Mad is his normal life

Я встала в 6 с чем-то. Пошла на пробежку, но я не могла нормально заняться физической нагрузкой. Во-первых, я совсем не спала. Вообще сон больше не моя прерогатива, так как я изменила ему с воспоминаниями о, так называемом, «веселье» Кравцова. Сука. Ебаный пидор. Во-вторых, Мне до сих пор снится, что я падаю в высоте и что он отпускает мою руку. От этого я просыпаюсь с холодным потом на лбу и с дрожью во всем теле. И при этом, сегодня мы пойдем в школу вместе. Я думала об этом практически всю ночь. Точнее даже не об этом, а о том, что подумают все. Я понимаю, что он учит меня не боятся чужого мнения, но такое ощущение складывается, что пытается просто меня подчинить себе. Это я не потерплю. Учить меня можно, прогибать под себя - нет. Пусть подавится результатами своих трудов. Сука. Я больше не буду ему просто подчиняться. Пусть трудится. Единственный человек, с которым я могла поговорить на эту тему, была я сама. Чую, у меня будет раздвоение личности из-за этого. И вот сейчас, благодаря ему, и только ему, я не могу пробежать и двух километров. Сижу на лавке, задыхаюсь, обливаюсь потом и проклинаю Кравцова. Пусть провалится, псих ненормальный. По нему психушка плачет. Может сдать его? Но как же он целуется. О боже. Нет. Выкинь это из головы. Это все он. Испускает свои чары. Я не та часть девочек моей школы, которая без головы влюблена в него. Нет. Я не попадусь. Хотя о чем еще говорить, если я сама пошла к нему на ту гребаную заброшку? Сама виновата во всем. Возвращаюсь расстроенная домой, иду в душ и не могу выкинуть его из головы. Он, как будто, просто везде. Даже в самых простых вещах. Мой мозг все ассоциирует с ним. Вижу стул, представляю, как он на нем сидит и так далее. От этого я уже схожу сама. Это можно было бы назвать влюбленностью или одержимостью, но тот страх, с которым приходят мысли, не дает мне повода думать, что я влюбилась в него. Я слишком боюсь его. Он совершенно спокойно подвергает меня опасности. Тем более, я не чувствую с его стороны каких-то чувств, что можно назвать хотя бы симпатией. Либо он слишком хорошо скрывает эмоции, либо я не знаю. Позже я позавтракала и просто сидела в своей комнате, уже одетая и готовая выходить, но Кравцова еще не было. Мне приходит сообщение в ВК. Савелий: «Привет» Я: «Хало» Савелий: «Как дела?» Я: «Нормально. Твои как?» Савелий: «Хорошо. Вот в школу иду. А ты что делаешь?» Я: «Собираюсь выходить» Тут приходит сообщение в телефоне, и я вижу в уведомлении «П.П». Нервы сразу начинают шалить. Даже самый обычный путь в школу может превратиться с ним во что-то опасное или непонятное. Вообще, Кравцова понять сложно. С ним что-то не так, как со всеми. П.П: «Я жду тебя у подъезда» Я: «Ты же знаешь мою квартиру, что не поднимаешься?» С усмешкой написала я, подразумевая сарказм. Я встала с кровати, пошла на кухню, положила себе яблоко и йогурт, чтобы съесть в школе. Ничего. Кравцов подождет. — Даш, ты скоро собираешься выходить? Не опоздаешь? — спросила мама. Послышался дверной звонок, и она пошла открывать прежде, чем я поняла, кто это может быть. Я с кухни слышу эмоции мамы, когда понимаю, что это Кравцов. Да почему он такой наглый? — Ты кто? — спрашивает мама у Сережи, и я понимаю на сколько сейчас красная от стыда стою и слушаю все это. — Я за Дашей… — А ты кем ей приходишься? — властно спрашивает женщина, не понимая, кто стоит перед ней. Хотя откуда ей это знать? — Вы, серьезно, сейчас хотите услышать это? Я знаю каждую мамину эмоцию. Например, сейчас она выгибает одну бровь недовольно смотрит на парня перед ней. Но при этом я не тороплюсь спасать ситуацию, ибо банально не могу сдвинуться с места. — Говори…— этот «любимый» недовольный тон мамы. — Я думал, это случится немного позже, но я ее парень, — утверждает он, и тут я срываюсь с места и выталкиваю Кравцова из квартиры. — Мам, он шутит, — я разъярено смотрю на Кравцова, пока обращаюсь к матери, — Он просто друг. Не больше, — сквозь зубы я продавливаю каждое, слово, чтобы донести до этого тупоголового, что он не имеет права так говорить. Хотя, дуракам закон не писан. Ему все равно на то, что я говорю, как говорю, зачем говорю. Потом быстро захлопываю дверь перед маминым носом и иду вперед быстрым шагом, чтобы отстать от него. Но в лифте мы все рано оказывается запертыми в замкнутом помещении наедине. — Это был сарказм… — Что? — В сообщении был сарказм. Ты не должен был подниматься ко мне, — серьезно говорила я. — Ты сама меня позвала. — Ты мог догадаться, что я говорю не всерьез, — я говорила настолько недовольно, насколько могла. — Больше мне ни о чем догадываться не нужно? — издевательски спросил он. — Ты меня вынуждаешь ругаться матом, а это ничем хорошим кончиться не может. — Я не слышал от тебя мата еще. Стоит попробовать. — Только попробуй… — Ну что делать, если до некоторых не доходит, что в сообщениях нельзя выразить эмоций! Написала бы голосовым, но нет же, тебе нужно, чтобы все вокруг понимали тебя и в Сообщении. — Ты все равно не должен был подниматься, — я настаивала на своем. Кравцов провел ладонями по лицу и провыл так, будто я тот самый ребенок которому 35 раз объясняли, что горячее обжигает, а он все равно к раскаленной плите тянется. Потом он резко ударил по стене лифта, и тот остановился. — Какой ты молодец. И как мы теперь выбираться будем, идиот? — кажется у меня начинается паника, — Ты когда-нибудь сдерживал свои эмоции? Блять. Я ни разу в жизни в лифтах не застревала! Это все ты виноват, пидор несчастный… Твою мать, — тараторила я, а этот хер стоял и ухмылялся. А, я поняла… Не успела я додумать даже эту фразу, как его губы обрушились на мои. Сначала я его била по спине, чтобы он меня отпустил, но потом сдалась и ответила. Ему, кажется, не возможно не ответить, либо я не умею не отвечать и быть стойкой. И вот, я уже забыла, что мы в застрявшем лифте. Он впечатал меня в стену и поднял одну мою ногу на свою талию, оставив руку на моем бедре. Его поцелуй стремительно спускался к моей шее, я откинула голову назад, но в мой мозг просочились воспоминания, как после такого же поцелуя он скинул меня с крыши, а до этого еще и душил, и я оттолкнула его. Сильно и резко. Нет. Не позволю. Не позволю к себе больше прикосаться. — Совсем с ума сошел? — По-моему, в прошлый раз ты не сопротивлялась. — После того, как ты меня чуть не задушил, не сбросил с крыши, я должна еще давать себя целовать!? — Я же сказал, если ты не будешь косячить, тебе ничего не будет. — И каким же образом я накосячила? — Это было в качестве обучения… — Знаешь что, ты не учишь меня не стесняться самой себя, а пытаешься подчинить меня себе… зачем тебе это надо? — я чувствовала, что сейчас заплачу. — Когда ты в последний раз в обществе думала о том, что сказать? О том как ты выглядишь? Я задумалась. О том, как я выгляжу, я не задумывалась очень давно. — О том, что подумают обо мне другие, я буквально сегодня утром думала. — Ну не все сразу, не так ли? — Ты ужасный человек. Ты всегда знаешь, что ответить так, чтобы заткнуть мне рот. — Просто тебе сказать нечего мне, вот и все…— он опирался на стенку лифта совершенно спокойно, будто мы и не спорим. — Может быть. Но ты не должен меня подчинять себе,— я была сама серьёзность. Он задумчиво покачал головой. — Ну, допустим, это я делаю. — Зачем? — обессилено спросила. — Хочу, чтобы ты была моей… Я усмехнулась. — Это такое признание в любви? — Нет… Никто не говорит о любви… — Но я не буду твоей, — я ухмыльнулась. — Посмотрим… Тут лифт поехал, и потом мы вышли. Мы шли в тишине ровно до того момента, как у меня на телефоне прозвенело уведомление. Я сразу достала телефон, чтобы посмотреть, кто написал. Я только увидела «Савелий», и все. Больше я ничего не смогла узнать, так как телефон был уже в руках Кравцова. — Эй, отдай телефон! — крикнула я и рванулась спасать свое мобильное устройство. — Кто это тебе там пишет? Неужто дружок твой? О, его Савелий зовут. Хорошее имя. Познакомишь? — он издевался надо мной. — Отдай мой телефон! Он поднял его и держал на вытянутой руке. Я же, учитывая нашу разницу в росте, не могла допрыгнуть, но злость так и кипела внутри. — Ты не имеешь право брать мой телефон. Это моя личная собственность и моя личная жизнь, ты к ней отношения не имеешь, — жалкие попытки, не правда ли? — Ты так думаешь? Ошибаешься. Кстати, вы очень мило общаетесь. Встречаться еще не начали? — Не твое собачье дело! — кричала я. — Пойдем в школу, я увидел, все что мне было нужно, — серьезно сказал он и отдал мне мой телефон. — И что же ты увидел? У тебя вообще нет никаких границ приличия? — Кому они нужны? — Это ненормально. Все люди имеют свои границы. — Ну, а я ненормальный. Давно должна была понять, — он шел впереди меня. Мне оставалось только пыхтеть со злости. Он отвратный человек. Оставшийся путь до школы мы шли будто поддельности. Я слушала музыку в наушниках, и песня «Monster» еще и подогревала мою злость. Это он монстр.Терроризирующий мою жизнь и сознание, монстр. Я изначально не звала его в свою жизнь, он сам ворвался. Мы дошли до школы. Зашли во двор, затем поднялись на крыльцо. Я специально сняла один наушник, чтобы поздороваться с дежурящими учителями, но перед самым входом на мою талию ложится рука и держит так крепко, что мне не удалось выбраться. Мне пришлось краснеть перед учителями, которые смотрели на нас удивленными глазами. — Ну как, приятные ощущения? — наклонившись, он прошептал это мне над самым ухом, а потом поцеловал за ним. Мне стало щекотно, и я дернулась. Издевается. — Отстань от меня…— яростно сказала я, но разве это кому-то важно? Я попыталась его оттолкнуть, когда мы шли к шкафчикам, но он лишь держал меня крепче. — Зай, прекрати устраивать сцены. Посмотри, что ты сделала... Теперь все на нас смотрят, — сказал он специально во весь голос. Потом опять наклонился к моему уху и прошептал, — Будешь сопротивляться, будет еще хуже. — По-моему, хуже уже некуда, — обессилено сказала я. — Ты так уверенна? — Нет, нет, нет. Стоп. Я не буду сопротивляться, только не надо делать еще ужасней, чем все есть…— говорила я ему. Мы подошли к моему шкафчику, он встал рядом, опираясь на чей-то и ждал меня. Я была вся на взводе. Каждый волосок на моей голове стоял дыбом. Но, видимо, моему желанию, не делать все еще хуже, не суждено было сбыться, так как, только стоило мне закрыть свой шкафчик, Кравцов притягивает меня к себе, и я оказываюсь в его объятиях. Со стороны выглядит, будто мы сладкая парочка. Фу. — Передай привет Арине, — он подвинул меня к себе и сказал это. Я быстро отстранилась и посмотрела по сторонам. В проходе справа от меня стояла Арина, и смотрела так, словно я предала её. Я оттолкнула Кравцова и собиралась пойти к Арине, но он дернул меня за руку. — Только попробуй что-то сказать о нашем договоре, — угрожающе сказал он и отпустил. Я бежала за Ариной, даже практически догнала её, но она забежала в какой-то кабинет, а я не успела увидеть в какой. Я проходила через каждый кабинет. Пару раз натыкалась на учителей, которые занимались своими делами. Было весьма неудобно, но, вот наконец я залетела в последний, и там в углу сидела Арина за столом и смотрела в одну точку. — Арин? — Ты с ним? «Только попробуй рассказать о нашем договоре» в голове пронеслись эти слова Сережи. Зная, то что он со мной делал, я не хотела подвергать себя опасности опять. С тяжелым камнем на душе, я сказала: — Да. — Давно? — Нет… — Но ты же обещала. — Я ничего не обещала. Только ты меня все предупреждала держаться от него подальше… — У меня на это были весомые причины… — Но ты мне их говорила? — Нет…—она вздохнула. — Почему? — Не важно.Расстанься с ним, — твердо сказала она. — Нет,— сказала я. Она начала меня раздражать тем, что говорит и не объясняет.  — Ты не мать и отец мне, чтобы указывать. — Я знаю, о чем я говорю… — А я нет. И ты ничего не объясняешь. Я не понимаю никаких твоих предупреждений. — Давно вы с ним начали общаться? Месяц. — Не очень. — И вы уже встречаетесь? — Я не говорила, что мы встречаемся… — Ты сказала, что вы вместе, разве не так? Я поняла, что выставляю себя сейчас не в лучшем свете. Я подняла голову к потолку и выдохнула. — Если это договор, то мне ты можешь рассказать, — почти шепотом сказала она. Я резко опустила голову и посмотрела на нее удивленными глазами, — Да, я знаю про это…— она ответила на мой немой вопрос. — Откуда? — Это долгая история, а второй урок через 2 минуты, ты итак на первый не пришла. — Сейчас информатика, так? — Да. — Значит, у нас будет время. — Даш, это очень сложно рассказать. Он на что заключил с тобой договор? — В смысле? — Ну, что он делает с тобой? — Он просил не говорить… — Я итак про все это узнала. Ты расскажешь мне, я расскажу тебе… Я выдохнула. Почему-то история о Сереже меня заинтересовала. Вообще, это не честно, что он знает обо мне все, а я о нем ничего. Мы вышли из кабинета и пошли в сторону информатики. Мы немного опоздали, но учительница видимо вылила на нас все свое плохое настроение. Мы стояли в дверях, а она орала так, что слышала, наверно, вся школа. Но последняя фраза меня убила и огорошила. — Лучше бы вместо того, чтобы демонстрировать всей школе свои личные отношения, поучилась и почитала книжки! — самодовольно сказала она. Тут меня вынесло. — То есть, вы хотите сказать, что все мои пятерки, которые я получала за классные, домашние, самостоятельные работы, это только потому что я демонстрирую свои личные отношения? По-моему, выше пятерки оценки нет в нашей стране. Да, и почему вас волнует моя личная жизнь? Своей, что ли нет? — выговорилась я, и сама не поверила в то, что это я сказала. Я посмотрела на учительницу, она сначала стояла в шоке, а потом её лицо стало красное как помидор. — К директору, живо, — заорала она. Я просто развернулась и вышла из кабинета, не забыв взглянуть на Кравцова. Он сидел и ухмылялся. Тварь. Это он виноват в том, что я это сказала. Я шла к кабинету директора, проклиная себя со стыда. Как я могла сказать такое учительнице? Меня накрыла такая злоба, как в тот день, когда училка по праву без спросу взяла мой скетчбук. Только сейчас я не сдержалась. Не знаю почему. Еще и родителей моих вызовут, и вообще все будет замечательно. Многое придётся объяснять. Около двери я остановилась и пару раз вздохнула, чтобы зайти и покаяться во всем. Но меня вдруг что-то остановило. Я уже поднесла ладонь к ручке двери, но она повисла в воздухе. Я пару раз вздохнула. Это первый раз, когда меня вызвали к директору. За все 10 лет ни разу. Наконец, я зашла в кабинет, стою в канцелярии и не могу сдвинуться с места. — Тебе что-то надо? — спросила девушка-секретарь. — Да, я хотела к директору подойти… — Что-то случилось? — Нет, просто мне надо. — Ну, подожди, он сейчас занят… Я кивнула и села на стул в канцелярии. Я сидела, наверно, минут 10 и просто молча ждала. Потом дверь директора открылась, и оттуда вышел Кравцов. Что? Как он... Он увидел меня и, усмехаясь, подмигнул. Я лишь сидела с шокированным видом. — Даша, вы можете быть свободны, и извините меня за мою бестактность, — сказала учительница информатики, что повергло меня в еще больший шок. — Э… Эм, и вы меня извините... Она кивнула и вышла из кабинета. — У вас есть какие-то вопросы ко мне? — Нет, наверно, нет, — ответила я. — Тогда идите на урок, — сказал директор мне и зашел обратно в свой кабинет. Я вышла из канцелярии в полном шоке. Что вообще происходит? Как учительница и Кравцов дошли до директора раньше? Что такое там было, что учительница передо мной извинилась? Я подняла голову, чтобы осмотреть коридор и увидела там Сережу. — Что… Что там произошло? Как…? Как ты... Я ничего не понимаю…— выдохнула я. — Просто я рассказал директору то, что ему надо знать. — И он так тебе и поверил? — Просто я взял всю вину на себя. — Как ты смог это сделать, если сказала то я? И вообще, как ты дошел вместе с учительницей раньше меня? — Не слишком ли много вопросов? — Нет, в самый раз. Он закатил глаза. — Просто ты плелась как черепаха, и я сказал, что ты просто проспорила мне, и должна была нахамить учительнице. А тут еще и удобный случай представился. А видеокамера, которая стоит в кабинете информатики все сняла, и та дам. — Но зачем ты взял всю вину на себя? — Ты же моя девушка… Тем более, ты, наверно, не очень хочешь, чтобы твои родители побывали в школе? — Я не твоя девушка, — серьезно сказала я. — Ты услышала только это? — Ты это хорошо выделил…— язвила я. — Да итак вся школа уже знает о нас. — Нет никаких нас… — А я так не думаю… Зато мое общение тебе идет на пользу. — Каким образом? — Ты сегодня намекнула другим на их проблемы из-за того, что тебя унизили. — Я нахамила учительнице, — я выделила последнее слово. — И что? — Как, что? Это учительница. — Никакой разницы. Она ни за что унизила тебя. Никто не смеет унижать мою девушку. — Я. Не. Твоя. Девушка, — четко, выделяя каждое слово, говорила я. — Мне плевать, что ты думаешь. Ты моя. — Нет. — Хочешь поспорить? Ты же знаешь, что бесполезно. — Знаю. А что тебе было нужно узнать в переписке с Савелием?— этот вопрос взялся сам собой. — На сколько близко вы общаетесь… — Ну и? — Мне не нравится. — Ревнуешь? — Ты моя. — Да ты задрал…— я закатила глаза и выдохнула.