.       — Врачи поставили дату на тридцать первое мая. Но сейчас, по их словам, срок уже доношенный. Могу родить в любое время.       — Серьезно? Дженни, как ты вообще решилась лететь куда-то? Тем более, в Париж. Там же явно с пересадками! Сколько часов ты вообще в дороге провела?       — Ну-у… — задумчиво протянула девушка. Зная ее, Реверди мог предположить, что она загибала сейчас пальцы. У нее всегда были трудности со счетом. И как только кассиром работала? — Часов пятнадцать. Через Лос-Анджелес.       Мари покачал головой.       — Так я ж на роды и прилетела. У нас контракт с одной местной клиникой и врачом. Майкл все оплатил, — тут же добавила она, не оставив другу никакого шанса в очередной раз отчитать ее за беспечность. — Он так рад! И даже ни капли не расстроен, что не сын. Сказал, всегда о дочке мечтал…       — И все равно! На таком сроке в самолете! Вот ты… — он хотел сказать «чокнутая», но в итоге выбрал другое слово. Мало ли — начнет возмущаться и в самом деле сейчас родит, — отчаянная. Чем тебя Сан-Диего не устроил?       Но девушка лишь вспыхнула еще сильнее.       — Чего?! Это я-то отчаянная? Да ты на себя посмотри. Весь в татухах! Еще и волосы черные! Тебе что, пятнадцать? Такой фигней заниматься! Я тебя еле узнала! Да кто вообще в здравом уме к такому репетитору пойдет?!       Мари засмеялся. Во время учебы и какое-то время после выпуска из университета он действительно подрабатывал, обучая абитуриентов физике. Джен, конечно, было известно об этом. Она очень поддержала его, хотя и не знала, по какой конкретно причине Мари потерял зрение. И после переезда их общение не прекратилось. А теперь вот, они даже встретились снова. И общались так непринужденно, как будто все это время жили по соседству или, как прежде, работали вместе.       — А когда-то тебе нравились татуировки, — парень усмехнулся, припоминая, как однажды Дженнифер восхищалась своим будущим женихом.       — Это другое! Тебе не идет, — буркнула она в ответ, но, очевидно, лишь из вредности — не желая признавать свое поражение в их дружеской перепалке. — И вот не боишься же, что член какой-нибудь тебе набьют на лбу! — Мари едва не покатился со смеху, но все-таки сдержался. — И вообще! — Казалось, в этот момент она скрестила руки на груди от негодования. И вид, по представлениям Реверди, у нее был напыщенно-серьезный. Она всегда была такой — все через край. Если обида, то до конца времен. А если счастье — светилась ярче Солнца. — Давай, не уходи от темы.       — А я разве тебе не сказал? Я «этой фигней» больше не занимаюсь. Сюрприз хотел сделать. — Мари усмехнулся, пытаясь спародировать интонацию подруги.       — Оно и видно! — она цокнула языком. — Страшно представить, куда тебя взяли с таким-то видоном.       — Ну-у-у… типа… — Парень задумался, пытаясь подобрать слова так, чтобы не вызывать очередной взрыв эмоций. — Модель.       — Что-о-о-о?! — Не получилось, она едва не закричала. — Правда?!       — Ага. Но только это не совсем то, про что ты подумала. Всего лишь фотки для сайтов с одеждой.       — А-а-а. — Весь ее пыл утих, и в голосе зазвучали нотки разочарования. — Ну, это скукота. А я-то подумала… Слушай, а ты не боишься? — с сомнением спросила она.       — В смысле?       — Ну, ты уверен, что тебя не выкладывают где-нибудь на порно-сайте?! — понижая голос, с явным волнением почти прошептала девушка. — Ты же… не видишь.       И тут Мари все-таки не выдержал и расхохотался. По мнению Дженнифер, с получением инвалидности вся его жизнь превратилась в сплошные страхи. Для людей, которые не живут с этим каждый день, это и есть самый страшный кошмар. И для Реверди когда-то было так же. Особенно сложно в первый год, но потом все постепенно наладилось и пришло к своеобразной, но все-таки норме. Человек, как оказалось, очень живучее существо. И в отсутствие выбора способен адаптироваться в самых невообразимых условиях. Уж это Мари не раз на себе проверял. Он смог переехать в другую страну, сохранить старых друзей и обзавестись новыми, у него была работа (и даже не одна). Он, наконец, закончил университет. И в целом, за эти годы сделал намного больше, чем когда был зрячим… Только о звездном небе остались лишь воспоминания. Но и они горели ярко.       — Ну и фантазия у тебя, конечно. — По привычке он стер пальцем невидимые слезинки, которые непременно появились бы раньше от долгого смеха. Но после травмы у него были с этим проблемы: глаза постоянно сохли и приходилось пользоваться каплями. Зато теперь он никогда не заплачет. Практически в буквальном значении. — Ты заказывать-то будешь что-нибудь?       — Ты мне поможешь? Я же не говорю на французском.       — Тебя прекрасно поймут и на английском.       — Ну Мари-и-и-и…       — Ок-ок, нет проблем, — парень не стал с ней спорить, — назови, что хочешь.       Девушка полистала меню, и когда подошел официант, Реверди сообщил ему все, что они выбрали.       — Так… а что у тебя? — спросила Дженнифер как бы между делом, когда они вдоль и поперек обсудили все насущные вопросы ее предстоящей свадьбы и последние новости Сан-Диего. Все это едва ли интересовало Мари, но милая болтовня подруги всегда успокаивала парня, напоминая о том, что жизнь идет своим чередом. Что бы ни случилось.       — Что? — Ох, Реверди, кажется, догадался, о чем теперь она будет его допрашивать…       — То! — она фыркнула: — Есть у тебя кто-нибудь?       — А… ты об этом, — Мари улыбнулся, кивнув в подтверждение своих мыслей. — Ну, есть один парень.       — И? — Конечно, этого ей оказалось мало.       — Что «и»?       — Кто он? Мне что, клешнями из тебя тащить? — она угрожающе нахмурила брови, совсем забыв о том, что теперь это не возымеет на друга никакого эффекта. Но и ее интонации просто кричали о том, что Джен явно желала подробностей. За столько лет она совсем не изменилась.       — Мы учились вместе. Сейчас он научный сотрудник в одной обсерватории… — Мари собирался сказать что-то еще, но вдруг осекся. — Мы не встречаемся, если что. Просто…       — В смысле? — озадаченно спросила девушка, явно не понимая, зачем тогда Реверди вообще начал рассказывать.       — В прямом. — С этим парнем Мари дружил с первого курса — у них много общих интересов, и, конечно, оба просто помешаны на космосе. Еще они очень хорошо знают друг друга. Настолько, что он даже в курсе о кое-чем из прошлого Мари… Пару раз (в самом начале знакомства и после выпуска) они вроде как пытались выйти за рамки дружбы. Но что-то вечно не складывалось. Наверное, Мари был просто не готов, а его друг не настаивал и не давил. Поэтому за эти годы у Реверди были лишь одноразовые связи, которые имели чисто физическое значение. И вот сейчас… В последнее время он все чаще думал о том, что муки прошлого, наконец, отпустили его. Теперь они могли бы попробовать?       — Ну, он тебе нравится?       — Ага, — коротко сказал Мари, по-доброму усмехнувшись, — это слабо сказано.       Это совсем не похоже на бабочек в животе. Но рядом с ним всегда было хорошо и спокойно. В студенчестве они отлично уживались в общежитии и в целом всегда прекрасно ладили, а с недостатками друг друга мириться было совсем не тяжело — они оба могли пойти навстречу и легко находили компромисс.       — Ну, и что ты тогда тупишь? Он же не натурал?       — Нет, — парень засмеялся, — вряд ли… Пойду я покурю, не против?       — Тебя проводить? — деликатно предложила Дженнифер.       — Нет, не нужно. Тем более, тебе нельзя дышать дымом.       Мари часто бывал в этом баре и неплохо в нем ориентировался. К тому же он все же мог различать свет и тень, что иногда спасало его от столкновения с дверью. Вооружившись белой тростью, парень осторожно зашагал к выходу по привычному маршруту.       — Мари, осторожно! — вдруг крикнула Джен, и в тот же момент Мари врезался в человека, трость выпала у него из рук.       — Извините, — дежурной фразой бросил он, но в этот раз что-то, кажется, пошло не по плану.       — Ты что, слепой? Смотри, блять, куда прешь! — грубо прорычал мужской голос на ломанном французском с очень сильным американским акцентом. Реверди даже не сразу понял смысл сказанного, а когда все-таки осознал, то от абсурдности ситуации его разобрал смех.       — Как-как вы сказали? — еле выговорил он, давясь хохотом. Но ответа не последовало. Все вокруг стихло, даже слишком для этого места. И если бы Мари мог видеть, то точно заметил бы, как окружающие уставились на него.       Реверди почувствовал, как с него сняли черные очки. Вот только пьяной драки сейчас не хватало…       — Верните, — парень требовательно протянул руку в пространство и задел ей человека. — Слепой, как видите, — добавил он уже серьезно.       Но снова не получил ответа. Вместо этого он услышал непонятный сдавленный звук (стон или всхлип?) и шум, как будто кто-то осел на пол. В следующую секунду его обхватили за колени. Как в замедленной съемке, Мари опустил руки, словно догадавшись о чем-то… Из-за отвратительного французского он даже не сразу узнал этот голос. И вместо гладко выбритой щеки под пальцами была как минимум трехдневная щетина. Вместо ворота рубашки — край футболки. И плечи дрожали… Могло ли это быть простым совпадением? Или каким-то неудачным розыгрышем?       Его пальцев коснулась мужская рука с кольцом на мизинце. И, совершенно точно, она могла принадлежать лишь одному человеку.

***

      Абель рассматривал голое татуированное бедро молодого парня, который лежал рядом и обнимал всем телом одеяло.       Волосы теперь черные, а руки, тоже покрытые татуировками, так напоминали его собственные. Не похожий на самого себя буквально во всем, в эту секунду Он казался Абелю лишь незнакомцем, которого случайно склеил в баре.       Когда-то все было так сложно, а сегодня они просто переспали без лишних угрызений совести. Как будто для них обоих действительно не было ничего такого в сексе с первым встречным.       Казалось, не было никакой многолетней разлуки. И о мучительном прошлом теперь напоминал лишь рассказ, который собеседник вел с такой интонацией, словно повествовал о походе в магазин за пачкой сигарет. Внутри все раздирало от диссонанса. Казалось, это дурной сон. Или Абель все же сошел с ума после недюжинной дозы алкоголя? Откуда этот парень вообще мог знать хоть что-то? Знать их историю… Историю человека по имени Мари Реверди?       — Тогда я видел его в последний раз. Потом долго лежал в больнице, и Тео ни разу меня не навестил. Он даже не звонил.       Теперь он произносил это имя спокойно. Без прежнего страха и неловкости. Как будто оно было обычным для Мари. Как будто для него никогда ничего не значил этот человек, а события прошлой жизни были чужими. Как будто все это произошло не с ним. И никак его не касалась.       — Потом меня все-таки начали допрашивать, и я узнал, что его посадили. Тогда вообще много кого упекли… Все новости об этом деле пестрили. Потом в этих самых новостях я и услышал, что Тео повесился. В камере.       Он сказал это так просто… как и все остальное. Но на секунду все же притих, и у Абеля была возможность прислушаться к себе… Что он почувствовал от осознания того, что Эдвардс давно мертв? И, возможно, только благодаря этому Мари теперь свободен… Может быть, злорадство? Или вселенское удовлетворение от наконец восторжествовавшей справедливости?       — Оказалось, он завещал мне какие-то деньги. Или драгоценности… Что-то, что не изъяли копы. Да я даже не знаю, что это было. Его жена сказала, что я все равно ничего не получу, что не докажу ничего и так далее. Мы встречались потом как-то раз… — Мари фыркнул. — Как будто мне вообще нужны были его деньги! Я просто хотел прийти на похороны, понимаешь?       Абель машинально кивнул. Но тут же осознал, как это, должны быть, глупо, а потому добавил:       — Понимаю, — хотя в действительности едва ли мог осознать и принять хоть самую малость. Разве не должен был Мари почувствовать, наконец, облегчение? И радость от долгожданной свободы? Не должен был сбежать из Сан-Диего, как только появилась возможность?       — Но она и этого не дала сделать. А потом вообще сказала, чтобы я убирался куда-нибудь подальше. Что спокойно жить мне там не даст, — Реверди на секунду поджал губы, но тут же его лицо приняло обычное выражение.       Абель стиснул зубы. В информации, которую Хан передал полиции, было предостаточно компромата и на Джованну, ведь бизнес ее отца по праву наследования они с Теодором делили, как минимум, пополам. Она не могла не знать, что скрывалось под официальной личиной транспортной компании, даже если сама непосредственно не занималась этой стороной. Тупая сука, которая умудрилась каким-то чертом выйти сухой из воды… Хотя едва ли после этого Бладфилд мог назвать ее глупой. Однозначно, они с Эдвардсом стоили друг друга. Вот только он пошел на корм червям. А она сейчас наверняка чувствовала себя прекрасно.       — В общем, пришлось уехать. Я пожил у родителей какое-то время. Недолго. Потом поступил в университет по льготной программе для инвалидов. Вот, теперь здесь живу.       — Учишься сейчас?       — Нет, закончил уже давно.       — Понятно. — Спросить о том, чем занимается Мари сейчас, было почему-то неловко и казалось неуместным. Абель слабо представлял, какую нишу в социуме могли занять инвалиды по зрению. И боялся случайно обидеть парня.       — Ну а ты? Чем занимаешься?       — Охранником работаю, — коротко сказал Бладфилд и нехотя добавил: — На складе.       Ему стало как-то стыдно и тошно. От самого себя. Ведь Мари после всего нашел в себе силы идти дальше. Он переехал в другую страну, закончил университет. Наверняка у него кто-то есть (возможно, та беременная девушка, так благодушно позволившая Реверди провести вечер со старым другом?). В то время как Абель, будучи здоровым, полноценным и трудоспособным мужчиной, постепенно приполз едва ли не на самое дно этой жизни. Когда-то он не пил вообще. Теперь почти не просыхает. И таскает тело на работу только потому, что на типичную вечернюю выпивку требовались хоть какие-то деньги.       — Значит, с криминалом завязал? — Мари тепло улыбнулся.       — Получается, так, — Абель сделал попытку улыбнуться в ответ. Жалкое зрелище. Как хорошо, что Реверди этого не видел.       — И что, даже костюмы теперь не носишь? — в шуточном удивлении парень вскинул брови. — Они тебе шли.       — Ну, у меня есть один. Для случая, — Бладфилд усмехнулся.       — Как Хан? — вдруг спросил Мари, словно игнорируя все свои предшествующие реплики.       — В Китай вернулся, — машинально ответил Абель, чувствуя, как внутри все рухнуло и дыхание перехватило. Но он все-таки проложил: — Умер два года назад. Сердце.       — Жаль… он был хорошим человеком, — Мари вздохнул. — Наверное, уже поздно, но прими мои соболезнования. Я знаю, что вы были близки.       Они немного помолчали.       Хан был человеком, заменившим ему отца, друга, наставника. Это утрата, которую не восполнить ничем. Разве шестьдесят — это много для современного мира? Но образ жизни и нервная работа сделали свое дело… Что сказал бы Ли, увидь Абеля сейчас? Быть может, и хорошо, что он никогда не узнает, во что превратился Апостол. А может, будь он рядом, до этого бы не дошло? Минг даже в самой безнадежной ситуации нашел бы нужные слова. Если бы только была смелость обратиться к нему после всего…       — Знаешь… — осторожно начал Мари, словно пробуя каждое слово на вкус, — я счастлив, что встретил тебя. Мы так плохо расстались в прошлый раз.       — Плохо — это мягко сказано, — Абель горько усмехнулся.       — Но все так быстро произошло, я был не готов. Мне нужно было время. Ну… разобраться в себе.       В действительности Бладфилд был прав в своих суждениях: Мари готов был броситься на шею любому, лишь бы не с Эдвардсом. Но и Абель в этом отношении не отличался: пиявкой прилип к юношеской наивности, воспользовался неопытностью и доверием. Лишь обстоятельства свели их вместе, когда они оба так отчаянно нуждались друг в друге. И каждый нашел для себя какое-то утешение, необходимое в минуты отчаяния. А когда мир, услышав внутренние мольбы, наконец, оставил их вдвоем… они поняли, что совершенно не знают друг друга. Как будто рядом они вообще оказались случайно. А чтобы быть вместе, этого, очевидно, было недостаточно.       С Теодором Мари был близок. У них была связь, пусть запретная, ненормальная, болезненная и аморальная, которую парень пытался разорвать, но так и не смог, пока судьба не сделала это сама. А с Абелем они всегда были друг другу просто чужими людьми. Но времени спокойно и без суеты прислушаться к себе, друг к другу — не было. Времени построить все по-человечески. Построить, потому что хочется строить, а не из необходимости бежать от набивших оскомину обстоятельств. Их чувства — море, которым не утолить жажду нормальной жизни.       — Нужно было подумать, чего я хочу на самом деле. Извини, если это прозвучало грубо.       — Совсем нет. — Разве он мог теперь обижаться на очевидное? И все-таки в чем-то Реверди остался прежним. Ни цветом волос, ни татуировками этого не изменить. Прежним, рубящим правду легко и смело, словно в последний раз.       — Но все равно я должен был объясниться, а не уходить вот так. Прости меня.       И неужели это та цена, которую Мари пришлось заплатить за то, чтобы «разобраться»? Стать калекой в самом расцвете своей молодости? Конечно, и Абелю пришлось жертвовать чем-то, но это несоизмеримо. А Реверди говорил обо всем так обыденно, как будто был действительно готов заплатить своим здоровьем за все то немногое, что между ними было. Отказаться от звезд, о которых он мечтал… Как будто это было чем-то само собой разумеющимся. Закономерным итогом.       — Мари, я тоже был не готов. Тебе не за что извиняться. — Ком встал в горле. Откровения Мари в очередной раз были для Абеля невыносимы.       — Может, покурим? — сказал вдруг он, и Абель тихо, но облегченно выдохнул. — У тебя тут можно где-нибудь?       — На балконе, без проблем. М-м-м… тебе помочь?       — Ага, было бы неплохо, — Мари засмеялся. — В незнакомых местах я могу и в угол вписаться. Только трусы подай сначала. Пожалуйста. И сигареты — они в джинсах.       Абель улыбнулся, как будто забыв на секунду ту мучительную историю, которую поведал Мари, и залюбовался им. Смешливым. Спокойным, уверенным. Больше в нем не было неловкости, волнения и сбивчивых речей обо всем и сразу. Мари вырос. И стал тем человеком, которому больше нечего бояться. Потому что однажды он уже потерял все, включая самого себя. Но прошел через боль и тьму, оставив цепи прошлого позади. И ни шрамы, ни недуг его уже не беспокоят.       Бладфилд помог Мари подняться и довел его до балкона, а затем дал подкурить от спички.       — Какое сейчас небо? — спросил Мари, опершись на перила, и с явным наслаждением сделал затяжку.       — Ясное, — каким-то краешком сознания Абель уловил, что имеет в виду Мари, — луна почти полная. Красиво, — Бладфилд последовал его примеру, вцепившись пальцами в свою сигарету, как будто только она была связующей нитью с реальностью. Уж слишком невозможным казалось то, что после стольких лет Мари вот так просто стоял на его балконе и спрашивал о звездах. Как будто не было мучительных шести лет. Не было Эдвардса. Не было «Инферно». И Джолин… Как будто бы они встретились сегодня впервые. И впереди их ждет какое-то счастливое будущее, какое обыкновенно показывают в мелодрамах про любовь и Париж. Но Абель не смотрел ни одной такой… Откуда тогда в его голове вообще подобные мысли?       — Это хорошо. Вот бы сейчас за город… — мечтательно протянул парень, прикрывая глаза и выпуская клубы шоколадного дыма.       И кое-что еще осталось в нем неизменным — неуемная жажда жизни. Вопреки всему.       — Я тоже рад. Знать, что у тебя все в порядке.       На самом деле Абель не считал, что у Мари действительно все «в порядке». Кто знает, как бы сложилась их судьба, если бы он четко делал свою работу. Возможно, проблема с Эдвардсом решилась бы сама собой, а Мари… получил бы возможность прожить иначе эту жизнь. Без Апостола. Здоровым. Но какое это теперь имеет значение? Реверди ни одним жестом не показал, что сожалеет. Но Абель все равно никогда себе не простит.       — Не ври, — Мари усмехнулся, как будто поняв его мысли. Стало как-то неловко.       — Я… извини, — он просто не знал, что теперь сказать по этому поводу. И как себя вести.       — Ничего. Это нормально. Я привык, — спокойно бросил Мари, пожав плечами.       Они некоторое время молчали, пока парень докуривал сигарету.       — Первое время было сложно. Но я уже шесть лет так живу. Живу, понимаешь? Оказалось, это не конец света.       Повисло молчание, после чего Мари заливисто расхохотался:       — Черт, это прозвучало как-то не очень, да? — И всю неловкость куда-то сдуло. — Правда, Абель. Не принимай так близко к сердцу. Все уже прошло, — он потянулся рукой с сигаретой и ловко похлопал Абеля по плечу. Так, как будто прекрасно видел, где он стоит.       — Ты не шути так. А то подпалишь что-нибудь, — и Абель засмеялся в ответ.       Вернувшись в комнату, они поговорили еще немного, а потом, спросив о времени, Мари сказал, что ему пора уходить. Он назвал адрес, и Абель вызвал ему такси, с какой-то горечью осознав, что в районе, куда поедет парень, нет ни одного жилого дома. Сохранить свой адрес в тайне — его право. А эта встреча, первая за столько лет, станет последней.       Казалось, они только что встретились в том баре, а теперь Абель уже вел Мари по разбитой лестнице. Посадил в такси. Они простились коротко.       «Пока».       «Пока».       И в этот момент Бладфилд, наконец, осознал, что на сей раз он не позволит ему так просто уйти. Он должен был захлопнуть дверь, но вместо этого замялся, топчась на месте.       — Мари?       — Что?       Имел ли он хоть какое-то право просить его об этом после всего, что было? Но если не сейчас, то больше никогда. Еще одного шанса судьба ему не предоставит.       — Может… еще как-нибудь увидимся?