По образу и подобию

Хэнк не знал, сколько прошло времени. Из-за мучительной головной боли и тошноты минуты растягивались в вечность, но, когда его выволокли из машины, солнце только начало подниматься, озаряя холодным светом покрытую снегом опушку. — А это обязательно? — Хэнк пошевелил связанными за спиной руками. Ладони уже онемели, пальцы покалывало от ухудшившейся циркуляции крови. — Извините, но так спокойнее. — Этот длинный тощий парень вызывал у Андерсона недоумение своей искренностью, вежливым тоном и простодушным лицом, будто не он недавно рычал, как зверь, намереваясь совершить убийство. Сейчас, при свете и не в пылу драки, Хэнк мог разглядеть его худые руки и ноги. Он был одет в мешковатую, словно с чужого плеча, одежду, но даже она не могла скрыть угловатые плечи, локти и колени. На опушке, окружённой лесом, стояло бетонное двухэтажное здание. Проржавевшие железные двери были открыты, и, казалось, кто-то внутри уже давно поджидает гостей. — Смотри за ним. Остальные члены группы маски так и не сняли, всё ещё опасаясь показывать лица. Удивительно, сколько новых качеств открывает в себе человек, будучи уверенным, что его личность скрыта. Спрятав лицо, став инкогнито, можешь узнать, каково на вкус чувство мнимой безнаказанности. У Хэнка появился шанс бегло осмотреть похитителей, и он не смог не улыбнуться, подметив, как помято они выглядят. Один из них вовсе смотрелся жалко: он стоял, сгорбившись, и одной рукой поддерживал на весу вторую, опухшие синие пальцы которой безжизненно висели. — Это Коннор вас так отделал? — Хэнк усмехнулся. Ему не требовался ответ, он сам уже всё понял. Двое отвели взгляд, то ли стыдясь своего недавнего провала, то ли избегая пугающих воспоминаний. Но глаза, видневшиеся в прорези чёрной маски и принадлежавшие предполагаемому лидеру данной группы, сузились, и изучающий, внушающий опасения взгляд вперился в Хэнка. — Он пожалел вас, недоумков. Мог ведь сразу убить. А так слегка погладил против шерсти, чтобы прогнать. Мужчина открыл было рот — маска на его лице натянулась — но в последний момент передумал и резко махнул рукой. Опознав в этом жесте приказ, долговязый взял Хэнка за плечи, развернул и повёл к зданию, бросив на своих товарищей прощальный взгляд. Посреди тихого, заснеженного леса эта сцена выглядела удручающе неправдоподобно, так что Андерсону с трудом верилось в реальность происходящего. Он впал в какое-то оцепенение. Среди деревьев и покрытых снегом полян холод был крепче, он проникал под одежду, морозил тело, и отмахнуться от него, как в Детройте, уже не получалось. Пошатываясь, щурясь от вызываемой светом боли, Хэнк брёл вперёд, ведомый дрожащей рукой. С каждым выдохом из их ртов струился пар, и оба человека были похожи на медленные, тяжело нагруженные пароходы, упорно идущие по белоснежному океану к спасительному порту. Вдвоём они вошли в неприветливое строение, где спутник ненадолго оставил Андерсона, чтобы закрыть массивные двери. Раздался отвратительный скрип. Хэнк зашипел сквозь зубы и сморщился от спазмов в голове. — Простите-простите, — долговязый поднял руки в примирительном жесте, ладонями к собеседнику. Он неловко улыбнулся подрагивающими губами. По-видимому, всё его тело находилось в напряжении из-за пережитого стресса, так что даже рот перестал слушаться и то и дело искривлялся. Жёлтый свет заливал обширное пространство. В середине, вокруг бочки с разожжённым в ней огнём, стояли старые кресла, неподалёку был скромно накрыт стол, тут и там разбросаны всяческие бытовые вещи, сообщающие о том, что здесь живут люди. Но даже так обстановка казалась зловещей, мрачной и источала одиночество, граничащее с отшельничеством. — Мы вас заждались, — по железной лестнице спускались мужчина и женщина. Каждый их шаг сопровождался гулким стуком каблуков массивных ботинок о металл. До этого Хэнку не было страшно. Уж не ему, любителю поиграть в русскую рулетку и пропустить несколько стаканчиков крепкого на голодный желудок, волноваться за свою жизнь. Но сейчас ему не хотелось умирать. Ему было к кому возвращаться. Нелепость ситуации заставляла его нервничать, подозрительно осматривая приближающихся незнакомцев. Если опустить факт связанных рук и возможное сотрясение, можно было представить, что он на званом ужине, и в этот момент хозяева дома спускаются со второго этажа, вежливо улыбаясь и приветствуя гостей. С пленником не должны быть учтивы. Обычно, если с заложником ведут себя наигранно деликатно, это к беде. Поэтому Хэнк молчал и ждал, стараясь понять мотивы людей, чьи приветливые, почти извиняющиеся улыбки вызывали у него мурашки. — Нэйт, — женщина обратилась к парню, всё ещё державшему Андерсона за плечо. — Проводи детектива в его комнату. У неё был чарующий голос. Различимые в нём нотки заботы заставляли почувствовать себя в безопасности, возвращали в те далёкие времена, когда Хэнк был маленьким мальчиком и женщины обращались к нему успокаивающе по-доброму. Чёрные короткие волосы незнакомки волнами обрамляли лицо, такое же мягкое, как её голос. В лице этом не было острых углов: ровный овал, широкие, с плавными линиями губы, округлые глаза, линия переносицы, мягко переходящая к вздёрнутому кончику носа. Все её черты перетекали одна в другую, как маленькие речушки, сливающиеся в одну большую реку. Спутник женщины по возрасту был близок к Хэнку. На смуглом широконосом лице, отмеченном умиротворённостью, ярко выделялись седая щетина и бледные глаза. Мужчина излучал спокойствие, и его сутулость воспринималась, скорее, как природная расслабленность. Тот, кого назвали Нэйтом, повёл Хэнка к металлической лестнице. Когда они проходили мимо странной парочки, женщина кивнула Андерсону в знак приветствия, будто они были давно знакомы, но он подозрительно сощурился в ответ, посчитав её поведение уловкой, направленной на то, чтобы усыпить его бдительность. Серые потолки были очень высокими. Хэнк рассматривал их, пока шёл к лестнице, но опустил взгляд, когда начал подниматься, чтобы не споткнуться. Будь он пьяным сейчас, ни за что бы не преодолел эти ужасные высокие ступени. Нэйт, видимо, совсем забыл о том, что ему поручено присматривать за пленником, и вспомнил об этом, уже поднявшись и завернув за ржавые перила, предотвращающие неуклюжих зевак от падения с высоты нескольких метров. Парень резко вскинул голову и обернулся. Андерсон посмотрел на него, это был первый момент зрительного контакта после их драки, и мужчина мог поклясться, что у паренька в глазах сейчас больше страха и волнения, чем у него, хотя всё должно быть наоборот. Нэйт развернулся, не произнося ни слова. Он пошёл дальше, уверенный в том, что Хэнк идёт следом, и понимание этого сделало его плечи более расслабленными. — Проходите. Нэйт посторонился, пропуская Хэнка в комнату с небольшим окном посередине стены. На нескольких квадратных метрах размещался видавший виды диван, хранивший на себе пятна разных цветов, неуклюжий стол с приставленным к нему стулом и пластмассовое ведро. Хэнк окинул комнату угрюмым взглядом и остался стоять в центре, прямо под тусклой лампочкой. — Здесь, — Нэйт указал на диван, — будете спать. Здесь, — указал на ведро, — справлять нужду. Я скоро вернусь. Парень ушёл. Андерсону было слышно, как он тыкает ключом в замочную скважину, не попадая с первого раза в небольшое отверстие, а когда попадает и закрывает дверь, нервно дёргает ручку, проверяя, заперта ли та на самом деле. Хэнк подвигал плечами. Его руки всё ещё были связаны за спиной, мешая полноценно двигаться. Впервые за много лет ему неистово захотелось сделать зарядку: махать руками, наклоняться и тянуться пальцами к полу. Но даже если бы руки были свободны, Хэнк всё равно бы прилёг, потому что голова у него кружилась, желудок то и дело скручивался в ложных рвотных позывах. Принимая свою участь, он медленно опустился на диван. Пружины под ним прогнулись, заскрипели и ощетинились острыми концами, причиняя неудобства даже через обивку. Незаметно для себя Хэнк снова впал в тревожный полусон, откинув голову на высокую жёсткую спинку.

***

План будто создавался сам собой. Следуя алгоритму, Коннор оценил имеющиеся на руках зацепки, просчитал возможности и составил список действий, которые с большей вероятностью приведут его к Хэнку. Всю работу он проделал за пару минут, в то время как Гэвин поставил только цифру один в своём плане. Не рискуя портить отношения ещё больше, Коннор не стал подходить к детективу раньше положенного и остался сидеть на месте. Он был бы рад впасть в спокойное оцепенение ожидания, как делал раньше, но в голове то и дело проигрывались воспоминания. Коннор сам не заметил, как вцепился в ручку кресла. Он уже не видел перед собой экран терминала. Хэнк из его воспоминаний клал тёплую руку ему на колено, трепал по затылку, улыбался и говорил колкости, поэтому перед собой Коннор видел только его, заслоняющего весь остальной мир. Ещё немного. Он позволил себе предаваться мыслям о Хэнке ещё какое-то время. Всего несколько минут. Но, начав вспоминать его черты, Коннор уже не мог остановиться, и очнулся от жёсткого прикосновения к плечу. Открыв глаза, он поднял голову и посмотрел на возвышавшегося над ним Гэвина, на хмуром лице которого застыло непривычное замешательство. Детектив вперился в его висок, на котором находился диод, выпятив нижнюю губу, как при глубоком раздумье. — Ты не принёс мне кофе, ушлёпок, — наконец сказал он, отпуская плечо андроида и неловко отступая на шаг. Несмотря на слова, ни в его голосе, ни в поведении не было той злости, которая проявлялась раньше. — Извините. Сейчас сделаю. Коннор встал, ожидая, что Гэвин отыграется на нём за его оплошность, накричит или толкнёт, но мужчина отступил ещё немного, давая ему дорогу. Готовя кофе, Коннор не мог отделаться от тревоги, из-за которой у него проскальзывало мысли, что с ним что-то не в порядке, иначе почему он впервые не смог уследить за временем и почему детектив Рид отнёсся к нему так снисходительно. После похищения Хэнка всё стало как-то неправильно. Вернее, всё стало не так после принятия девиации. Если раньше смысл его существования сводился к выполнению определённых задач, то теперь Коннор был волен сам выбирать, ради чего ему жить. Но свобода не казалась упоительно сладкой. Она сделалась обоюдоострым мечом, вскрывшим несамостоятельность андроидов как вида. Гэвин в предвкушении потёр ладони друг о друга, когда Коннор поставил перед ним кофе. Знакомый аромат помог детективу окунуться в столь любимую им рабочую атмосферу: время поджимает так, что некогда спать, все кругом заняты делом, суетятся, копошатся, и перед каждым отделом стоят определённые цели. О да, Гэвин был без ума от своей работы. Он упорно шёл к своей мечте долгие годы, стараясь не падать духом из-за своей репутации среднячка, не такого хорошего на фоне гениев, вроде Андерсона в молодости, но заслуживающего удостоверение, звание и значок. Всё, о чём он мечтал, теперь у него есть, и, как назло, равных прав труда добился «идеальный человек», выпущенный многомиллионным тиражом. Рид зло глянул на представителя сверхчеловека, но увидев, как внимательно Коннор просматривает его план, осторожно склонившись рядом, чтобы никак не задевать его, отвернулся. Недобрые слова так и не сорвались с его языка. Вместо этого Гэвин как-то отстранённо подумал: «У этого придурка всё ещё красный диод». — Ваш план целиком построен на грубой силе, — задумчиво изрёк Коннор, выводя на экран свой план. Рид недовольно цокнул, приняв слова андроида за личное оскорбление, но смиренно уставился в терминал и чем дальше он читал, тем напряжённее становилось его лицо, тем ярче загорались глаза. Он понял, что имел в виду Коннор. — А твой — совершенно её не включает. — Да. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — Гэвин запрокинул голову, чтобы посмотреть на напарника и, может быть, улыбнуться, но вздрогнул и замер, потому что сверху его пригвоздил к креслу полный лихорадочного блеска взгляд, какой бывает у настоящих матёрых полицейских, после долгих бессонных ночей наконец готовых схватить преступника за его вертлявый хвост и затащить в зал суда. — Если мы их объединим… — … у нас получится идеальный план, — тихо закончил за напарником Гэвин. — Дайте мне пару минут, — устремив руку к терминалу, Коннор немного оттеснил напарника, и, что поистине удивительно, Гэвин не проронил ни звука, податливо сдвигаясь в сторону и наблюдая за тем, как быстро сменяется информация на экране, подвластная прикосновению андроида. Вскоре они оба приникли к экрану, молча всматриваясь в ИХ план: Коннор, подтверждая для себя, что план действительно рабочий; Гэвин, с удивлением отмечая, что не чувствует себя ненужным и бесполезным. Его характер чётко прослеживался в некоторых пунктах, и детектив с затаённой благодарностью обратился мыслями к Коннору, ловко объединившему их идеи в одну, ставшую симбиозом двух различных мировоззрений и подходов. Они просидели так ещё минуту, чувствуя наполняющую их решимость, проникаясь предчувствием скорых действий и уверенностью, что всё получится. — Иди к Маркусу. Я пойду к Фаулеру с отчётом и сразу запрошу силовиков. Было бы ошибкой сказать, что Рид проникся уважением к Коннору и теперь симпатизирует ему. Нет, он всё ещё испытывал дискомфорт от работы с андроидом, к которому так долго имел множество претензий и, по мнению детектива, небезосновательной ненависти, но отдача Коннора заставила его поумерить свой пыл. Он ещё не был готов признать, что в чём-то сильно ошибался по отношению к нему, но какая-то форма (пусть и неполного) приятия уже позволила Риду неформально подтвердить равноправное партнёрство, возможное на выстраиваемом между ними доверии. — Хотя нет, — нахмурив лоб, произнёс Гэвин. — Лучше пусть Маркус приедет сюда. Тебе сейчас опасно заявляться в «Иерихон». — Хорошо, — Коннор кивнул и прикрыл глаза, связываясь с Маркусом. Гэвин недовольно цокнул, пробурчав себе под нос слабые по его меркам проклятия в сторону вставшего истуканом у его стола андроида, не додумавшегося отойти в угол для своей телепатической аудиенции, но тревожить его не стал и великодушно обогнул, даже не задев плечом. Он уже отправил план шефу и теперь уверенно двигался к его кабинету.

***

Маркус быстро прибыл в участок, отложив все свои дела. Он понимал, что Коннор настоял на личной встрече не столько ради того, чтобы попросить о помощи с расследованием (это они могли обсудить, оставаясь каждый на своём месте), сколько ради поддержки, в которой он сейчас так нуждался, сам того не осознавая. Рядом с Маркусом всегда были его друзья. Не всё у них шло гладко, не всегда они приходили к компромиссу, но когда он больше всего нуждался в них, друзья его не подвели и поочерёдно подставили свои плечи. Норт не была многословна и обходилась короткими фразами вроде «мне жаль» или «нужно идти дальше», зато умела так посмотреть, что у Маркуса сбивался регулятор от странного чувства — ему казалось, Норт не сочувствовала, а искренне пыталась взять часть его боли себе, несмотря на своё холодное отношение к Саймону. Её взгляд, прямой и пронизывающий, вперивался в него и выдёргивал из тяжёлых раздумий. Она никогда прискорбно не отводила глаз. Джош, напротив, в любое время был готов поддержать не самый простой разговор. Не имея привычки маневрировать, избегая неудобных, сложных или непонятных тем, он мог часами обсуждать с Маркусом чувство потери, вины, стыда, одиночества и никогда не увиливал, позволяя ему выговориться. Не каждый бы стал слушать терзания разбитого горем. Тогда Маркус ходил по кругу, словно собака, поймавшая себя за хвост, и скулил от боли, которая, кажется, заменила и Карла, и Саймона и стала его единственной, не знающей смерти спутницей, без конца поющей свои скорбные песни, пока своими разговорами Джош не заглушил её пение. Было непривычно видеть Коннора взволнованным. Собранность и расчётливость будто приросли к его образу, но вот стоит он, с растрёпанными волосами, перебрасывает монетку из руки в руку, а диод мигает так быстро, что у Маркуса чуть не зарябило в глазах. — Хэй, — Маркус тронул его за плечо, Коннор открыл глаза, и по его взгляду сразу стало ясно — он собирается биться.

***

Скрип двери и неуверенные шаги разбудили Хэнка, и он поднял тяжёлую голову. Перед ним стоял Нэйт с пластиковым контейнером, от которого шёл пар, в руке; приятный аромат расходился по комнате, но лейтенанта от него мутило. Парень поставил плошку с едой на стол. Он неловко убрал руки в карманы лёгкой куртки, пожевал губы и, спохватившись, достал из кармана складной нож. Хэнк напрягся. Заметив это, Нэйт взволновано выставил перед собой руку с раскрытой ладонью. — О, не думайте ничего такого, — медленными шагами он приближался к дивану, выглядя так, что его можно было заподозрить в куда большем страхе, нежели самого пленника. — Давайте я развяжу вам руки. Нож на всякий случай. — Если я попытаюсь напасть? — прохрипел Хэнк и сам удивился тому, как тяжело даются слова — в горле сильно пересохло, а в голове гудело. — Если я не смогу развязать узлы, — смущённо улыбнулся Нэйт, помогая Хэнку подняться. Он действительно не смог справиться с узлами, завязанными не его рукой. Те были тугими и крепкими, явно не простыми, а какими-то мудрёными, каких парень никогда раньше не видел. — Вот и всё, — он распутал чужие руки от остатков веревки и бросил её в угол комнаты. Андерсон с блаженством потёр запястья, чувствуя, как покалывает мышцы и кожу в тех местах, которыми он не мог нормально пошевелить, будучи связанным. Суетливый и какой-то неловкий Нэйт снова схватился за еду. — Вы присядьте. Вам надо поесть, — пробормотал парень, но увидев отвращение на лице Хэнка, заволновался ещё больше. — Вы не любите макароны с курицей? На несколько секунд в комнатушке повисла неловкая тишина, которую нарушил тихий смех Андерсона. Смеяться было больно, но он не мог удержаться, глядя на услужливого, тревожного Нэйта, стоящего перед ним с макаронами с курицей в подрагивающей худой руке и глядящего большими наивными глазами. Как же нелепо. Разве может Хэнк опасаться кого-то вроде него, ненавидеть или даже попытаться ударить? Невинный, запутавшийся мальчишка с протёртыми на коленках штанами. — Вы смеётесь, — почти обиженно сказал Нэйт, но тут же сам улыбнулся. — Я не голоден, — отсмеявшись, Хэнк опустился на продавленный диван. — Можешь съесть сам. Подумав, парень опасливо сел на другой край дивана, взял пластиковую вилку, торчавшую из контейнера, и принялся есть, не спуская взгляда с Хэнка, который, в свою очередь, отвечал тем же, неотрывно глядя в ответ. — Так что дальше? — наконец спросил Андерсон. В ответ Нэйт пожал плечами. — Не знаю, — прожевав, признался он. — Мы такого не планировали. Я напортачил, когда сцепился с вами. Кстати, мне очень жаль, — он виновато потупил взгляд, ковыряясь вилкой в макаронах. Аппетит резко покинул и его тоже. — Просто я испугался тогда. Хэнк только хмыкнул. Он не знал, что и думать. Образ тех, за кем они с Коннором гонялись как за преступниками, совершенно не вязался ни с Нэйтом, ни даже с теми двумя людьми внизу, встретившими их. — А что вы планировали? — попытался выяснить Хэнк и очень удивился, когда парень, вытерев покрытые жирным блеском губы и поставив контейнер на пол, поудобнее уселся в своём углу, чтобы продолжить разговор. — Мы хотели уничтожить этого твоего андроида. В тот вечер мы намеревались только понаблюдать, подметить примерный распорядок, когда вы разделяетесь и насколько. Типа того. Никто из нас вообще не желал вас трогать. У нас принципы, — с последним заявлением Нэйт важно кивнул, явно демонстрируя этим то, что он никак не причисляет себя к нарушителям закона, к преступникам. Он не ассоциировал себя с бандитом. Но Хэнк всё равно разозлился. — А вы не думали, что этот андроид важен мне? Что, уничтожив его, вы бы всё равно причинили мне вред?! — сердито вскрикнул Андерсон, морщась от головной боли. Нэйт растерянно хлопал глазами. — Но это же неправильно! — горячо воскликнул он, сжав ладони в кулаки от избытка чувств. — Они не люди! — Не тебе меня учить, что правильно в этом мире, а что — нет, — с горечью в голосе произнёс Андерсон и этим поставил точку в конфликте. Парень осел и отвернулся, чувствуя себя и униженным, и виноватым, но не смирившимся. Он был уверен в своей правоте, что не мешало ему сопереживать седому и измученному человеку рядом. Нэйту хотелось найти с ним общий язык, суметь показать всё так, как видит он, объяснить причины своих поступков, поэтому он сел чуть ближе, сложил руки на коленях и тихо заговорил: — Разве это не странно, мистер Андерсон? — лейтенант угрюмо посмотрел на него, ожидая продолжения. — Люди играют в бога, создавая себе подобных, но иных существ. Люди наделили их фальшивыми именами, фальшивыми эмоциями и создают с ними фальшивые узы. Есть много грехов. Но ставить себя наравне с самим господом, разве это не самый ужасный из всех? — Убийство — самый страшный грех, — хмуро, глядя исподлобья, заметил Хэнк, намекая на деятельность тех, к кому он угодил в плен. — О нет-нет-нет, — Нэйт замахал руками перед собой. — Андроиды не живые. Нельзя убить то, в чём нет души. Злость было снова наполнила Андерсона, но тут он вспомнил, как сам относился к андроидам и к Коннору, когда тот только появился в участке, и почувствовал, что не имеет права сердиться на мальчишку, который, очевидно, попал в какую-то секту по своей природной доверчивости или из-за личных проблем. — То, чем вы занимаетесь, нарушает закон. Вы преступники. — Лучше нарушить закон, написанный людьми, чем закон, написанный богом, — искренне ответил Нэйт, всё равно побледневший от слов лейтенанта. — Я не верю в бога. Уже давно. Вы собрались забрать у меня того, кто смог вернуть мне радость и надежду. Что ж, если это ваш бог когда-то отобрал у меня сына, то вы ему под стать. Нэйт судорожно вздохнул. Он не смог найти нужных слов и, помолчав, поднялся и ушёл, закрыв за собой дверь на ключ. Спустившись вниз, он сел у бочки, в которой потрескивали поленья, а над ними плясало пламя, сел в круг тепла и оранжевого света, но никак не мог избавиться от противного холодка внутри.