Ты одна в моём сердце

«Нечего надеть, что ни говори, не нравятся платья, буду одевать с ног до головы, я тебя в объятья…» - тихо звучало с экрана голосом Кобзона. Анна обеспокоенно взглянула на мать, это была песня, вызывающая ностальгирующие воспоминания об оставившем их Анином отце. Так и есть, слезы уже текли по маминым щекам. Она быстро присела возле мамы, обнимая и ласково стирая слезинки, но следующие слова песни, выданные молодыми мужскими голосами – «С ног до головы, с ног до головы, ты меня забыла…», заставили её саму всхлипнуть, и слёзы против воли неудержимым потоком хлынули из печальных, измученных глаз. Она не забыла, она всё помнила. Всё! С головы до пят. Его удивительные, ласковые серые глаза, мягкие губы, нежно целующие, чарующий взволнованный шепот, повествующий о любви, бережные руки, дарящие, сводящие с ума, ласки, большое, сильное тело, доставляющее неземное блаженство. Всё это было давным-давно, год назад, когда она была счастлива и, даже, одно целое утро считала себя невестой того, кого никак не хотело забывать её страдающее, непослушное сердце. Его, Владимира Корфа, сероглазого, умопомрачительного в своей красоте, статного брюнета. И это она теперь каждый, с трудом прожитый день, одета в платье его забвения. Зачем только она поверила этим лживым глазам, словам. Ведь все кругом твердили, какой он ловелас и бабник, не пропускающий ни одной юбки. А она не верила, завороженная бархатом ласкового голоса, обещающего всегда быть с ней, затягивающим омутом серых глаз, ведущих за собой в незнакомый мир любовных грёз. Бросилась в любовь с головой, ни о чем не думая, ни о чем не мечтая, кроме, как быть с ним, дарить свою любовь, получая взамен его ответную. Она вспомнила, как они познакомились. Был вечер встречи выпускников, который готовил их класс. Сначала она познакомилась с Мишой Репниным, столкнулась с ним на лестнице и чуть не покатилась вниз, когда бежала с очередным поручением от директора к классной руководительнице Александре Федоровне, ответственной за проведение этого вечера. Миша ловко её поймал, не дал набить шишек и расквасить нос, а заодно сберег колготки, которых мама, учительница младших классов Марфа Егоровна, по её словам, никак не могла напастись на дочь. Удивительное дело, мама, оказалась его первой учительницей и, тот букет цветов, выпавший у него из рук при ловле Анечки и немного пострадавший от падения, предназначался именно ей. Весь вечер Миша не отходил от неё, громко хлопал в ладоши после её исполнения нескольких старинных романсов, кричал браво, не подпускал к ней иных кавалеров, приглашая на все танцы, какие только играл маленький самодеятельный школьный ансамбль. Раскрасневшаяся и развеселившаяся непрерывно сыпающимися Мишиными шутками, Анна взмолилась об отдыхе. К ним подбежала его сестра Наталья, учившаяся с Анной в параллельном классе. С радостью чмокнув братца в щёчку, с изумлением спросила: - О, Миша! Где это ты потерял своего друга Корфа? Или он опять зависает где-то с очередной красоткой? - Я здесь, Натали! – раздался бархатный насмешливый голос – Очень приятно, что ты всегда обо мне помнишь. - Вот ещё! – с возмущением фыркнула Наташа. – Просто удивилась, вы ведь на все вечеринки ходите вместе, это потом ты исчезаешь. А сейчас всё наоборот. Необычно. - Были дела, – коротко бросил молодой человек, бесцеремонно обшарил Анну нахальным взглядом и безапелляционно потребовал, – Мишель, познакомь меня со своей спутницей! Миша нахмурился и с явной неохотой произнес: - Знакомьтесь, это Анна Платонова, а это мой друг – Владимир Корф. - Платонова? Аня? Ну как же, я помню, ты ведь дочка Марфы Егоровны? Как ты выросла, была такая кроха. Анна удивилась этому узнаванию, однако первого мнения не поменяла, ей не понравилось в нём всё. Его нахальство, пренебрежение, бесцеремонность, а уж упоминание об очередной красотке и того меньше. Наверно, Мише тоже не понравилось поведение друга, т.к. он тут же утащил Анну танцевать. Краем глаза она заметила, как у Владимира на шее повисла Лиза Долгорукая, её одноклассница. Лизин брат Андрей тоже когда-то учился у мамы. До слуха донеслось крикливо-восторженное: - Володя, ты пришел! Я так рада, так рада! Я так ждала тебя! Хочу танцевать только с тобой! Снисходительный ответ отметила уже машинально: - Ну что ты Лизонька, как я мог пропустить такое мероприятие. Андрей мне все уши прожужжал, как ты к нему основательно готовилась. Он бы мне не простил. Дальнейшего Анна не слышала, Миша увлек её подальше, в другой угол. Потом он пошел её провожать. Стал встречать каждый день со школы, нёс тяжелый портфель, рассказывал смешные истории, по вечерам они гуляли в парке, ходили в кино, вместе посещали всевозможные выставки, устраиваемые музеями. Иногда он помогал с уроками. Оказалось, он неплохо знал историю и рассказывал много чего такого, чего и в помине не было в учебниках. Потом были экзамены, на которые он обязательно приходил и неизменно подбадривал. Иногда появлялся и Корф, на шее которого тут же висла Долгорукая. \ А потом был выпускной, друзья пришли на него вместе и оба подарили ей по букету цветов. Если Мишины красные шикарные розы были привычны, то нежный букетик благоухающих ландышей от Владимира был полной неожиданностью. Подскочившая Лиза надула губы, узрев в руках Анны два букета. Но обижаться, видимо, передумала, снова повиснув на шее Корфа. Анна почему-то рассердилась то ли на бесцеремонную Лизу, то ли на ухмыляющегося Владимира, привычно окинувшего её своим фирменным взглядом. Миша, во избежание эксцессов, увел Анну к Марфе Егоровне, которой она отдала свои букеты на хранение. Он снова не позволял приближаться к ней ни одному парню, танцуя с ней весь вечер, и провожал даже до известного заведения, где девушки пудрили носики и увлеченно обменивались впечатлениями. Чаще всего, хихикая, упоминали красавчика брюнета, перетанцевавшего со всеми девушками подряд, и откровенно смеялись над Лизкой, ставшей красной, как рак, от злости. Потом они все вместе, усталые пошли встречать рассвет, громко и весело распевая песни, слова которых они ещё помнили, вспомнив заодно и песни своих родителей, раньше пренебрежительно называемые отстоем. Проводив, уже возле дома, Миша припал с поцелуем к её губам. Это было так неожиданно для неё, что она сначала растерялась и не сразу смогла его оттолкнуть. Прикосновение мокрых, твердых губ ей совсем не понравилось, она решительно уперлась ему в грудь, но силы были явно не равны. От беспомощности она расплакалась, тем самым приведя Мишу в чувство. Он опомнился, отстранился, стал лихорадочно извиняться, мотивируя это тем, что любит её. Его слова о любви ещё больше не понравились, она закрыла уши руками, отрицательно качая головой: - Нет, Миша, нет! Не надо! Не смей! Не хочу тебя слушать! Как ты мог? Не смей, не смей больше подходить ко мне. Я не люблю тебя. Не люб-лю! Развернулась и бегом кинулась к своему подъезду. Дома она упала на кровать и, уткнувшись в подушку, дала волю слезам. Воспоминание о чужих губах было неприятно, она взяла влажную салфетку и тщательно протерла свои губы. А воспоминание о разговоре про ловеласа Корфа, неприятно жгло сердце. Какой-то запах упорно щекотал ноздри, она подняла голову и увидела на прикроватной тумбочке маленький букетик ландышей, что нисколько не успокоило, а ещё больше расстроило и слезы с удвоенной силой хлынули из глаз: - Зачем, ну зачем он подарил ей эти ландыши. Они теперь будут напоминать о нём. А она не хотела, не хотела думать и вспоминать о нём. Об этом несносном Корфе, этом противном ловеласе.Она неделю не выходила из дома, никого не хотелось видеть. Пока мама не встряхнула её и не отправила однажды с утра, подавать документы в педагогический институт. Выйдя из дома, Анна с тоской посмотрела в пасмурное небо, тут же напомнившие кое-чьи нахальные глаза и вздрогнула от до боли знакомого бархатного и, о чудо, ласкового баритона: - Аня!