Гоголь - попадун или "Вечера на хуторе близ Диканьки. Темная версия"

      - Николай Васильевич! Николай Васильевич! - Тряс меня кто-то за плечо, буквально выдирая из забытья.       С трудом продрав глаза, я открыл их и уставился не некоего представительного господина в дорогом, качественном платье, с тростью в руках, очками с синими стеклами на носу и лицом Михалкова. Лишь проморгавшись, я "вспомнил" что перед мной Яков Петрович Гуро - следователь Особого Управления Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. А сам я, в данный момент писарь в этом самом Третьем Отделении, а по совместительству Николай Васильевич Гоголь-Яновский, дворянин из Сорочинцов.       "М-да-а, такого в практике Академии точно никогда не было..." - Пронеслась мысль о моей прошлой жизни.       - Доброго утра, Яков Петрович. - Поздоровался я со своим возможным начальником, завозившись в кресле.       - Очень рад был с вами работать, пусть и не долго. - Тепло улыбнулся уголками губ Гуро, в то время как в глазах застыло несколько доброжелательно-холодное выражение с маленькой лукавинкой в уголках. - Сейчас вот, направляюсь в Полтавскую губернию - дело есть там у меня, интересным быть обещающее. Самым интересным за всю мою практику, м-да.       Слушая следователя, встал и парой-тройкой движений, не привычных телу, разогнал кровь и размял затекшие мышцы.       - Уж не в Диканьку ли, Яков Петрович? - Настороженно вопросил я его.       - Истинно так, Николай Васильевич... - Несколько задумчиво, слегка прищурив глаза и сняв свои очки, ответил Гуро. - А как вы догадались?       - Видел я дорогу дальнюю, Яков Петрович. - Решил пояснить я свою "догадку". - Да знаки разъездные, "Полтава" да "Миргород". Экипаж еще, да всадницу.       А видения действительно были.       Сам Гоголь, как я понял в последствии, благодаря моей душе в своей тушке, имел определенный дар - он мог видеть вещи, связанные со смертями насильственными. Вот к примеру, не далее как вчера, будучи писарем при следователе Ковлейском, расследующим очередное убийство, словил припадок, во время которого своей рукой вывел на листе бумаги всего три слова. Заглянувший на огонек Гуро Яков Петрович, заинтересовался припадком и бумагой и, используя всего три слова, за каких-то пять минут раскрыл дело, попутно указав Ковлейскому на его близорукость. А вот сейчас, прибыв к Гоголю... ай, ладно, ко мне, на квартиру, Яков Петрович расчитывал заинтересовать меня его новым делом.       Да я и сам, как бы не против, потому как еще в Академии нам в голову вдалбливали не игнорировать "знаки". А эти видения дороги дальней да в Диканьку - а иных населенных пунктов на границе губернии, да не далеко от Сорочинцов просто нет - были именно таким вот знаком.       - Яков Петрович, - обратился я к несколько задумавшемуся следователю, - вам там все равно понадобится писарь, а я в тех местах вырос - знаю их неплохо.       Гуро задумался еще крепче, а спустя некоторое время, взвесив все "за" и "против", кивнул:       - У вас пять минут на сборы, Николай Васильевич. - и вышел через двери.       - Яким! - позвал я по имени слугу Гоголя, то есть моего.       - Да, барин? - тут же появилась тучная фигура.       - Собираемся. У нас пять минут. Едем в Диканьку. По работе. - выдал я короткими рубленными фразами распоряжение и двинулся к шкафу.       Яким если и удивился, то виду не подал, но вот ворчливо прокомментировать не применул:       - Ну вот, теперича и эта напасть... То писательство, то работа... - и утопал обратно.              В пять минут мы с Якимом не уложились. Пришлось параллельно со сборами перетряхивать собственный гардероб. Вещей брали по минимуму. Сменное нательное, две рубахи, бритвенно-мыльно-рыльные принадлежности да деньги. Насилу уговорил слугу не брать с собой сундук, а ограничиться сумой для его вещей и саквояжем. Ну и деревянный пенал писаря с бумагой, перьями и чернильницей.       Погрузившись в карету, мы отправились... нет, не в путь, а в расположение Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Прибыв к двух этажному зданию Третьего Отделения, мы с Гуро тут же проследовали в один не приметный кабинет на втором этаже, где ютилось трое людей, а на двери была невзрачная табличка "Особая экспедиция".       Яков Петрович, стукнув пару раз рукоятью трости по двери, не дожидаясь какого либо ответа, открыл дверь и вошел внутрь. Я же проследовал следом.       В небольшом, прямоугольном помещении, отапливаемом камином, находилось всего четыре крепких дубовых стола заваленных бумагами и папками, три из которых были заняты не примечательного вида людьми в партикулярном платье.       - Густав Романович, - обратился к одному из них Гуро, - голубчик, я отвлеку вас, на минуту.       Сам Густав Романович, читавший какой-то документ, оторвался от него и, взглянув сперва на следователя, а после на меня, неожиданно вздрогнул.       - Яков Петрович! - Вновь перевел он собственное внимание на Гуро. - Что-то стряслось? Вы же сейчас в пути должны быть!       - Да вот, Густав Романович, пришлось возвратиться. - Ответил он и, кивнув на меня, продолжил: - Вот, беру с собой Николая Васильевича в качестве писаря. - И тут же добавил, как бы задумавшись: - Да и вообще...       Вновь взглянув на меня каким-то долгим, оценивающим взглядом, названый Густавом, сыном Романа, чему-то кивнул и, нахмурившись, достал чистый лист бумаги, на которой тут же вывел пером каллиграфическим почерком записку. Закончив написание, тут же пару раз на нее дунул и передал человеку за соседним столом:       - Вениамин Аристархович, печатью завизируйте, ради Бога.       Новое действующее лицо в таком же партикулярном платье что и Густав Романович, молча забрал лист бумаги, пробежал его глазами, взглянул на Якова Петровича, а после на меня и, нахмурившись, тут же накапал сургуча и поставил оттиск.       Гуро быстро забрал документ и, не проронив ни слова, покинул помещение, кивнув, мол, "за мной".       Следующей нашей целью посещения стала канцелярия всего Третьего Отделения, где один из служащих, получив от Якова Петровича бумагу, тут же придирчиво изучил ее, после изучил мою фигуру, нахмурился, вновь изучил бумагу и, издав полный вселенской скорби вздох, извлек из под стола небольшой сундучок и, открыв его извлеченным из кармана ключиком на цепочке, достал оттуда мешочек и скурпулезно отчитал пять рублей серебром. Тут же достал еще один лист бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, быстро и аккуратно вывел на нем пару-тройку строк, периодически заглядывая в принесенный документ. Как только написание бумаги завершилось, а ее чернила обсохли, сей документ тут же был мне предложен на подпись.       "Сим удостоверяю, что я, Николай Васильевич Гоголь-Яновский, писарь Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, получил пять рублей серебром командировочными". А под строками дата.       - Распишитесь в получении-с. - Произнес казначей канцелярии, протягивая мне перо, обмакнутое в чернильницу.       Рука привычно приняла писчий инструмент и несколько размашисто поставила подпись "Н.Гоголь" с вензелями и завитушками.       - Прошу. - Изъял у меня из рук документ с пером казначей и тут же протянул серебро, потеряв ко мне всякий интерес.       Прихватив деньги, кои составляли мое месячное жалованье, как писаря в Третьем отделении, я покинул комнату, чтобы столкнуться с Яковом Петровичем в коридоре, который задумчиво смотрел в каку-то папку.       - О! Николай Васильевич, вы уже свободы, я погляжу. - Несколько предвкушающе произнес Гуро захлопывая папку. - Тогда, прошу за мной. Сейчас прихватим поесть в дорогу и - в путь! Дела не ждут. - И тут же быстро зашагал в сторону выхода.       Сам следователь при этом говорил с каким-то проскакивающим шипением-свистением, от чего буква "с" в его произношении звучала даже там, где ее вроде как и быть не должно.       Собственно на этом наши мытарства и окончились. Выйдя из управы, Яков Петрович указал своей тростью на небольшую корчму, стоящую в отдалении, добавив что там можно прикупить необходимой еды в дорогу.       Подозвав Якима и тут же его озадачив распоряжением по поводу покупки провизии в дорогу, осчастливил его деньгами, а сам забрался в карету, предварительно закинув неудобный пенал к остальному грузу. А спустя час мы уже покидали северную столицу империи.       - Итак, Николай Васильевич. - начал Яков Петрович, открыв свой саквояжик и вытащив из него поднос с кофейной чашечкой, туркой, спиртовкой и вареным яйцом на подставочке. - Не так давно, близ села Диканька, начали находить тела убитых девушек. - следом на свет явилась подставка со столовыми приборами. - А если быть точным, то, пока что, трех молодых девушек. Но, я уверен что убитых будет больше. Местное население, сами понимаете, малообразованно, суеверно, а по сему, пошли разговоры про цыган, нечистую силу, масонский, хм-хм, заговор сюда же приплели. Ну, понятное дело, москали клятые своей участи не избегут. Нам нужно как можно скорее поймать убийцу. Или убийц.       "Вот тебе и съездил на ярмарку..." - хмыкнул мысленно.       - Самих убитых я распорядился пока не хоронить, дабы у нас была возможность осмотреть их. - тем временем продолжал Яков Петрович. - Так что, Николай Васильевич, будьте готовы, ибо дело предстоит нам не простое. - И зажег спиртовку.       Я же задумался не деле и не об убийстве, а о том, куда и когда вообще попал, и что со мной происходит.       С вопросом "куда и когда" разобрался быстро - благо календарь раздобыть удалось. А вот второй вопрос вызвал лишь один ответ - Событие. Чертыхнувшись и помянув одного хмыря не добрым и не тихим словом в мыслях, принялся раскладывать все "по полочкам" и начать решил с собственных способностей. Для этого пришлось расслабиться на сиденье кареты и попытаться войти в медитативное состояние, что вышло отнюдь не сразу, но вот когда вышло, то сознание ухнуло куда-то в глубь.       Итак, возможности самого тела были довольно таки скудны, но начнем по порядку, с основ.       Во многих мирах и их магических академиях бытует мнение что за магию у человека отвечает седьмое начало души. И в этом они правы. Вот только тут все упирается не столько в седьмое начало, сколько в первое - физическое тело. Если тело не способно проводить магическую энергию, то сколь бы сильным не было седьмое начало, а на выходе все равно будет пшик. Возможности физического тела можно развить, как и развить возможности души. Благо уж чего-чего, а комплексов упражнений и приемов для этого было придумано великое множество.       У меня же была классическая ситуация любого не инициированного одаренного, то есть душа возможности и силы имеет, а вот тело - нет. Единственное, на что было способно это самое тело - так это на пропуск через себя небольшого количества энергии. А точнее ничтожно малого. И мои утренние попытки "колдануть чего нить эдакого" чуть было не спалили энергоканалы к такой-то матери.       Дело в том, что дабы тело могло пропускать магию, в нем существует разветвленная сеть энергетических каналов, подобных кровеносной системе. И от чрезмерного количества энергии, проходящей по этим каналам, они могут банально "перегореть". Восстановить такие повреждения вполне реально, но слишком долго, муторно и, мягко говоря, не приятно.       Но, не бывает худа без добра - теперь есть чем заняться в дороге.