Salvation incarnation

Blues Saraceno — Carry Me Back Home

      Как бы Тор не восхищался отцом, он желал идти своим путем. Быть достойной заменой Одина — это то, чем грезил Тор с самого начала своего сознательного возраста. Достигнуть таких же вершин, подняться до того же уровня мудрости, постигнуть знаний, которыми располагал отец, а может даже узнать больше и взлететь выше. Превзойти.       К сожалению юный наследник любил идти к цели не теми методами, которые проповедовал Всеотец, выбирая войну и раздор, что были ему по душе. Сидеть за книгами, хранившими в себе вековые бесценные знания вселенной было достаточно интересным времяпровождением, но надолго Бога Грома никогда не хватало.       С годами буйность и неусидчивость Тора росла, а жажда показать себя и проявить свои силы вскипала в жилах, побуждая бросаться из одной авантюры в другую.       И в этих проделках за ним постоянной тенью следовал Локи. Поначалу просто восхищенный смелостью брата, а затем вкусивший всю прелесть шалостей, учиненными старшим. Зачастую Тор утягивал за собой не только брата, но друзей и даже Хеймдалля, заручившись его дружбой, безграничной любовью и преданностью к царской семье. Но к сожалению Страж Моста не всегда скрывал от главы этой самой семьи их проделки и Громовержцу часто выпадали выговоры от отца, которые, казалось бы, несли в себе цели пристыдить и усмирить пыл наследника. Но они, как ни странно, еще больше раззадоривали его своенравие.       Постоянным и неизменным компаньоном для Тора всегда оставался Локи.       С самого детства Тор утягивал его за собой, сбегая от учителей, когда понял, что младший его чуть ли не боготворит. А спустя несколько лет Тор заметил, что повзрослев и осмелев Локи сам подтрунивает его на очередную выходку. Старший не был против споров и осознал, что с непонятной ему самому охотой ведется на провокации брата.       Став старше они нашли способ в любой момент выйти сухими из воды.       А все благодаря Локи, который, непонятным Тору чудом, отрыл в закромах старой библиотеки пыльные книги древней магии. Для Тора они были именно тем, во что он бы никогда свой нос не сунул, просто потому, что ему это не дано с рождения.       Хотя Тору было безумно интересно наблюдать за колдующим братом. Тор, на начальных этапах следивший за процессом, чтобы, если что, позвать лекарей, буквально ощущал, как сознание Локи, сосредоточившись на поставленной цели, творит. Его лицо становилось непроницаемым и безэмоциональным, глаза напряженно всматривались в пустоту перед собой, а из-под пальцев, охваченным зеленым пламенем, рождалась иллюзия обычного растения, на которых советовали практиковаться авторы книги.       Но даже за наблюдением создания какого-то жалкого цветочка дух захватывало.       И только спустя месяцы усердных практик принц Асгарда научился создавать иллюзии, которые впечатляли больше чем какие-то растения. Войдя во вкус, он начал стремиться к чему-то покрупнее. К слову, Локи всегда упражнялся на специально обученных солдатах, которые могли не только вовремя уклониться, но и блокировать выброс магии любой тяжести специальными щитами.       Но так как иллюзии он изучал самостоятельно с целью сбегать из-под присмотра, то тренировался Локи в основном на Торе. И подбирал для этого не самые лучшие и подходящие моменты.       Если раньше наследник престола и мог отличить иллюзию брата, которые поначалу ненатурально искрили, искажались на свету, заикались и неестествеено дергались, то спустя всего пару месяцев, за которые Локи освоил эту отрасль магии чуть ли не идеально — выявить фантом, отличив его от настоящего человека стало сложнее.       Тор даже начал ловить паранойю, что все вокруг в один прекрасный день станет иллюзией брата, который настолько проникся идеей двойников, что начал насылать на Тора иллюзии чуть ли не ежедневно. И абсолютно неожиданно.       Однажды в покои к наследнику, который мирно изучал череду вражды и заключения союзов между Асгардом и Ванахеймом, коих за несколько тысячелетий пересчитать не представлялось возможным, ворвался Один. Яростные причитания отца о том, что он прознал как Тор бездумно позволил Локи обучаться такой древней, требующей неистовой концентрации, магии самостоятельно, обрушились в тишине на ничего не понимающего наследника престола. Хотя, как старший брат, должен был уберечь Локи от этого опрометчивого решения. И только спустя секунду они были прерваны громким смехом самого Тора, который чудом смог заметить, что одежды правителя Асгарда слишком яркие.       — Переборщил с красками! — самодовольно протянул Тор, бросая в фантом, созданный своим братом, одну из подушек своего ложа. Она пролетела сквозь иллюзию отца и приземлилась рядом с массивными деревянными дверьми, окаймленными золотом. Фантом злобно прищурился одним глазом и растворился в воздухе.       В следующий раз Тору не удается заметить подвоха и он благополучно флиртует с Леди Сиф, активно проявляющей к нему знаки внимания. Все шло вполне удачно, пока за ее спиной не появился Локи, который показательно провел пальцами по лицу воительницы, заставляя созданный фантом исчезнуть и ввергнуть Тора в глубокое удивление.       — Повелся на женское обаяние? — насмешливо спросил Локи, щелкая пальцами перед лицом брата, потерявшего дар речи.       — А ты преуспел, я даже не заметил подмены, — теперь уже Тор начинает бояться, что Локи и сам растает в воздухе, стоит только ладони Громовержца опуститься на плече брата. Но вместо этого, он чувствует под своей рукой холод лат наплечников, которые носит Локи и тихо облегченно вздыхает. Пока что брат ни разу не подсылал к Тору копии себя самого и это радовало.       Активные атаки иллюзий брата на Тора внесли в его жизнь красочных ночных кошмаров, небогатых на разнообразие. Чуть ли ни каждую ночь ему снился один и тот же сон.       Неудивительно, что именно брат стал его главным героем, являющимся постоянной и неотъемлемой частью его жизни чуть ли не с рождения. В этих снах он постоянно как-то криво и с издевкой усмехался на любые слова Тора, а затем размывался перед ним искрящейся дымкой, с которой исчезали все фантомы, наколдованные Локи. Сознание до сковывающего тело ужаса боялось увидеть это наяву.       Тор слишком любил брата, хотя никогда не говорил ему об этом. И причиной этому — это самое «слишком». Он поздно заметил, что засматривается на его длинные тонкие пальцы во время того, как от них исходит зеленое магическое пламя. Как, задерживая дыхание, вылавливает из его строгих и идеальных черт лица каждую эмоцию, колыхнувшую абсолютную непринужденность и холодность, которые старался сохранять брат. Как он замирает, когда рука Локи касается предплечья или ладони в успокаивающем жесте, даря свое тепло.       Понять, что именно это все значит было несложно. Сложнее было это признать. Тор так и не смог этого сделать.       Бог Грома ни за что бы не попросил брата перестать присылать к нему иллюзии, воспринимая свои опасения как что-то очень нелепое и необоснованное. Каждый раз, если ему удавалось распознать ложь от реальности, Тор отшучивался от очередного фантома и бросал в него какой-нибудь, подвернувшийся под руку предмет.       И только спустя месяцы тренировок, Локи, упражняясь в магии, научился создавать вполне правдоподобные иллюзии их двоих, которые делали вид, что заняты каким-нибудь делом, пока их оригиналы незаметно ускальзывали на Радужный Мост, с целью переправиться в один из очередных Миров. «Проведать соседей», — как выражался Громовержец.       Их иллюзии же таяли в воздухе спустя час, после их побега, что было очень даже удобно.       Один из дней, когда совершенно не хочется делать то, что говорят, учить то, что нужно знать каждому наследнику царской семьи, они проводят в чаще бескрайнего Асгардского леса. Тор восседает на камне, под тлеющим деревом, которое сам же и расколол на части, решив разбавить скуку такой невинной забавой, наслав на него молнию. Он лениво играет с Мьельниром, подбрасывая его в воздух и призывая обратно в ладонь.       — Локи, — зовет он брата, наблюдая как тот усердно старается восстановить кору дерева исцеляющей магией, — Дадим деру?       — Куда на этот раз? — без особого энтузиазма спрашивает маг, не отвлекаясь от своего занятия.       Тор некоторое время смотрит как по тонким бледным пальцам бежат зеленые огоньки, формируясь в линию, что струится в сторону истлевшей коры. Это походило на миниатюрное северное сияние, на которое невозможно было не засмотреться. Под ним ткани дерева оживают и медленно срастаются, окрашиваясь в первоначальный цвет. Громовержец облизывает губы и вновь подбрасывает Молот, на этот раз выше. Тот, крутанувшись в воздухе, влетает в руку Тора, ложась в нее как влитой.       — В Йотунхейм, — предлагает старший, беспристрастно глядя на почерневшие обугленные ветви дерева прямо над своей головой.       Локи все-таки отвлекается от своего занятия и странно на него смотрит. Огонь на руках брата всколыхается и потухает, рассеиваясь в прозрачную зеленоватую дымку.       — Я не побоялся бы сказать, что это слишком смелое решение даже для тебя, брат, но когда мы шли на попятную? — немного подумав, Локи хитро и одновременно с этим как-то невинно улыбается.       — Никогда, — отвечает Тор с такой же улыбкой, спешно поднимаясь на ноги.       Единственный, кто всегда знал об их затеях был Хеймдалль. Именно он зачастую пресекал их безрассудные идеи, избавив от десятка плачевных последствий, которые могли бы произойти, если бы Страж соглашался открывать им ворота каждый раз, когда они просят.       И только спустя несколько лет братья сообразили, что, как сыновья царя, способны приказывать, а не просить. Благо к тому времени пыл и жажда познаний всего нового немного утихомирились, а в их головах поселился задаток здравомыслия.       Но сейчас Хеймдалль был настроен весьма скептически. Он так и не повернул свой меч, открывающий Мост в другие Миры, и изучал братьев взглядом глаз, которые видят все и всех в этой вселенной.       — Хеймдалль, не заставляй меня приказывать, — мягко, говорит Тор, несколько снизив тон, и так басистого, голоса. Локи рядом издает тихий смешок, испортив всю картину. Он будто насмехался над этой манерой наследника говорить приказным тоном. Делал Громовержец это не специально и неосознанно, из-за чего злился на самого себя.       — Не дольше трети часа, — отвечает Хеймдалль и, будто ставя точку в их диалоге, открывает проход, что с разноцветными всполохами уносит двух асгардских принцев в другой Мир.       Тор сжимает пальцы на рукояти Мьельнира, раздраженный тем, что Страж поставил им свои условия.       Они в секунды оказываются в непроглядной темноте, которая окутала их сразу же, как только Мост перенес их в место назначения и закрылся.       — Хеймдалль друг, — шепчет Локи, касаясь пальцами тыльной стороны ладони Бога Грома, в которой тот напряженно сжимает Молот. Тор замирает от этого жеста и не дышит, — но лучше бы ему знать свое место.       — Согласен, — хриплым голосом отвечает он и осматривается, привыкая к темноте, что царит в тысячелетних льдах Йотунхейма. Каждый вздох сопровождается покалыванием в легких от здешнего мороза, а при выдохе изо рта струится пар.       Под ногами хрустит снег и трещит лед, когда Локи делает шаг в сторону, с любопытством всматриваясь в сторону гигантских ледников.       Тор не знал в какую часть Йотунхейма решил отправить их Хеймдалль, но тут не было видно ни одного Ледяного Великана, что владели этими землями, если можно их так назвать.       Он так же осматривается, но кроме бесконечного льда, которым покрылись даже каменные утесы, возвышающиеся над ними громадными изваяниями, разглядеть не может. Тишина, разбавляемая гулом ветров, гуляющих между ледниками, нарушается громким треском одной из льдин. Старший сын Одина резко поворачивает голову на звук и видит как куски снежной глыбы крошатся после падения и катятся им под ноги.       — Тор, — настороженно произносит Локи и почти сразу же за этим следует гулкое рычание.       Один из ледников, в которые до этого подозрительно всматривался младший брат Тора, начинает осыпаться мелкой крошкой льдинок и оживает, — это Йотунхеймский Зверь, Суртур его подери.       Тор усмехается на эту реплику, прекрасно осознавая во что они влипли. Надежда, что Страж Радужного Моста заберет их из этой передряги прямо сейчас тает с каждым шагом твари, что тяжелой поступью приближается к ним, размахивая шиповатым хвостом и круша им хрупкий лед вокруг себя.       Тор раскрутил Мьельнир и ударил им по челюсти Зверя за секунду до того, как тот резким рывком чуть не раздавил их обоих, с целью навсегда похоронить во льдах Йотунхейма. Мощный удар отбрасывает его на пару метров.       — Назад! — выкрикивает Громовержец брату, готовясь наслать на гиганта молнию и оглушить.       И Локи слушается, скрываясь за спиной Тора.       Тучи начали сгущаться над ними, когда Тор раскручивает Молот искрящийся статическими зарядами. Бог Грома замечает рядом всполох неизменного зеленого пламени, но не позволяет себе отвлекаться, сосредоточив взгляд на голове Зверя, что уже несся в их сторону с утробным рыком.       В следующий момент происходит сразу несколько вещей: Тор призывает мощнейший заряд молнии прямо в темя Йотунхеймского Зверя, в это время ноги твари сковывают золотые цепи, наколдованные Локи, а последнему не удается увернуться от бивня существа, который движется прямиком в грудную клетку мага.       Тор замирает, не в силах пошевелиться, но вместо брата, насмерть проткнутого бивнем твари видит пустоту.       — Локи? — испуганно зовет Громовержец и не реагирует на тяжелое дыхание поверженной твари совсем рядом с собой.       Он совершенно не понимает куда делся брат.       В голове стучит обнадеживающая мысль, что это была иллюзия Локи, но тогда где же ее хозяин? Мурашки бегут по замерзшим рукам и шее. Вот только Тор отстраненно понимает, что это не совсем мурашки. Опустив голову, он видит свернувшуюся кольцами вокруг его шеи зеленую змею.       — Локи? — исступленно повторяет Бог Грома в абсолютном непонимании и получает в ответ змеиное шипение.       Осознать все до конца мешает яркий источник разноцветного света за спиной.       Радужный Мост унес их обратно из царства льдов и холода. Тор вышел из него в молчании, будто и не замечая окольцовывающую его шею змею, спрятавшую морду между его кожей и защитными латами над грудью.       — Твой брат с тобой — это главное, — произносит Хеймдалль, с ноткой насмешки в голосе нарушая тишину. И уточнять не надо было, чтобы понять, что Страж наблюдал за ними и контролировал все, что происходило в Йотунхейме.       Тор лишь кивает и, раскрутив молот, создает тягу и бесцеремонно уносится прочь. Обратно в сторону леса. Мозолистые пальцы крепко держатся за Мьельнир, что с невероятной скоростью несет его в заданном направлении и Бог Грома ощущает как ребристое тело змеи плотнее сжимается вокруг шеи, чуть царапая чешуйками кожу.       Абсолютной уверенности в том, что Локи обернулся змеей у старшего не было, пока Хеймдалль не подтвердил его догадки. Как брат это сделал Тор даже думать не хочет, желая узнать все из первых уст. Почему Локи сразу не вернулся в начальный облик Громовержец тоже не знает. Закрадывается тень сомнения, что он вообще никогда не увидит брата в человеческом обличии.       Грузно приземлившись недалеко от того самого дерева, наполовину залеченного Локи, он бросает Молот на землю и трогает пальцами змею, надеясь распутать и снять ее со своей шеи чтобы разглядеть ближе.       Он снова слышит шипение, которое можно сравнить с недовольством.       — У меня уже никаких сомнений не остается, что это ты, Локи, — смеется Бог Грома, аккуратно перехватывая тонкое тело змеи пальцами и удерживая ее в ладонях.       Тело темно зеленое, с яркими изумрудными вкраплениями, а глаза очень похожи на глаза брата, так что сомнений действительно не остается. Широкие пластины чешуи блестят на солнце. На них нет ни царапинки, а значит брат цел и невредим.       Любование иной формой собственного брата прерывается еще одним шипением. Локи все норовит выскользнуть из его рук, будто хочет сбежать. В данном случае — уползти.       — Ты знаешь, а я люблю змей, — Громовержец специально выделяет нужное слово, произнося его громче остальных. Змея в ладонях замирает, а затем Тор ощущает, как она тяжелеет и увеличивается. Он резко убирает руки, роняя ее на пыльную землю и тело животного охватывает все то же зеленое пламя. Шкура медленно тает, а тело все растет, пока не достигает нужных размеров, перевоплощаясь в человеческую сущность брата.       — Повтори-ка, — с тенью угрозы просит Локи, прищурившись на Тора и забавно сложив руки на груди.       — Я люблю змей, — так же выделяя слово «люблю» повторяет он, улыбаясь и глядя на лицо младшего. Теперь можно было признать это не только самому себе, но и брату, которого он чуть не потерял во льдах Йотунхейма. Но тот оправдал свою репутацию Бога Хитрости и Лжи. И, наверное впервые, Тор был бесконечно рад этому, — в данном случае — я люблю одну змею. Тебя.       — Как брата? — уточняет Локи, вскинув брови и, получив отрицательный кивок головой от Громовержца, издает тяжелый вздох облегчения, — Неужели решился.       — А ты знал? — Тор не может не почувствовать смущения и неловкости, накативших после последних слов брата. Он то думал, что рассматривает брата незаметно для него, потому как старший всегда выбирал такие моменты, что Локи, казалось, совершенно не обращает на него внимания.       — Конечно, — пожимает плечами маг настолько непринужденно, будто это самая очевидная вещь в его жизни. Может так оно и было.       Он первым неожиданно прижимается к Тору, обхватывая руками его талию и касаясь мягкими губами горячей шеи, на которой он пару минут назад удобно сидел, обвивая ее своим телом в обличии змеи, — Надо было мне раньше змеей перекинуться.       — Надо было мне быть смелее, — возражает Тор, зарываясь носом в отрастающие волосы брата и в ответ обнимает крепче, цепляеясь пальцами за плечи и с наслаждением осознавая, что все это не сон и не иллюзия.