витражи;

Когда Юнги просыпается, его встречает почти оглушающая тишина. Солнце светит в лицо, неприятно слепит и горячит кожу, и Юнги, сморщившись, пытается сделать хоть что-нибудь с назревшими проблемами. Он включает телевизор на низкую громкость, чтобы создать сопровождающий гул, приоткрывает окно и набрасывает на него подвернувшуюся толстовку Намджуна. Жалкая попытка создать полумрак. Голова не болит, что не может не радовать. Учитывая количество выпитого, Юнги ожидал встретить рассвет полуживым, но чувствует себя на удивление свежим и бодрым. Он думает, что, возможно, ему помогла вчерашняя детоксикация [он всё-таки запомнил пустой трёп Намджуна], но отчего-то сомневается в этом. Он падает обратно на диван и буравит взглядом потолок. Тихие голоса из динамиков телевизора отдают гулким шипением, и сердце Юнги отчего-то начинает биться сильнее. Беспокойство рассекает по венам вместе с кислородом, и хватает нескольких мгновений, чтобы ощутить, как щекочет в пальцах и ломит запястья. По стенам ползут кляксы солнечных лучей, преломленных пятнами разводов на оконном стекле. Юнги выдавливает из себя улыбку и ждёт. Мышцы лица немеют через минуту. Юнги чувствует лишь оскал, но зажмуривается и продолжает свой ритуал. Говорят, если заставить себя улыбаться некоторое время, мозг ошибочно решит, что ты счастлив. Юнги сдаётся, когда из уголков глаз начинают литься слёзы. Он не закрывает лицо и не всхлипывает в судорожном плаче. Солёная вода смачивает волосы у висков, и что-то в сознании дребезжит, словно забытое. Но Юнги не может понять, что не так. На самом деле всё это привычно. Юнги не успокаивается, он просто выгорает изнутри. И когда это происходит, он поднимается и проходится по квартире, безразлично разглядывая обстановку. На кухне, не слишком опрятной и раньше, сейчас горы грязной посуды и пустых бутылок. Юнги цокает языком, когда замечает липкое пятно на полу, к которому уже успела налипнуть пыль. Боковым зрением улавливает яркий стикер на холодильнике и пробегается по написанному. Он фыркает, но вытаскивает записку из-под магнита, проводит большим пальцем по шершавой бумаге и возвращается к своим вещам. Юнги кладёт напоминание от Намджуна о важности завтрака, запечатлённое дешёвой и текучей гелиевой ручкой, в свой кожаный кошелёк. Теперь Юнги собирает новые воспоминания. Еды в холодильнике не оказывается. Конечно там можно что-то выудить из неизвестно когда открытых консервных банок, но внутреннее чутьё подсказывает Юнги, что не стоит. Чему-то лучше навсегда остаться в забвении. Юнги не чувствует особого голода, но разум диктует, что есть по утрам необходимо. Особенно с похмелья. Особенно, когда не можешь вспомнить наверняка, когда ел в последний раз. Он решает дойти до ближайшего магазина и первым делом проверяет его местоположение через интернет. Идти целый квартал, и Юнги думает, что оказался в самой настоящей дыре. Утюга у Намджуна он так и не находит, поэтому приходится полагаться на маленький старый отпариватель. Тот больше капает горячей водой, чем пускает пар, и минут через двадцать Юнги готов выброситься в окно от этих мучений. Он останавливается на темных джинсах и свитере с высоким воротом — от привычного делового стиля приходится отказаться. Юнги чувствует себя несколько некомфортно из-за этого, но решает поторопиться, чтобы это чувство не мозолило нервы. Он натягивает своё черное пальто, пропахнувшее влагой из-за вчерашней прогулки под дождём, хватает запасные ключи Намджуна с комода у зеркала и впихивает ноги в ботинки. Выскочив за дверь, он вприпрыжку спускается по лестнице, щёлкая пальцами по матерному граффити на стене. Погода на улице определённо лучше, чем была накануне, но холодный ветер обветривает щёки и пробирает до костей. Юнги предполагает, что это как-то связано с его истощением. Он ориентируется с помощью телефона и спешит к ближайшему магазину. Это оказывается небольшой супермаркет с худощавой беременной кошкой перед входом и обшарпанным полом. Юнги с опаской заходит внутрь и нервно оглядывается по сторонам, словно его могут сейчас выставить за дверь. С ближайшей кассы ему приветливо улыбается пухлая женщина в возрасте, и Юнги немного успокаивается. Он медленно шагает и выискивает то, что ему могло бы захотеться съесть хотя бы в теории. Хватается за одну из упаковок с твердым сыром, вращая её в руках. Неприятный эфемерный запах щекочет ноздри, отбивая остатки аппетита. Юнги старается себя убедить, что здесь уже нет вопросов желания, остается лишь необходимость: пирамиде потребностей явно необходимо укрепить свою основу. — Юнги? — слышится удивлённый восклик сзади. Мужчина удивлённо оборачивается и встречается взглядом с красавчиком в бежевом пальто. Лицо незнакомца кажется смутно знакомым, но Юнги никак не может словить нужную мысль за хвост. — Ты меня не узнал, — мужчина напротив вдруг заливается смехом и, подойдя ближе, хлопает Юнги по плечу. — Ким Сокджин. Мы учились вместе. — Сокджин-хён, — удивлённо выдыхает Юнги и мнёт в руках упаковку с сыром. — Давно не виделись. — Это точно, — беззаботно лепечет Сокджин и, подтолкнув свою наполненную тележку чуть ближе, рассматривает продукты рядом с Юнги. — Ты весьма изменился. Выглядишь солидно, но как-то затрахано. Видимо работа тебя не жалеет. Сокджин косится в сторону Юнги, с трудом сдерживает хохот и продолжает: — А может и не работа тебя так, — подмигивает. — Слышал, ты стал деканом на факультете? Юнги застывает и боится продолжать. Падать в чужих глазах всегда казалось ему пиком унижения, подталкивающим к дальнейшему избыточному самобичеванию. Он неловко кивает и кладёт сыр обратно на полку. — Было дело. Но сейчас меня оттуда уволили. Он думает, что в любом случае Сокджин когда-нибудь узнает. И уж лучше от него самого. — Вау, — голос старшего становится тише и теряет свой весёлый запал. — Где же ты так накосячил? Юнги поворачивается к Сокджину и оглядывает его с ног до головы. Они в чём-то похожи: оба одеты в аккуратную и дорогую одежду. Юнги прикидывает, что его бывший однокурсник не выглядел бы так, не ухаживай он за лицом и волосами. Вид с замахом на что-то большее. Вот только у Юнги лишь пустая оболочка. — Поймали на отношениях со студенткой, — сообщает он и ждёт. — Я знал, что ты не так прост, — хихикает вдруг Сокджин и наклоняется чуть вперед, хватаясь за живот. — Рванул во все тяжкие. И тебя серьёзно выперли за это? Могли ведь замять. — Моя бывшая оказалась немного стервой и вывалила в интернет, как плохо я с ней обращался, — улыбается в ответ Юнги, удивлённый подобной реакцией. — Наверное потому, что я её бросил. — Отомстила, — всё ещё смеётся Сокджин. Юнги про себя отмечает, что тот выглядит как его полная противоположность. — Похоже на то, — пожимает плечами. — И какие теперь планы? Готовишься покорять новый университет? — Юнги начинает раздражаться от всех этих намёков. — Не думаю, что возвращаться в педагогическую сферу — хорошая идея. Прошлое всегда может всплыть. Буду искать что-то другое. Юнги стирает указательным пальцем пыль с одной из железных перекладин магазинного холодильника и хмурится, разглядывая испачканную подушечку пальца. — Пока не знаешь точно? Юнги качает головой и зажато улыбается, пытаясь показать, что всё, вроде как, в полном порядке. — А как ты смотришь на то, чтобы поработать на меня? — Хён, ты же главный редактор? — осторожно интересуется Юнги и усмехается. — Кажется, работа в издательстве не то, чем бы у меня получилось хорошо заниматься. Сокджин удивлённо вздёргивает бровь и смотрит на Юнги с недоумением. — Но раньше у тебя с этим проблем не возникало. — Это была студенческая газета. Сейчас я уже не смогу набить себе столько связей, а ведь ещё носиться по всему городу, чтобы подбивать этих лентяев на поиск стоящего материала. Сокджин толкает свою тележку дальше вдоль стеллажей с продуктами, и Юнги невольно следует за ним. — Это было хорошее время, — тихо добавляет Сокджин, улыбаясь своим мыслям. — Тогда мне казалось, что ты злой как собака, поэтому я старался не лезть под руку, — снова хохочет, — но когда я понял, что ты как дед: хоть ворчливый, но всё же добрый; в твоем начальстве даже появилось своё очарование. — Хён, ты преувеличиваешь, — ворчит Юнги, но Сокджин слышит в его голосе смущение. — Я правда был бы рад, присоединись ты к моей команде. У нас сейчас завал, и люди, на которых можно положиться, нам бы не помешали. У нас в двух отделах сейчас сидят на замене такие петухи: я не знаю, что с ними делать. Считай что за половину редакции сейчас работаю я. Сокджин упирает в Юнги весьма говорящий взгляд, и тот тяжело вздыхает. — Я не знаю. — А если я похлопаю глазками умилительно, это сработает? Юнги распирает от негодования. — По-твоему вот так меня можно уговорить, хён? — Ну студентки тебя явно не аргументами соблазняли, — ржёт Сокджин и поскальзывается на плитке, заваливаясь на тележку. — Согласись, раньше я бы так не рискнул? — Хён стал очень дерзким, — угрюмо констатирует Юнги и закусывает щёку с внутренней стороны прежде чем ответить: — Хорошо, я подумаю. Но ничего не буду обещать. — Тогда запишу твой номер, — сладко улыбается Сокджин, и Юнги удивляется этому разыгранному спектаклю. Старший явно стал мастером в этом деле. Юнги диктует ему номер своего мобильника и сбрасывает, когда Сокджин перезванивает. Сохраняет номер в контактах под язвительным «хлопает глазками» и спешит откланяться как можно скорее. Он выходит из магазина без покупок, но с легким ощущением надежды. *** Второй раз Хосок натыкается на Чонгука уже на следующий день. Тот стоит, наклонившись над подоконником, и кому-то пишет сообщения в своём телефоне. Хосок тяжело вздыхает и не может отрицать очевидного: этот студент явно не выглядит как тот, кто мог бы накануне штудировать учебники. Что-то ёкает внутри, и Хосок решает не оставлять всё на самотёк. — Чонгук? — он дожидается, пока парень повернётся в его сторону, и мягко улыбается. — Мы могли бы поговорить? — Ты кто? Глаза Хосока округляются, что вызывает ехидный смешок младшего. Чонгук отворачивается обратно к телефону, покачивая головой, и шепчет себе под нос что-то на грани слышимости. Хосок ждёт ответа ещё несколько мгновений, после чего понимает, что вниманием его никто не удостоит. — Чонгук, — снова начинает Хосок и откашливается. — Я декан Вашего факультета. Вам бы следовало знать что-то вроде этого. Студент пожимает плечами и продолжает заниматься своими делами. — И я был бы признателен, если бы Вы всё же отложили ненадолго свои дела и проследовали со мной. Я бы хотел поговорить с Вами в своем кабинете, — Хосок старается звучать всё так же любезно, но в тоне его голоса проскальзывает сталь. — Соизволите? Чонгук тяжело вздыхает, но всё же поднимает указательный палец кверху, призывая подождать, и дописывает очередное сообщение. Он хмурится, прочитав ответ, и кивает Хосоку. — Ладно, пойдёмте, профессор. Хосок слышит безразличие в его голосе. Это распаляет не на шутку, но мужчина уверяет себя в том, что добрее его только маленькие котята. Чонгук плетется за ним, периодически снимая телефон с блокировки и пялясь на экран. И старший уже не уверен в своих усмиряющих способностях, потому что буря внутри него выходит из-под контроля. Хосок и не знал, что выносить подобное высокомерие — тяжёлый труд. Он берёт это на заметку и придерживает дверь для студента. — Вы даже не спрашиваете, зачем мне разговаривать с Вами, — замечает Хосок, садясь за свой стол и кивая головой на стул напротив. — Присаживайтесь. Чонгук падает на стул, отчего тот слегка заваливается назад, и закидывает одну ногу на другую: так, что щиколотка правой ноги ложится на бедро чуть выше колена, а подошва кроссовок находится в опасной близости от джинсовой ткани. Парень пожимает плечами и озирается по сторонам. — Не знаю. Очередной выговор? — он вдруг замирает и переводит на Хосока заинтересованный взгляд. — Профессор… Хосоку кажется, что тот отчаянно пытается вспомнить его фамилию, но не спешит помочь парню. Чонгук, не долго думая, бросает эту затею и продолжает начатую мысль: — У Вас ведь есть информация по всем студентам с нашего факультета? Ну или возможность узнать о других студентах, что учатся в этом корпусе? Старший хмурится и фыркает. — Даже если бы подобное позволяли правила, Вы и правда думаете, что я бы стал помогать кому-то вроде, — Хосок небрежно взмахивает рукой, будто очерчивая Чонгука с ног до головы, — Вас? Ему невольно хочется язвить, задеть этого самодовольного папиного сыночка, ткнуть его в самый эпицентр гнойного нарыва. Чонгук лишь пожимает плечами и снова теряет к нему интерес. Хосок прокашливается и хватается за карандаш, силясь справиться с нервами. Он подбирает слова, что позволили бы сократить всё до сухой лаконичности, и постукивает пальцами по столешнице. — Ваша успеваемость оставляет желать лучшего, — Чонгук округляет глаза в притворном удивлении и поджимает губы. — И Вы не скрываете, что Вам всё равно. — Хватит так говорить, профессор, — морщится студент, — перейдите уже на ты. Я не настолько старый, чтобы слушать от Вас это дерьмо. Хосок горько усмехается, но решает не возникать и не показывать себя оскорблённым. — Ты, — он смакует это обращение, утопая в неожиданно приятной неправильности, — понимаешь в чём причина? Мне не обязательно говорить. Главное, чтобы ты сам это осознавал. Чонгук запрокидывает голову назад и страдальчески стонет на грани слышимости. Он судорожно трясёт ногой, и Хосок невольно цепляется взглядом за оголённую кожу на его коленях, обрамлённую бахромой изодранной ткани его штанов. — Почему должна быть причина, профессор? Просто учёба меня не интересует, а у моего отца другое мнение на этот счёт. Хосок отмирает и поднимает взгляд на лицо своего студента. — Что насчёт твоего будущего? Чем ты планируешь заниматься, если забросишь начинания отца, его бизнес? Или ты не задумываешься так дальновидно? — А я найду какую-нибудь милую дамочку в возрасте, — Чонгук наклоняется вперёд и игриво щурит глаза. Хосока это настораживает, — и стану весьма милым альфонсом. И поверьте, профессор, я буду очень обходительным. Сердце старшего на мгновение замирает, а Чонгук довольно хихикает, облизывая губы. — Не думайте, что можете зацепить меня попрёками о надеждах моего отца. Моё к нему уважение завяло ещё в детстве, которого он меня лишил практически полностью. И всё, что я сейчас делаю — доказываю ему бесполезность его потуг. Зрачки Чонгука расширяются, и Хосок ощущает, как липкий страх его безумия пробирается холодным потом по позвоночнику. — Не пытайтесь делать вид, будто Вам есть до этого дело, профессор. Иногда самый лучший исход для всех — не вмешиваться. Хосок определённо хочет остаться в стороне. Его не интересуют все эти драмы элиты с золотыми ложками во рту, не волнуют обиды избалованных мальчишек с иллюзорным выбором. Но что-то внутри него: завороженное, тонущее в запутанных мыслях; толкает на следующие слова: — Ты мой студент и всегда можешь попросить меня о помощи. Просто знай об этом. — Профессор, — тянет Чонгук на выдохе, теряя свою улыбку и становясь пугающе серьёзным, — мне не нужна эта помощь. Хосок пожимает плечами и отзеркаливает выражение лица младшего. — Я знаю. Когда-то был таким же самоуверенным ублюдком, — он усмехается, заметив, как Чонгук хмурится на его слова. — Но просто имей в виду, что это не ограничивается делами университета. Просто однажды чаша терпения твоего папочки может переполниться. Между ними повисает неловкое молчание, пока Чонгук пытается осмыслить услышанное. Хосок снова прячется за миролюбивой улыбкой и кивает головой. — Вот и всё, что я хотел сказать. И, пожалуйста, Чон Чонгук. Будь любезен, перестань так сильно раздражать наших преподавателей: они, как-никак, такие же люди, как и ты. Парень рассеянно хлопает глазами и неуверенно дёргает головой, словно в попытке кивнуть. Хосок выискивает нужную ему папку в бардаке на столе, открывает её и начинает сверять какую-то информацию. Чонгук набирает в грудь побольше воздуха, собираясь что-то сказать, но всё же закрывает рот и чешет переносицу, с сомнением поглядывая на профессора. — Это всё, — Хосок даже не отрывается от документации. — Можешь идти. Чонгук медленно поднимается на ноги и делает несколько шагов в сторону входной двери. — Дверь только не забудь за собой прикрыть. Парень замирает в замешательстве и, кажется, хочет что-то добавить, но всё же молчит. Он выходит и тихо закрывает за собой дверь. Хосок продолжает притворяться занятым, словно это сможет его отвлечь от бешеного биения сердца.