Ты одна в моём сердце

      Анна закрыла уши руками и зажмурила глаза. Совсем, как детстве, когда ей было страшно, она всегда так делала и страшное отступало. Только он не дал отступить её нынешнему страху, схватил за руки и притянул к себе: - Аня! Я уже говорил, что сразу в тебя влюбился. А ты была ко мне равнодушна, мне было очень больно. Я страшно ревновал тебя к Мишке, бесился, готов был его убить. Потом, после выпускного, тайком шел за вами, хотел объясниться с тобой, когда Мишка уйдёт, а увидел, как вы целуетесь. Мне стало так плохо, в голове помутилось, было нечем дышать, мне жить не хотелось, Аня. Я пошел в первое же попавшееся кафе и жестоко напился. Я не знаю, как Лиза меня там нашла. Но утром я обнаружил её в своей постели. И сразу же ужаснулся тому, что мог натворить, хотя ничего не помнил. Попросил у ней прощения, и сказал, что люблю другую, поэтому у нас не может быть никакого будущего. Я тебя люблю, Аня! Так люблю! Даже не думал, что способен на такую любовь. Я никогда никому ничего не обещал, никому в любви не клялся. А тебе клянусь, Аня. Люблю! Очень-очень! Ты одна в моем сердце. Я не собираюсь ни на ком жениться, кроме тебя. Слышишь. Прости меня. Я всё решу, только не уходи. Клянусь тебе, я буду верным, любящим мужем, ты будешь со мной счастлива. Услышь меня Анечка! Анна открыла глаза, внимательно посмотрела в искаженное болью и мольбою лицо Владимира, горько усмехнулась: - Скажи, а почему Пётр Михайлович так настаивает на твоей женитьбе? Может, Лиза, ждёт ребенка? Владимир не отвел взгляд, в глазах появилось что-то жесткое, да между бровей залегла мучительная складка, сильнее сжал её руки и со стоном выдохнул: - Да! Она снова закрыла глаза, мечтая сейчас очутиться где угодно, лишь бы не видеть его, не слышать, облизнула пересохшие губы, тихо попросила: - Принеси мне воды. Он метнулся на кухню со словами: – Сейчас, Анечка, сейчас!       Дальше она слышать не хотела, кинулась к двери, благо та от сильного удара, не захлопнулась, а отскочила. Старательно закрыла дверь, услышав щелчок, побежала вниз по лестнице, стремясь побыстрее оказаться на спасительной улице. Открывая дверь подъезда, услышала отчаянный крик: - Аня! Подожди, Аня! Нет, ждать было нельзя. Понимая, что на улице шансов нет, успела проскользнуть в закрывающуюся дверь соседнего подъезда. Спряталась за мусоропроводом и беззвучно заплакала. Плакала долго. Пока, какая-то полная женщина, подошедшая к мусоропроводу с мусорным мешком, не увидела её: - Что с тобой милая? Тебе плохо? Что-то болит? Быстро вытирая слезы, Анна покачала головой. Женщина внимательно посмотрела, сбросила мусорный пакет, шагнула ближе: - Душа болит, милая? Сил отвечать не было, и она просто кивнула головой. Женщина взяла её за руку: - Пойдем ко мне, чайку попьем. Я тебе валерьяночки налью. Анна уперлась и снова молча покачала головой. - Тогда, может отвезти тебя домой? Машина во дворе, я как раз собралась в магазин за продуктами! Смогла с трудом выдохнуть: – Да!       Сев в салон автомобиля, собралась и сумела назвать адрес. Домой сразу попасть не удалось. Когда они подъезжали к дому, Анна ещё издалека увидела и узнала Владимира, выходящего из её подъезда. Попросила остановиться, лихорадочно соображая, как поступить, все же надеясь, что он сейчас уедет. Надежде сбыться не удалось. Владимир сел на лавочку возле подъезда и поднес к уху телефон. Кому он звонил, можно было только догадываться, свой телефон, Анна отключила сразу. Надо было что-то предпринимать, не может же эта добрая, но чужая женщина ждать здесь вместе с ней, пока Владимир не уедет. Анна вспомнила про черный ход с другой стороны. Им давно никто не пользовался, ну разве что в детстве с соседскими мальчишками, они открывали его, играя в прятки. Взрослым это надоело, и дворник закрыл его на большую щеколду, с трудом открывающуюся и давно заржавевшую. Те мальчишки выросли, а нынешним не до уличных игр. Их интересуют теперь совсем другие игры. Сможет ли мама открыть щеколду? Если её смазать, то может и получится. Включив телефон, позвонила маме и, попросив пока ни о чем не спрашивать, открыть черный ход, предварительно смазав щеколду маслом. Помогающая ей пышечка, назвавшаяся Варварой, сдала машину назад и подъехала к черному ходу с другой стороны дома. Встревоженная и перепуганная мама сумела открыть щеколду.        Дома, Анна расплакалась у мамы на груди, сумев сказать ей только, что Лиза ждет ребенка от Владимира. Мама охнула, быстро отключила домашний телефон, поведав, как Корф напугал её, требуя позвать дочь или сказать, где она может находиться, стала отпаивать валерьянкой. Не успела Анна успокоиться, как в дверь резко начали стучать. Раздался громкий голос Корфа: - Марфа Егоровна, ради Бога, что с Аней? Почему Вы тоже перестали отвечать на звонки? Аня, где Аня? Что с ней? Она звонила Вам? Маме пришлось подойти к двери и ответить: - Владимир, веди себя прилично. Аня мне звонила, с ней всё хорошо. Иди домой и не приходи сюда больше, и не звони. У тебя теперь другие заботы.       В глазок мама увидела, как Владимир, закрыв лицо руками, опустился и сел на верхнюю ступеньку лестницы. Сколько он там просидел, они не знали. Быстро собрали чемодан. Когда стемнело, вызвали такси и также, на всякий случай, черным ходом, вышли на улицу. Через два часа они с мамой уже ехали в Москву на поезде. Там у мамы жила школьная закадычная подруга, была она одинокой, и преподавала историю в одном из московских вузов. К ней Анна и поступила учиться, у ней и осталась жить, взяв с мамы слово, что та, даже по телефону, никогда не будет упоминать о Корфе. Мама слово держала.       Прошел год, появились новые друзья и ухажеры, от которых она пока успешно отбивалась, не прошла только боль от предательства Владимира и никак не получалось разлюбить его. Заканчивалось лето, они с мамой слетали в Турцию, хорошо загорели, отдохнули. Ну а 1 сентября у мамы был сорокалетний юбилей и двадцать лет учительствования в школе. И Анна приехала с мамой в родной Питер.       Вечером, перед грядущим событием, решив расслабиться, включили телевизор и с удовольствием начали смотреть передачу «Достояние Республики», пока обожаемый мамой Кобзон, вместе с молодым ансамблем «Республика» не начал петь песню «Платье». Теперь они сидели, обнявшись вдвоём, и заливались горькими слезами, каждая жалея о своём. Ночью обе плохо спали, утром встали невыспавшиеся с красными, опухшими глазами. Мама заварила пакетики с черным чаем и приложила их ей и себе на глаза. Пакетики помогли, на линейке в школе они выглядели прекрасно, прямо как две сестры, старшая с младшей.       Мама принимала новый первый класс. Маленькие первоклашки робко жались к своей первой учительнице, растерянно озираясь в поисках отошедших родителей, загораживая друг другу обзор огромными букетами. Сияющая Марфа Егоровна, как наседка, раскинула руки, принимая под своё крыло притихших малышей, глядящих на неё с надеждой. Анна любовалась матерью, ласково улыбалась малышам, подбадривая их и обещая, что всё будет хорошо, потому что у них самая лучшая в мире учительница. Она знает, потому что когда-то сама у ней училась.       Прозвенел звонок и ученики, начиная с первых классов, дружными рядами потянулись к входу в школьные двери. Боясь тревожных воспоминаний, Анна, в здание школы заходить не стала. Подождав пока школьный двор не опустеет, тихо вздохнула и развернулась, чтобы пойти домой. Сегодня поздно вечером у ней поезд, надо было собраться. И застыла от прозвучавшего такого родного и ненавистного баритона: - Аня!? Пытаясь выровнять засбоившее дыхание, мысленно сосчитала до пяти и только потом медленно повернулась. Владимир с грустной улыбкой, стоял совсем рядом, печально глядя на неё: - Здравствуй, Аня! Значит, я не ошибся, когда решил, что ты не можешь пропустить мамин юбилей. - Здравствуй! Да, я приехала к маме на юбилей. Что ещё? - Сегодня утром я звонил ей и поздравлял, они ни словом не обмолвилась, что ты дома. Хотя я всё время спрашиваю про тебя. Анна пожала плечами: - Зачем? - Я должен знать, что у тебя всё хорошо! - Да, у меня всё хорошо! – усмехнулась, кажется, они повторяются. - Я искал тебя. Куда ты уехала? Никто мне этого так и не сказал. - Никто и не знал, кроме мамы. С кем мне тебя поздравить? С сыном или с дочкой? - Ни с кем. Никакого ребенка никогда и не было? Удивилась, приподняв брови: - Тебя обманули, лишь бы ты женился? - Не знаю, Лиза сказала, что она просто ошиблась. Какой-то сбой в организме. - Ну, ничего. Какие ваши годы, дети ещё будут. Передавай ей привет. - Вряд ли получится. - Почему? - Мы редко видимся, ей некогда, они с Мишкой ждут прибавления в семействе. - Не поняла. Причем тут Миша? - Лиза вышла замуж и теперь она Репнина. - Вот как? Миша, значит, прикрыл твой грех? Бросился на амбразуру. Ничего не скажешь, настоящий друг. - Ну, греха никакого тоже не было. И амбразура тут ни при чем. Они оба были разочарованны в любви, в жизни, вот на этой почве и сошлись, и сейчас вполне счастливы. - Значит, Лиза лгала о ребенке? - Она тоже была пьяна и приняла желаемое за действительное. - Мило! Если вы оба ничего не помнили, то как это стало известно? - Мишка сказал, когда стал с ней встречаться. - Ну что же, тебе урок, меньше надо пить и поощрять влюбленных девиц. - Да, урок я усвоил! Аня! Ты простишь меня? - За что? Ты же ни в чем не виноват? - За то, что причинил тебе боль? - Ничего. Для меня это тоже урок, меньше надо верить сладкоголосым молодым людям. - Даже если бы всё оказалось правдой, я бы всё равно решил эту проблему и никогда, ни под каким нажимом не женился бы ни на Лизе, ни на ком-то ещё. - Сел бы в тюрьму? - Не сел бы. Но уж лучше она, если бы ты ждала меня, Анечка!       Она отвернулась, кусая губы, понимая, что не сможет совладать с собой и слезы сейчас хлынут потоком. А он, как будто понимал это и продолжал: - Я никогда тебе не лгал. И, если помнишь, я поклялся в любви и верности тебе. Тебе одной, Аня. И с тех пор ничего не изменилось. Прими мою клятву сейчас, Аня. Она закрыла лицо руками, скрывая от него слёзы. Он шагнул ближе, осторожно положил ей руки на плечи: - Я люблю тебя, Аня! Я так стосковался по тебе. Белый свет без тебя не мил. Знаешь, когда-то давно, моя мама очень любила песню «На тебе сошелся клином белый свет». Как я её теперь понимаю. Вот и у меня так, он сошелся на тебе и я ничего не могу с этим поделать. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты одна в моем сердце. Любимая моя, родная, выходи за меня замуж. Он привлек её к себе, закрыв глаза от наслаждения, прижался щекой к её макушке. Ласково гладил спинку, с нежностью повторяя: - Маленькая моя, моё солнышко! Ты вернулась и я так счастлив. Давай больше никогда не расставаться, я не смогу без тебя жить. Это невыносимо, это не жизнь. Он слегка отстранился, наклоняясь, пытаясь отнять её ладошки от лица: - Анечка, девочка моя! Почему ты молчишь? И вдруг застыл: - Ты больше не любишь меня? У тебя кто-то есть? – голос было не узнать, он горчил и стал хриплым. Она испуганно вскинула голову, поспешно вытирая слезы: - Нет, что ты, нет! Я, я просто не знаю, что тебе сказать. Я тоже очень соскучилась и мне, мне так жаль, что мы потеряли с тобой целый год счастья.       Она снова заплакала, прижавшись к нему, уткнувшись хлюпающим носиком ему в грудь. - Анечка! Не надо, не плачь. Ты сейчас вернула меня к жизни, – обхватив ладонями её головку, ласково стал обцеловывать заплаканное личико. – Это я, я виноват. Прости меня. Я тысячу раз проклял себя за эту пьянку. Мне тоже жаль, этот год нельзя вернуть, ты права. Но мы можем начать новый, впереди у нас будет столько счастья, сколько мы сами этого захотим. А я хочу, я очень хочу, чтобы мы были с тобой счастливы. Ты выйдешь за меня замуж? - Да, да! Тысячу раз да! Я хочу за тебя замуж!       Владимир посмотрел сумасшедшими от счастья глазами на свою найденную и возвращенную потерю, и с жадностью припал к её губам. В этот момент рядом раздалось сердитое, старческое ворчание: - Ну, совсем эта молодёжь обнаглела, целуются прямо у школы, кругом же дети. Совсем стыд потеряли!       Владимир подхватил Анну на руки и, рассмеявшись, сначала закружил её, потом торопливо понёс к своему автомобилю. ЗАГС сегодня работал до обеда, надо было успеть подать заявление. КОНЕЦ!