Пока мы здесь

      Мари думал, что его будут допрашивать, но этого по какой-то причине не произошло. Впервые в жизни ему хотелось обратно в ненавистную арендованную квартиру. Но Абель сказал, что возвращаться туда не стоит, и снова привез его к себе.       Мари никогда бы не подумал, что жилище Апостола станет последним местом на Земле, где ему захочется оказаться. Но у него не было никаких физических и моральных сил на то, чтобы пререкаться, а потому он молча позволил привезти себя сюда, а потом снова оставить в одиночестве без объяснений.       — Только не уходи в этот раз… Пожалуйста, — коротко сказал ему Абель перед тем, как захлопнуть дверь. Еще он сказал, что потом они обязательно обсудят все, но едва ли Мари действительно услышал его слова. Он чувствовал только бесконечную пустоту и усталость. В этот раз Бладфилд не стал запирать его снаружи. И Реверди мог бы уйти в любой момент, но даже простые несколько шагов сейчас казались невозможными, поэтому как только входная дверь закрылась, парень сполз по ней на пол, уставившись невидящим взглядом в другой конец коридора.       В квартире стоял отчетливый запах дыма, но все равно не перебивал смрад грязи и крови, забивший нос. Недалеко валялся какой-то кусок пластика, в котором Мари с трудом, еле шевеля мыслями, различил свой телефон. Его куртка все еще висела на крючке. Сейчас не очень получалось рефлексировать, но все равно стало как-то неприятно от осознания того, что Абель рылся в его карманах. Хотя, наверное, Мари не оставил ему выбора, когда сбежал? И сам был виноват, что все так обернулось? А вот сумка, судя по всему, была нетронутой — стояла закрытой в углу на том же самом месте… Кажется, теперь это все, что у него осталось. В квартире Мари вещей было немного, среди них нет особых ценностей, но все равно бросить вот так просто нажитое за несколько лет… Реверди так жаждал перемен, но в итоге оказался не готов к настолько радикальным изменениям в жизни. Во всяком случае, не таким путем. Он представлял себе все это совсем иначе… Не хотел видеть чужую смерть. Не хотел, чтобы в него стреляли. Но разве с Апостолом могло быть иначе?       Парень шмыгнул носом и потер его ладонью. В один миг на него разом свалилось столько всего и выбило твердую почву из-под ног. Сейчас ему было жизненно необходимо что-то знакомое и стабильное, чтобы окончательно не помутиться рассудком.       «Вы ведь не убийца» — какими глупыми и наивными показались бы Мари теперь эти слова. Но если бы он смог сейчас их вспомнить, то это лишь доломало бы его окончательно. Ведь Абель предупреждал. Однако от осознания этого не стало бы легче. Зачем-то он в него поверил…       Спустя какое-то время Мари все-таки поднялся и, шатаясь, поковылял в сторону ванной, одной рукой держась за стену, чтобы не упасть. Он заметил, что на полу в спальне все еще валялось стекло, но тут же отвернулся — смотреть на это было невыносимо.       В ванной особенно сильно пахло горелой бумагой и почему-то знакомым горько-шоколадным запахом его собственных сигарет. На секунду у Мари даже перехватило дыхание, и он сдавленно закашлялся. На белой эмали виднелись остатки черного пепла, но парню было плевать. Хотелось любой ценой смыть с себя запах крови, пыли и страха. Стащив с потного тела грязную одежду, он сел в холодную неприятную ванну и включил горячую воду. Раны, о которых он, казалось, вообще забыл, разом засаднило, но, словно не замечая этого, Мари начал с остервенением тереть себя мылом, которое нашлось тут же на бортике. Перед глазами стояло чужое лицо, перекошенное гримасой боли. Лицо человека, которого он не знал и мог бы не узнать никогда, если бы не это странное стечение обстоятельств. Лицо мужчины, который хотел, чтобы Абель выстрелил. И все это как будто из-за Тео…       Мари намылил засаленную голову. Слишком много информации, которую хотелось вымыть из себя вместе с грязью, налипшей на волосы и тело. Но безмолвное, бледное и совершенно безжизненное лицо врезалось в память в мельчайших подробностях вместе с бесконечной темнотой пистолетного дула. В последнее время слишком часто в него пытались стрелять. Он пережил много всего, много разных унижений и даже пыток. И, конечно, Тео уже угрожал ему пистолетом раньше. Но почему-то именно сейчас Мари чувствовал себя таким разбитым, как когда-то впервые. Как будто снова остался совсем один на холодной австрийской обочине.       После душа легче не стало. Мари воспользовался чужим полотенцем, висевшим на небольшом крючке. Чистой одежды не было — с тех пор, как встречи с Эдвардсом прекратились, парень просто перестал носить с собой запасные вещи, а потому пришлось надеть грязное. На зеркале он обнаружил собственную пачку сигарет. Она была смята, но несколько сигарет все же уцелело. Страшно хотелось закурить, скорее просто по привычке. И сейчас Мари готов был спокойно сделать это прямо в квартире, наплевав на все правила и запреты, но Абель вернулся быстрее.       Он сказал, что им нужно уехать. Сказал, что сделать это нужно срочно. Что нет времени на сборы, что выдвигаться нужно сейчас. Мари не сопротивлялся и не требовал объяснений, которых, впрочем, Абель и не предоставил. Он был озабочен только тем, что подгонял Мари, пока тот еле движущимися дрожащими пальцами завязывал шнурки. Реверди поехал с сумкой, в которой не было практически ничего. А у Апостола был маленький «тревожный» чемоданчик — как будто собранный лет сто назад и просто ждавший своего часа.       В машине они были не одни — за рулем сидел Хан. Дорога оказалась длинной, и большую ее часть они с Абелем разговаривали о своем, а Мари не понимал и не хотел понимать нить разговора. Ему было плевать, куда они едут. В итоге, поддавшись титанической усталости, он наконец-то провалился в сон, прислонившись лбом к холодному стеклу. И проснулся только тогда, когда начало светать.       Как только машина остановилась, Мари тут же выскочил наружу, не став дожидаться приглашения. Пока Абель и Хан обменивались последними словами в машине, Реверди мельком осмотрелся, нервно вдыхая влажный прохладный воздух. Утро было солнечным, но все равно казалось каким-то серым, тусклым и неприятным. Они находились возле аэропорта, правда, не в Сан-Диего. Мари поежился, поправляя рукава куртки, чтобы скрыть уже поплывшие после веревок синяки. Он вспомнил, что хотел покурить, и достал из мятой пачки выжившую сигарету. Поискал в карманах куртки и джинсов зажигалку, однако ее нигде не обнаружилось. Наверное, выпала ночью… На удачу Реверди прошерстил еще и карманы сумки, в одном из которых все-таки нашлась нужная вещь. Он даже слегка удивился, рассматривая «ZIPPO» с маленьким прозрачным камнем на узкой грани. Как будто привет из жизни, казавшейся теперь прошлой и очень далекой. Подарок Тео, которым Мари так ни разу и не воспользовался, отдавая предпочтение «одноразовым» зажигалкам из супермаркета. Но сейчас у него не было выбора.       Щелчок — и… не горит.       Реверди упрямо покрутил колесико еще пару раз, но эффекта это не принесло. Несколько секунд он непонимающе пялился на зажигалку — он ведь совсем не пользовался ей, поэтому точно не израсходовал бензин, не мог случайно сломать или что-то подобное. Так почему теперь…       Но курить хотелось так, что в горле требовательно саднило и все тело в нетерпении немного потряхивало. Поэтому Мари нехотя подошел к машине и нерешительно потоптался у окна переднего сиденья, не зная, стоит ему постучать или просто открыть дверь… Но Абель сам опустил стекло.       — Покурить хочу… зажигалка не горит, — промямлил парень под нетерпеливым вопросительным взглядом Бладфилда и в доказательство своих слов снова сделал еще несколько бесполезных «чирк». Абель тяжело вздохнул, но ничего не сказал и выставил в окно руку со своей зажигалкой. Огонь немного дрожал, то и дело вспыхивая сильнее, чем нужно. Мари подкурил, едва не опалив ресницы, а затем окно снова закрылось. Наверное, Абелю было о чем говорить с Ханом наедине. Ведь что-то подсказывало Мари: обратных билетов в их путешествии не будет. Поэтому он не смел мешать и терпеливо ждал.       Через некоторое время оба мужчины вышли из машины. Хан протянул руку Мари, и он пожал ее в ответ.       — Удачи, — со светлой улыбкой на лице сказал азиат. Как будто не он говорил, что Абель «никогда»… Не уедет вместе с Мари. Не пойдет на крайние меры. Но вот теперь они с Абелем прощались. Похлопали друг друга по спине после коротких дружеских объятий. И Хан уехал.       А Мари остался.       — Где мы? — спросил Реверди без особого интереса, скорее чтобы разбавить мучительную для них обоих тишину. Хоть как-то наладить контакт. В который раз он просто не знал, о чем вообще им можно говорить… Вопросов было много, самых разных, но теперь парень не знал, сможет ли он хоть когда-нибудь их задать. Ведь их последняя попытка примириться закончилась катастрофой.       — В Мехикали, — ответил ему Бладфилд, даже не глядя в глаза. Как будто ему тоже было неловко и странно после всего, что произошло. А может, он просто волновался и хотел поскорее покинуть это место, словно опасаясь чего-то (и не безосновательно?). Он бегло, но цепко осмотрелся по сторонам, словно мог увидеть кого-то знакомого, но только фыркнул, поджав губы, и быстро зашагал к зданию аэропорта под тихий стук чемоданных колесиков. Мари засеменил за ним.       — И куда летим?       — В Рим.       — В Рим? А билеты… А паспорт?! — вспомнив о нем, Мари впопыхах похлопал себя по карманам куртки, но ничего не обнаружил, хотя всегда носил его с собой. Его охватила какая-то паника, но Бладфилд вдруг остановился и подошел вплотную.       — Да… Паспорт, — он вытащил красную корочку из кармана и сунул парню. — С этим полетишь.       Мари с недоверием покрутил документ в руках и бегло осмотрел. Внутри была его фотография, стояла даже липовая отметка о прибытии в Мексику двухнедельной давности. Но имя… Реверди с каким-то недоверием и ужасом уставился на Бладфилда.       — Серьезно… Меня пропустят? — прошептал он одними губами. Что ж, Мари уже давно ввязался во что-то противозаконное, но пересечь границу по поддельным документам? Это казалось уже слишком. — Я что, похож на итальянца?       — Пропустят. — Абель снова ускорился. — Веди себя как обычно, и все будет хорошо. Мари, давай быстрее, ну. Опоздаем на регистрацию.       Парень с остервенением зашагал вперед. У него были тысячи сомнений насчет того, что он не итальянец, что не знает языка… Да он даже свое новое имя еще не запомнил! И Абель вел себя так странно. Хотя сейчас Реверди и мог списать все это на стресс от случившегося. Апостолу тоже непросто. Бросать все. Работу, друзей. Налаженную жизнь. Ради чего? Ради кого?

***

      Мари не умел врать, и его грязная одежда явно вызывала сомнения у сотрудницы, но, несмотря на это, регистрация, кажется, прошла без проблем. Мари лишь едва заметно прищурил глаза на это «мистер Эспозито». Звучало, если честно, отвратительно. Они действительно едва уложились по времени и теперь впопыхах шли на досмотр. Абель сдал чемодан в багаж, поэтому без особых трудностей проскочил через арку, а Мари пришлось опустить на ленту ручную кладь. Уже через секунду раздался противный писк, и его сумку извлекли.       — В большом кармане у вас металлический корпус, — сказал мужчина в форменной рубашке.       Мари вздохнул, принявшись рыться в сумке в попытках найти указанный предмет, и мельком посмотрел на Абеля, который потер лоб татуированными пальцами. Казалось, за эту ночь он израсходовал все свое терпение.       — Зажигалки в салон нельзя, сэр.       — Она не работает, — тут же выпалил Реверди, как-то смутно осознавая, что создает проблемы для их и без того проблемного побега из страны.       — Сэр, таковы правила. Это запрещено. Вам нужно оставить ее на пункте досмотра.       — Не работает… — отрешенно промямлил Мари, уставившись на маленький бриллиант. Не было ни одной причины, по которой он хотел бы оставить зажигалку себе. Ему всегда было плевать на драгоценности. На подарки, которые делал ему Тео. Но почему-то не мог теперь просто так взять и…       — Мари, ну что ты там копаешься? Оставь, и пошли, — Абель явно нервничал.       Парень снова посмотрел на зажигалку, на Абеля, который был сам на себя не похож. И на сотрудника аэропорта.       И тут краем глаза он заметил знакомый силуэт. Который узнал бы, наверное, из тысячи. Который каждое утро и каждый вечер мечтал не встречать больше никогда.       Тео стоял чуть поодаль. Встретившись взглядом с Мари, он помахал ему рукой. Он был без обычного костюма — в спортивных штанах и легкой куртке. Вид у него был усталый и немного запыхавшийся. Всю ночь был за рулем — Мари знал его слишком хорошо и понял это моментально. Парень вдруг вспомнил, что в тот вечер… то есть вчера вечером Коул должен был заехать к нему за документами. Эдвардс улыбнулся. Широко и открыто. Так, как не улыбался уже очень давно. Как будто действительно был рад, что успел.       Мари почувствовал, как у него подкашиваются ноги. В какой-то панике он обернулся на Абеля в немом вопросе — ведь только один-единственный человек мог сказать Тео, что они здесь. Но тот смотрел куда-то подчеркнуто в сторону.       Тео развел руки в стороны. Жест, с каким, наверное, родители встречали бы блудного сына. Вот только Мари ему не сын. А… кто? Кем он был для него? Спустя столько лет — лишь сломанной куклой, которую так удобно закинуть в нижний ящик стола и доставать при необходимости?       — Поехали домой. — Парень не был уверен в том, что слышал эти слова. Что они в самом деле произнесены. В висках застучало. Возможно, он наконец-то свихнулся. И это лишь галлюцинации.       Мари снова бросил взгляд на Абеля, в поисках хоть какой-то поддержки в этой стремительно ускользающей из пальцев реальности, но тот продолжал игнорировать происходящее, рассматривая посадочное табло.       А кем он был для Абеля? Мари все-таки догадался… Но впервые так ясно ощутил, что не хочет слышать ответ.       С самого детства мы видим ночное небо, сплошь усеянное сверкающими точками. Потом, в школе, научат: Вселенная наполнена целыми миллиардами фантастически больших объектов невероятной красоты — звездами, туманностями, галактиками… Но Мари знал страшную тайну. Реальность, которая может свести с ума своей безысходностью. В действительности космос настолько огромен, что по большей части просто пустой. И если оказаться в эту секунду где-то в его случайной точке — скорее всего, вокруг будут лишь бесконечные мили черного одиночества.       На досмотре уже скопилась очередь, люди начали перешептываться, а кто-то даже возмущаться. Реверди рывком схватил сумку, кинул в нее неработающую зажигалку и побежал к Тео. Остановился в паре дюймов от него, а затем обнял за талию, сжав в руках чуть влажную ткань футболки.       — Ты что, бежал? — спросил он и отстранился, уставившись в пол и чувствуя какое-то дурацкое смущение. Идея о том, что Эдвардс в самом деле бежал, чтобы проститься, казалась какой-то неуместной и глупой. Такое просто не могло произойти, но чуть растрепанные темные волосы и покрасневшие щеки говорили сами за себя.       — Тебе тоже нужно переодеться, — Тео улыбнулся чуть шире. Такое несвойственное ему «я рад тебя видеть». Он мельком осмотрел Мари, который выглядел так, как будто валялся где-то под мостом. — Пойдем, — мужчина по-свойски закинул руку ему на плечо, привлекая к себе, и направился прочь. Улыбка тут же исчезла с его лица. — Поиграли и хватит. Надеюсь, ты хорошо повеселился.       Реверди почувствовал, как в бок упирается что-то холодное, тяжелое и очень знакомое. Где-то за ребрами кольнуло.       — Это что?! — в ужасе прошептал он, но Эдвардс не дал договорить.       — Чш-ш, — несколько секунд он смотрел в глаза Мари, а затем подмигнул и засмеялся. — А то нас всех посадят.       — Как ты пронес пистолет?!       — Я ведь просил, — Тео цокнул языком. — Почему ты никогда не слушаешь?       — Тео! Ты… — Мари резко обернулся.       Но Абеля уже не было.