Гоголь - попадун или "Вечера на хуторе близ Диканьки. Темная версия"

      Где-то на просторах Мироздания.              На болтающемся в великом и счастливом ничто булыжнике появилась фигура в странном доспехе, меховом плаще и рукоятями двух мечей над правым плечом.       - Йа-ху!!! - Подпрыгнула фигура задрав кулак правой руки вверх. - Вырвался! Наконец! Ну, теперь уж точно заживу! Стоп! А где это я? - И принялся осматриваться. - Э-э? Куда это я попал? Я сюда не целился! - И тут его скрутило, приподняло и дернуло куда-то в сторону.       "Пора бы новой жизни явиться на свет" - мелькнула мысль в сознании одного странного и безумного божества.              Млечный Путь. Солнечная Система. Земля. Евразия. Российская Империя. Полтавская губерния. Сорочинцы. Дом Гоголь-Яновских. 20 марта (1 апреля) 1809 года.              Мария Ивановна Гоголь-Яновская, в девичестве Косяровская лежала на супружесном ложе и, широко разведя ноги, тужилась и стонала. Подле нее вертелась повитуха, а чуть в отдалении стоял ее муж Василий Гоголь-Яновский. Стоял и изводился в ожидании и надеялся. Надеялся на чудо и удачу. И было от чего.       Предыдущих два мальчика родились мертвыми. Сейчас же был черед третьего.       Вот Мария издала особенно пронзительный крик и выдохнула несколько облегченно, а повитуха тут же споро перерезала пуповину ножницами и выпрямилась с младенцем на руках.       Василий подался вперед сосредоточенно и с надеждой глядя на ребенка в руках женщины.       - Не дышит. - Потресенно-огорченно изрекла повидавшая многое повитуха и уставилась блестящими от слез глазами на мужа роженицы.       Тут неожиданно от входа раздались шаги и под неяркий свет от пламени свечей вышел странный мужчина. Роста он был не высокого, одет в статское платье траурных цветов, а на лице была повязка из белой хлопковой ткани, скрывающая нос, а точнее, коли судить по форме самой материи в означенном месте - его отсутствие.       Незнакомец не торопясь, даже, как-то торжественно-величаво и с достоинством, прошествовал к повитухе и протянул указательный палец к младенцу. Стоило фаланге пальца приблизиться к лицу мальчонки, как последний тут же ухватился за него своими маленькими пальчиками и огласил комнату плачем новорожденного.       Мария от избытка радостных эмоций успела позабыть про свое состояние и чуть было не бросилась вставать к ребенку, Василий, пошатнувшись, шагнул к сыну, а повитуха чуть было не хлопнулась в обморок. И лишь безносый загадочно-иронично улыбался, глядя на младенца, чья душа оказалась несколько старше, нежели было сие задумано изначально.              Российская Империя. Санкт-Петербург. Дом Зверкова. Набережная Екатерининского канала, дом 69. Комнаты Николая Васильевича Гоголь-Яновского. Сентябрь 1829.              Один незадачливый попаданец.              Первым, что почувствовал придя в себя, было ощущение дичайшего похмелья. В голове грохотали отбойные молотки Джамшутов и Равшанов, во рту, такое чувство, будто эскадрон гусарский изволил ночевать вместе со своими лошадьми, цыганским табором и дворовыми кошками, в желудке было как-то пусто и уныло, а все тело болело так, будто его досками да оглоблями охаживали долго и вдумчиво.       Вторым было то, что тело затекло и никак не желало шевелиться.       - Что же я такого вчера выпил и чего курнул-то, что меня так плющит, кроет, накрывает и не отпускает? - Вопросил я окружающую действительность, глядя на потухший камин, в коем высилась не маленькая такая горка бумажного пепла. Рядом с самим камином лежали обрывки бумаги, а под самыми ногами какая-то обугленная книга.       А еще на принятия спецвеществ намекало полнейшее отсутствие какой либо электрофикации в комнате, убранство под старину и... пустая бутылка из под какого-то вина. Судя по запаху и моему состоянию - шмурдяк был еще тот. Да и не могло меня накрыть так всего лишь от одной бутылки.       Поняв что ничегошеньки не понял, я попытался встать и тут же напоролся на довольно таки странное обстоятельство. Тело было не моим. И ладно бы одежда - черные брюки, белая рубашка, да черный жилет и все несколько старинного кроя. Но, помимо сего непотребства, кое я ни разу в жизни своей не носил, руки были не мои! Как и прочее тело. Даже после смерти я всегда возрождался в своем привычном облике, пусть и не Аполона, и даже не кандидата в Аполоны, но и не худощавого нечто с черными нечесаными волосами длиною как раз для каре и усами. Дальнейшее ощупывание, обхлопывание и осматривание лишь уверило меня в том факте, что тело-то и не мое, пусть и привычное. А вот последнее как раз таки очень странно...       Попытавшись встать и утвердиться на ногах, чуть было не нырнул головой в камин, но сумел-таки удержаться и, пересилив подкатившую к горлу тошноту в компании с головной болью, вполне привычно сформировал на внутреннем поле одну незатейливую связку рун и активировал ее одним лишь усилием воли. Рисунок в воображении полыхнул, по тело пронеслась волна мурашек, смывшая собою и головную боль, и неприятное послевкусие во рту, и странности с желудком, да и общую побитость тела. Само тело окуталось на мгновенье золотистым ореолом, а вполне привычно ощутимый своим наличием резерв ухнул в бездну, от чего я чуть было таки точно не нырнул своей не чесанной головой в камин.       Помянув всех Святых, Проклятых и Древних скопом и по отдельности да в мыслях, я соизволил таки запустить обычное оценивающее плетение, которое и силы то толком не требует, да работает мгновенно и тут же повторил недавние мысли уже в слух.       Магический резерв у тела был свой собственный, но настолько слабый и не разработанный, что удивительно как я сам не отрубился. А вот способности души были чуть ли не в двое больше, нежели до этого, что было странным само по себе.       Присев в раздумьях обратно в кресло, я начал усиленно вспоминать что же со мною произошла за напасть.       Итак, помню как торчал в своей мастерской, где в отдельной комнате хранился крупный кусок хрусталя, куда я еще в начале своего пути по дурости запихнул одно каверзное плетение из разряда ловца душ. А каверзным оно было от того, что настраивалось на одну конкретную душу и отлавливало ее каждый раз, стоило ей покинуть бренную оболочку.       Но, к счастью, мне хватило ума предварительно, перед самой активацией схемы, приделать (иначе и не выразишься) к нему печать для вселения души в тело гомункула, которое в последствии было заменено на клона. Вот и выходило, что стоило мне помереть, как душа попадала в гадский кристалл и торчала там от декады до двух, пока формировалось новое тело. А после завершения процесса, благо формировалось то в специальной ванне, подключенной как раз ко всему комплексу, названному мной "Респаунер", в это самое тело моя душа довольно-таки болезненно для меня впихивалась, от чего настроение у меня после "воскрешения" зачастую было несколько не доброе.       Так вот, помню как торчал в мастерской, пока не пришел сигнал от одного из сигнальных артефактов внутри двора Академии о явлении какой-то твари. Означенная тварь явилась в мир наш из портала, что вел на изнанку мира, и, имея весьма отвратную внешность, принялась творить непотребства в опасной близости от моего убежища.       Особо раздумывать я тогда не стал, а просто молча и банально рванул объяснять нежданному гостю, что его тут не стояло. Объяснил, благо и цепь против демонов, и меч соответствующие у меня были. Да и доспех всегда при мне. Тварь попалась матерая и упертая, но вполне себе убиваемая. И собрался я уже до дому, как явилась еще одна, покрупнее и сильнее. Битвы вновь не получилось, ибо просто активировал артефакт с плетением паралича и тут же приложил мечом по шее и в сердце. На третью тварь пришлось расходовать цепь кою она порвала. Да от удара мечом ее это не спасло, как и меня от удара когтистой лапой. В общем, душа и суть твари попала в обычную ловушку душ, а я - в свой кристалл, где и дожидался себе спокойно пока тело сформируется.       Но тут приперлась какая-то толпа не понятных индивидуумов, во главе с главным хмырем всея Академии, что давно метил на место ректора и принялись хозяйничать в моей вотчине.       На такой случай у меня была соответствующая система самоуничтожения, и было жалко лишь горн с наковальней, кои я варганил для ковки. Остальное при наличии минимума мозгов можно было достать в скорости. Да вот только не учел я того, что эти уроды пожертвуют десятком притащенных не знамо от куда рабов дабы разрядить ловушки вокруг "хрусталя", после чего меня потащили к этому самому хмырю. А тот уже вовсю воевал с самим ректором Академии и его компанией, что вполне себе прилично перемалывал подручных хмыря в фарш и пепел. И тут в энергетическом фоне все буквально забурлило, а окружающее пространство неожиданно приняло лишь на мгновенье форму одной зубодробительной печати, которая призвана была развеять всю магию, что и произошло спустя три удара сердца.       Землю тряхнуло и этот криворукий идиот уронил мой кристальчик, от чего ловушка душ разрушилась и я весело умчался вверх, отметив срабатывание системы самоуничтожения, которая по всем расчетам должна была снести чуть ли не половину всего корпуса из-за "Негатора магии".       А вот теперь я здесь. Кстати, а где это - здесь?       Повторный осмотр лишь дал понять, что рассвет в процессе, а сам я в комнате с высоким потолком, чей пол укрыт лакированным паркетом. Поняв вновь, что ничего не понял, снова заметил обгоревшую книгу и поднял ее, вчитываясь во вполне узнаваемы шрифт кирилицы, опять-таки под старину.       - "Ганц Кюхельгартен"... - Прочел я название, а в низу, под ним, имя автора: - "В. Алов". Что-то знакомое... - И принялся вспоминать.       "Так, Алов, Алов, Алов-Алов..." - И вспомнил. Еще в бытности простым студентом истфака одного из ВУЗов своей страны, мы изучали деятельность некоторых государственных ведомств и учреждений во времена Российской Империи. И был там у нас один препод, который как пример разносторонней занятости некоторых служащих, привел в пример одного писаря, что трудился в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. И пусть было это учреждение сугубо по политической части, то есть высшим органом политической полиции в Российской Империи, но сам наш преподаватель поведал еще кое что.       Профессор Зелинский - наш преподаватель - увлекался не только историей, но и мистикой. И, зачастую, он приводил нам некоторые исторические факты как пример. И одним из них был достоверный, как он считал, факт существования в рядах Третьего Отделения "Особой экспедиции по делам мистическим". Рассказывал, мол, было де такая экспедиция, занимавшаяся всякой чертовщиной, бесовщиной и прочими делами не чистыми. И служил писарем в Третьем Отделении Николай Васильевич Гоголь-Яновский, прославившийся как писатель, прозаик, драматург и прочее. И по делу службы пересекался он со всяким мистическим и не понятным.       Так вот, к чему я вспомнил сего достойного человека? А все к тому, что свое первое произведение, а точнее идиллию в романтических тонах "Ганц Кюхельгартен", издал он под псевдонимом "В. Алов", но, получив довольно таки резкую критику - спалил весь тираж. А горка пепла, обгоревшая книга, состояние по пробуждению и сама обстановка как бы намекали, на то кто я такой теперь.       - Да кто же я теперь такой? - Задал я вопрос осипшим голосом и тут же озвучил ответ: - Николай Васильевич Гоголь-Яновский. - И тут мое я оказалось погребено под воспоминаниями прошлого этого тела и я отключился, обмякнув в кресле.       "Ну хоть не в камин и то - хлеб..." - Пронеслась мысль в заключение.