Звезда Бессмертия

      В университете, который закончил Энакин, существовало этакое внегласное правило, благодаря которому каждый выпускной курс водился с первокурсниками — такое вот своеобразное введение в студенческую жизнь. Более того, существовали и вполне гласные правила, благодаря которым из каждой выпускной группы избирался один козел отпущения… ну, то есть, доброволец, который становился куратором одной из групп перваков. Энакину в последний год учебы как раз и повезло оказаться назначенным на эту должность. Поначалу Скайуокер, само собой, противился своей участи и всячески избегал своих руководительских обязанностей в надежде на то, что их переложат на кого-то еще. После, однако, сам того не желая, стал любимцем среди своих подопечных до такой степени, что многие мальчишки начали носить косухи и длинные волосы а-ля Энакин, а девчонки выстраиваться в очередь, дабы эти самые волосы ему заплести. К концу года своего наставничества Энакин пришел с перваками к полному симбиозу: он, будучи совершеннолетним, покупал желающим пиво и прочий алкоголь для вечеринок, а они взамен его на эти самые вечеринки звали, да и с сокрытием прогулов они друг другу помогали.       Сейчас, когда Скайуокер стал интерном, а его перваки носили гордое звание второкурсников, он все еще поддерживал дружеские отношения с некоторыми из них. Например, с Асокой — смуглой и голубоглазой бойкой девчонкой, с которой они еще в первый день скайуокеровского кураторства друг друга невзлюбили, воюя за лидерство и многократно споря о том, кто главнее — куратор или староста группы. В тот же самый первый день Энакин получил прозвище Скайрокер, а Асока в ответ стала именоваться Шпилькой, и эти прозвища так приелись для всего универа, что мало кто в принципе обращался к ним по именам. Зато, как следствие, именно с Асокой Энакин сдружился более всех остальных.       Поэтому, когда Асока, пришедшая за какой-то справкой, повстречалась Энакину в «Звезде Бессмертия», он весьма охотно согласился провести девчонке экскурсию по всей обширной дядиной клинике. Особо неизгладимое впечатление на Асоку произвело знакомство с местным талисманом Гривусом, и дабы закрепить увиденное и услышанное, Энакин повел подругу в морг.       Надо сказать, что девушкой слабонервной Асока никогда не являлась, а потому ее несильно испугали ни сами «жмурики», как ласково называла своих пациентов доктор Вентресс, ни рассказы Энакина о том, что порой кто-то из них то шевелится едва заметно, то, проходя мимо морга, можно услышать какие-то странные звуки (признаться, тут она дала фору Энакину, который после первого посещения морга с сопутствующими подобными этим рассказами в исполнении Вентресс еще очень нескоро решился хотя бы просто приблизиться к моргу). Но как только на стоящем чуть поодаль столе кто-то зашевелился, Асока все-таки потеряла самообладание и, завизжав, благополучно упала в обморок (Энакин даже выдохнул с неким облегчением, а то ведь почти всерьез в комплексы ударился).       Вентресс, слезая со стола, недовольно протерла глаза, размазав тушь и чёрные тени ещё больше, и начала приближаться к источнику шума. Увидев вначале Скайуокера, с подзависшим видом склонившего голову, а затем незнакомую девчонку, лежащую на полу в позе трупа, Асажж веселым голосом осведомилась:       — Это ты мне вскрывать привел?       — Нет-нет, это не вскрывать! — тут же всполошился Энакин, пытаясь заставить подругу прийти в себя.       — Ну уж нет. Что упало, то вскрываем! — настаивала на своем Вентресс, окончательно перепугав пришедшую в чувства Асоку.       На выручку, как обычно, явился успевший потерять своего интерна доктор Кеноби, который клятвенно заверил Вентресс в том, что кого вскрывать ей в ближайшее время найдется, ведь с таким ассистентом он, вероятно, скоропостижно скончается от инфаркта.       — Это и есть тот доктор, в которого ты втюрился? — уточнила Асока, стоило Кеноби лишь выйти из лифта, на котором они поднимались из царства мертвых в мир живых, то есть — из морга в остальную клинику. — Староват для тебя, не находишь?       — Что?! Когда это я тебе такое говорил, Шпилька?! — возмутился Скайуокер, нахмурившись. — И вовсе он не старый, это ты рядом с ним соплячка, — Энакин был готов отчаянно и верно защищать честь возлюбленного до конца. Однако не пришлось: Асока, явно пожалев его, сама сменила тему.       — Прямо ты, может, и не говорил, но сам факт того, сколько ты о нем треплешься, навевает на определенные размышления, — хмыкнула Асока, закатив глаза при взгляде на покрасневшую физиономию Энакина. — Ну раз уж этот доктор такой расчудесный и талантливый, он же не откажется сделать мне пирсинг? А то я никак не найду, кому можно доверить свой нос, — пожаловалась она.       Энакин, разумеется, ответил, что такими глупостями, как пирсинг, хирург уровня Кеноби заниматься не станет, но вместе с тем в голове его уже начинал созревать новый план завоевания неприступного хирурга. Асока — гений.       Как уж там доктор Вос говорил? Привлечь его чем-то, что ему нравится. А что доктору Кеноби нравится? Правильно. Резать, колоть и всячески кромсать человеческие тела. Отлично!       На следующий же день во время перерыва Энакин, собравшись с духом, подошел к Оби-Вану с весьма необычной просьбой.       — Знаете, доктор. Я уже очень давно хочу сделать пирсинг, но проблема в том, что я ведь не могу довериться кому попало. А вы все так деликатно всегда делаете, и потом, вы же медик с таким стажем, наверняка вам труда не составит…       — Конечно же, я мог бы сделать тебе пирсинг, —воодушевлённо подскочил заулыбавшийся Кеноби. — Так что как только надумаешь, так я сразу…       — Я уже даже серьгу купил! — перебил его Энакин, тут же слегка сбавив тон. — Ну просто понимаете, я очень давно мечтал об этом…       — Где колоть будем? — невозмутимо уточнил Кеноби. — Губа? Бровь? Язык?       — Я хотел бы проколоть копчик! — тут же уверенно заявил Скайуокер, подскакивая с места и поворачиваясь задом к Оби-Вану с явным намерением продемонстрировать ему не только будущее место прокола, но и все, что пониже.       — Энакин, Энакин, стой! Я в курсе, где находится копчик! — протестующие замотал головой Кеноби, выставив перед собой руку и жестом намекнув Энакину натянуть обратно штаны, и с облегчением выдохнул, когда он все же сделал это. — Тебе дядя-то хоть разрешил? — с некой надеждой, причем явно на отрицательный ответ, спросил доктор.       — Мне и не требуется его разрешение, мне двадцать три, а не тринадцать! Но если вас это так беспокоит, вот прямо сейчас позвоню и спрошу, — оживился Энакин, на что Оби-Вану ничего не оставалось, кроме как дать молчаливое согласие.       Набрав номер любимого дядюшки, Скайуокер включил громкую связь, тут же, не тратя времени на приветствия и прочую дань вежливости, переходя к делу:       — Дядя Шив, слушай, а можно мне пирсинг сделать?!       Мистер Палпатин, судя по всему, был чем-то чрезвычайно занят, потому звонку племянника и тем более его абсолютно идиотскому вопросу совершенно не обрадовался.       — Да хоть жопу себе проколи! — раздалось недовольное ворчание из трубки, после чего Скайуокер с довольной физиономией отключил вызов.       — Слышали?! Он разрешил! — ликующе воскликнул Энакин, выжидающе уставившись на Оби-Вана. — Ну так что?       — Ладно, так и быть, — осознав безысходность своей участи с неизбежной необходимостью касаться скайуокеровской пятой точки, Кеноби с присущей ему рассудительностью решил, что перед смертью не надышишься, и чем скорее сие произойдет, тем быстрее останется позади. — Ты пока устраивайся поудобнее, а я схожу за инструментами.       К тому моменту, как Кеноби вернулся в ординаторскую со всем необходимым, Энакин уже был в полной готовности, а именно — раком на кушетке со спущенными штанами, полностью оголяющими филейную часть.       — Штаны можно слегка подтянуть, мне нужна только копчиковая область, а не твои ягодицы, — хмыкнул Оби-Ван, беря в руки шприц со здоровенной, на взгляд очень зря взглянувшего в этот момент через плечо Энакина, иглой. — Анестезию делать будем?       — Нет, пожалуй обойдемся, — нервно сглотнул Энакин.       — Ладно, — спокойно пожал плечами Кеноби, беря иглу для пирсинга, что была в два раза толще и в два раза длиннее первой.       — Нет, давайте все-таки анестезию, — вскричал выпучивший в ужасе глаза Энакин, уткнувшись в свои сложенные вместе руки.       — Да не сжимайся ты так, я еще даже не притронулся! — упрекнул Скайуокера Оби-Ван, произведя сей фразой, вырванной из контекста, в сочетании с увиденным воистину неизгладимое впечатление на зашедшего в этот момент Мола.       — Пизда, — в привычной, но какой-то очень уж растерянной манере прокомментировал тот.       — Чего нет, того нет, — ляпнул Энакин, чувствуя, как краснеет.       В дверях поспешно покидающий ординаторскую Мол столкнулся с Мейсом Винду, который, стоило всей картине разврата, развернувшегося в ординаторской средь бела дня, предстать перед его глазами, воспылал праведным гневом.       — Возмутительно! Что вы позволяете себе на рабочем месте в рабочее время?! Если уж вы сторонники однополых отношений, то я бы попросил вас хотя бы оставлять свои извращения дома, за закрытыми дверями! Доктор Кеноби, чтобы к концу рабочего дня на столе главврача была объяснительная, почему вы занимаетесь на работе неположенными вещами!       — Мейс, это не то, что ты… — Оби-Ван со вздохом закатил глаза, когда Винду, видимо, не в силах больше лицезреть картину вопиющего разврата, покинул ординаторскую, ворча что-то про содомитов.       После этого штаны Энакин все же подтянул от греха подальше, и весьма вовремя, поскольку не успел Кеноби ввести иглу, а в дверях нарисовался уже дядя Шив собственной персоной. Энакин и не подозревал, что дядюшка сегодня навещал свою больницу.       — Энакин, что ты вытворяешь?! Немедленно слезай! — с порога воскликнул дядя, явно грозя самолично стащить племянника с кушетки, если тот не выполнит его указания.       — Дядя Шив! — недовольно проныл Энакин. — Но ты же сам сказал, что мне можно!       — Ничего я такого не говорил, молодой человек. Я с вами дома поговорю, — нахмурился Палпатин, но тут же расплылся в улыбке. — Эни, ну что за глупости? Ты у меня и без пирсинга красивый. Ну скажите же, доктор Кеноби?       Теперь и Энакин, усевшись на кушетке, заинтересованно уставился на Оби-Вана, явно желая знать его мнение по поводу своей красоты, но тот лишь неопределенно покивал головой, желая сейчас оказаться где угодно, но только не в этой клятой ординаторской.       Очередная по счету попытка соблазнения Кеноби с треском провалилась.