Звезда Бессмертия

      Молодая регистраторша Баррис Оффи за пару лет работы на ресепшене перевидала, конечно, всевозможных психов и могла похвастаться тем, что опыт ее общения с таковыми больше, чем у Квинлана Воса. Психопата Баррис могла определить невооруженным глазом. И вот этот длинноволосый тип, завалившийся в регистратуру в косухе, узких черных джинсах, громоздких ботинках «убей пол» и уже с пять минут созерцающий Оффи, стоя, упершись локтем в стойку регистрации в позе отдыхающей сучки — определенно психопат. Хотя и, признаться, вкус у него отменный. Был бы еще на мордашку не такой смазливый, и Баррис бы точно на него залипла. Но увы, Оффи нравились более брутальные мужчины. Зато вот его обувь заслуживала отдельных похвал и даже заставила Баррис отвлечься от нанесения слоев черного лака на длинные ногти — предмет ее гордости — и залезть в интернет, дабы поискать подобные на Алиэкспрессе.       — Скажи, красавица, — заговорил, наконец, патлатый, — где мне найти... да как же его там... доктора Кеноби?       — Кто его спрашивает? — лениво уточнила Баррис, щелкая мышкой.       — Как это «кто»?! — возмутился незнакомец. — Вам не доложили о моем приходе?       — А должны были? — издевательским тоном поинтересовалась Баррис с ликующей улыбкой — надо же, и на сей раз не прогадала. — Представьтесь, пожалуйста.       — Энакин Скайуокер, — хмыкнул нахальный тип с таким видом, словно сделал великое одолжение, назвав свое имя.       Оффи связалась с отделением хирургии, все еще косясь на нахала и спустя пару минут сообщив:       — Доктор Кеноби в операционной, подождите, как освободится.       — Отлично, — Скайуокер щелкнул пальцами в ее сторону и удалился, должно быть, в сторону хирургического отделения. Хотя Оффи мало волновало, куда именно он держал свое направление: скрылся с глаз — уже хорошо.       Оби-Ван Кеноби как раз проводил изъятие легких для трансплантации, когда дверь операционной едва не слетела с петель, и в зал ворвалось нечто, облаченное в черные шмотки, как сама Смерть, явившаяся за несчастным, в чьей грудной клетке самозабвенно копался Кеноби и двое его коллег.       — Это что еще такое? Почему посторонние в операционной? Почему без бахил и халата?! — возмущению Кеноби не было предела, но ответить наглец не успел — послышался характерный звук шлепающегося об пол тела. Падая, тело предприняло отчаянную попытку за что-нибудь ухватиться и, разумеется, точкой опоры для него послужил столик с разного рода медицинскими инструментами. Для самого Кеноби в свое время было достаточно одного взгляда на них, чтобы ноги задрожали, по спине холодный пот покатился, а по пищеводу поднялась волна еще не переваренного завтрака... Впрочем, опытный хирург с десятилетним стажем свой первый день в качестве практиканта предпочитал никогда не вспоминать.       Чуть поморщившись от ударившего в ноздри резкого запаха нашатырного спирта и открыв глаза, Энакин увидел перед собой лицо незнакомого мужчины, склонившегося над ним. Вернее, половину лица, поскольку другая была закрыта медицинской маской. Но этого оказалось достаточно для того, чтобы понять, насколько его таинственный спаситель необычайно красив, даже хмуря светлые чуть рыжеватые брови, сдвигая их к переносице и уставившись на Энакина с неподдельной строгостью во взгляде светлых глаз с отблеском морской волны.       — Вы ангел? — пробормотал Скайуокер, расплываясь в полупьяной блаженной улыбке. — Я умер и попал в Рай, да?       — Ты попал в Ад, — с нежностью проговорил Оби-Ван, сам подивившись тому, как прозвучали его слова — от Вентресс понабрался ее саркастичной манеры общения, не иначе. Тут уж, как говорится, с кем поведешься… — И я тебе его обеспечу, если ты немедленно не дашь удовлетворительные ответы, почему ворвался в мою операционную и вынудил прервать работу, — грозно пообещал доктор, помогая юноше, чья голова доселе покоилась на его коленях, сесть на полу. На этом его забота себя исчерпала, и Кеноби убрал вату вместе с баночкой нашатырки обратно в шкафчик.       — Я Энакин, — представился парнишка куда более робко, чем того следовало ожидать после его весьма претенциозного визита. — Энакин Скайуокер.       — Это должно мне как-то помочь? — доктор между тем невозмутимо вернулся к операции. В его руках, облаченных в окровавленные перчатки, остро блеснул скальпель, как бы мотивируя говорить правду как можно скорее.       Энакин же успел в ужасе сообразить, что только что произошло. Такое с ним случилось в третий раз в жизни. Первые два произошли, когда он был еще сопливым студентом, и Скайуокер очень надеялся, что такого больше не повторится. Хорошее же первое впечатление он о себе составил — будущий хирург, падающий в обмороки от вида… А что это, кстати, было? Кажется, легкие? Он даже разглядеть толком не успел.       — Если доктор Кеноби — это вы, то я ваш новый практикант, — пояснил он севшим голосом.       Взгляд будущего наставника из-под медицинской шапочки, сурово сдвинутой на лоб, не обещал ему ничего хорошего. Энакин с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком из нервов. Вот что-что, а такая необъяснимая робость приключилась с ним впервые.       — Ты должен был явиться два с половиной часа назад. И если ты всегда такой припадочный, Энакин, сложновато тебе у нас будет, — оповестил его доктор Кеноби.       — Нет-нет, что вы, я всего лишь переволновался перед своим первым рабочим днем, пустяки, — отозвался Скайуокер бодрым тоном для пущей убедительности, поднимаясь на ноги.       — Оно и видно... Ладно, — обреченно вздохнул Кеноби, — тогда приходи в себя, а я закончу здесь и покажу тебе отделение, да и с клиникой в целом ознакомлю… Не трясись, больше ничьи органы ты не увидишь, я тебя к практике, такого нервного, еще нескоро допущу, — хмуро произнес Оби-Ван, но решил все же сменить гнев на милость, пожалев мальчишку на первое время, хоть и заранее планируя, как оторвется на нем в дальнейшем.       Энакин в то же самое время думал о совершенно иных вещах. К примеру о том, что у его нового непосредственного руководства не только прелестные глаза, но и очаровательная задница, что он успел оценить в то время, как Кеноби наклонялся к шкафчику.       «Господи, и о чем я только думаю?» — одернул себя Скайуокер, который с радостью снял бы с хирурга не только маску, но и всю оставшуюся медицинскую форму. Угодить на него всегда было сложно: цену себе Энакин знал, а вдобавок всячески ее набивал и уж никак не думал, что в итоге его идеалом, укравшим сердце с первого взгляда, окажется человек, за минуту до этого укравший чьи-то легкие.