Прости меня...

      На полу было одиноко. Глаза мертво уставились в потолок, разглядывая старую хрустальную люстру. Парню было холодно и больно так, как если бы из него вынимали органы, один за другим, но эта боль была не физической, она была душевной. Этот запах заполонял всё внутри, впивался в кожу и проникал куда-то глубоко, куда никто не сможет дотянуться, аромат карамели и клубники, такой нежный, но в то же время резкий, от которого поднимались волоски на всём теле, а сердце стучало так бешено, словно готово было выпрыгнуть из груди. Просто больно. Просто слишком. И кто он? Альфа? Меланхолично изучает пылинку, упавшую на кончик его носа. Он не альфа — он слабак. А его омега не любит таких. Этот омега вообще не любит его. Спит на огромной двуспальной кровати, с ума сводит своим ароматом и изредка стонет. Может потому что ему снятся хорошие сны? Сны, в которых его альфа мертв или, ещё лучше, не существует вообще, а может сон, в котором альфа настоящий: мужественный, смелый, решительный и властный; альфа, владеющий им каждую ночь, а не тряпка, которая мёрзнет на полу. — Можно к тебе, Жень? — дрожащим голосом пробормотал альфа. Он осмелился спросить это только в тот момент, когда его не слышат. Естественно, ответом была тишина. — Шлюха. — пробормотал омега и перевернулся на другой бок, шурша одеялом. А ведь альфа не прогадал — он действительно снился ему. И это было невыносимо: знать, что ты снишься в кошмарах своего любимого. И невозможно было не застрять в себе, так прочно и сильно. Проходили часы, беспросветный мрак сменился утренним светом, из открытого окна доносилось больше шума, но всё, что существовала для альфы — это застывшая картина перед глазами: какой-то пьяный красивый омега в блядском наряде, и не менее пьяный альфа, где-то в клубе, под оглушающий бит, и его омега, выступающий на сцене. Это повторялось по новой, альфа сбился со счета: какой раз он опять и опять прокручивал этот момент в своих мыслях. Он думал, что Женя разозлится и, как всегда, закатит скандал. Но Жени, кажется, больше нет. Это уже не тот человек, который постоянно смеялся, дерзил кому попало, вёл себя как последний хулиган — был самым неправильным омегой. Женя всегда был завидным парнем девятнадцати лет, он сводил с ума многих альф своим запахом, но добиться его расположения было не так уж просто, ведь Женя был образованным, умным и очень красивым парнем: белые, как сне ,волосы спадали точно до плеч, красивые бледно-голубые глаза обжигали своим холодом и одновременно привлекали своей таинственностью, а через аристократически бледную кожу просвечивались некоторые вены, которые придавали хрупкости и беззащитности парню. Того Жени больше нет, теперь есть только Женя, молчащий целыми днями, тихий, злой, есть похуист, для него кто альфа, кто омега — плевать, ему на всё плевать. Альфа детализирует, вспоминает, отматывает пленку назад, пока омега встаёт с кровати, проходит мимо и уходит в ванну. Запах заполняет лёгкие, и на секунду альфа будто бы приходит в себя, тут же подскакивая с коврика, на котором спит, и направляется в сторону кухни Слава — мечта для любого омеги: голубоглазый брюнет; высокий; подтянутый; с престижной работой и стабильным заработком, и эта мечта стоит у плиты, готовя завтрак, наплевав на гордость, дрожит и чуть ли не окончательно теряет крышу, когда чувствует запах своего любимого. Женя сидит за столом, лениво скрестив руки на груди, затем безразлично приподнимает брови, когда ему подают завтрак. А альфа садится рядом и нервно тараторит: — У меня сегодня важная встреча, лучше прийти со своим омегой, тебя уже все знают как раз, просто этот вечер очень много значит… — Мне похер. — Омега надкусывает немного хлеба и принимается за омлет, наспех приготовленный Славой.

***

      Парни вошли в шикарный зал ресторана: обои кремового цвета, расшитые золотом, мраморные колонны, официанты, предлагающие дорогое шампанское гостям — всё буквально было пропитано роскошью. У самого входа Женя выхватил с подноса официанта шампанское и залпом выпил бокал, пренебрежительно огляделся вокруг и ушел к знакомым омегам. Но Жене было скучно, ему теперь всегда было слишком скучно, с кем бы он не заводил разговор, с кем бы не флиртовал. Скучно. Совсем как анекдоты начальника, над которыми альфа смеётся до слёз, затем хлопает босса по плечу, уже зная, что его скоро повысят, не зря же он так долго и интенсивно лижет задницу всему своему начальству. Босс вдруг становится серьезным, другие работники, стоящие рядом, расступаются, и между ними проскальзывает Женя. — Дай денег, — омега провокационно смотрит в глаза, выставляя при всех альфу каким-то жалким существом. — Какой избалованный омега. Может, тебе его хорошенько проучить? — начальник посчитал данную ситуацию забавной и он, ничего не стесняясь, начал смеяться над Славой — Мы как-нибудь без вас разберемся, — достаточно громко сказал омега, повернув к нему голову. Все удивлённо замолчали, Слава нервно сглотнул и оттянул воротник белой рубашки. — Мой любимый, избалованный омега, — широко улыбнулся альфа, взял Женю под руку и начал уводить, постепенно ускоряя шаг.

***

      Когда они зашли в пустой туалет, альфа без прелюдий врезал омеге по лицу, видимо, и его терпению есть предел. — Приди в себя, — холодный тон можно было приложить к ушибленной щеке, вместо льда. Альфа ожидал увидеть агрессию, ярость, обиду, хоть какие-то негативные эмоции, но омега даже не обратил внимания на то, что его только что ударили. — Просто дай денег, — без слёз, без чувств, требовательно и жёстко сказал Женя Альфа достал кошелек, вынул пару крупных купюр и кинул их Жене. — У тебя есть день, чтобы собрать свои вещи и съехать из моей квартиры, — жестко сказал Слава и вышел из кабинки туалета.