Гоголь - попадун или "Вечера на хуторе близ Диканьки. Темная версия"

      Российская империя. Полтавская губерния. Село Диканька. Сентябрь 1829 года.              Как поется в песне: "Карета ехала - колеса терлися. А вы нас ждали? Вот мы и приперлися!". Вот и мы с Яковом Петровичем приперлися.       В Диканьку прибыли мы уже после обеда дней через восемь после отбытия. И в селе нас встречала вся местная верхушка. Тут были и местный батюшка, и глава полицейского управления, и еще трое в штатском, как говорится (батюшку по рясе и бороде опознал, а полицейского главу по форменному платью). При этом один из них был достаточно молод, высок, имел щегольские усики, темный сюртук и высокую шляпу с короткими полями. В руках он держал традиционное угощение приезжим - хлеб с солью на рушнике. Остальные двое были постарше. Один из них был облачен в шубу, а на голове был котелок. Так же из примечательного были самые пышные усы, переходящие в бакенбарды. А вот последний из пятерки имел не такой представительный вид - слегка помятый цилиндр, сюртук, усы-бакенбарды по последней моде. Не иначе последние двое были представителями местного купечества.       Вот только встреча "дорогих гостей" сразу же пошла не по плану местных. Стоило нам выгрузиться из нутра опостылевшей за все время кареты, как началось представление.       Первым начал глава полицейского управления:       - Яков Петрович! - радушно он развел руками в стороны, сжимая в одной из них трость. - Хлеб-соль! - но, заметив что один из встречающих с хлебом-солью даже не шевельнулся, скосил на него взгляд и едва заметно кивнул, повторяя: - Хлеб-соль.       Обладатель усов, высокой шляпы и хлеба-сольной ноши тут же сделал шаг вперед.       Гуро же, в свою очередь, облаченный в красный сюртук, сжимая в руках свою трость и разминаясь, ответил:       - В нашем душевном - сало и борщ!       На что полицейский ответил, усмехаясь:       - Ну разумеется! Пойдемте ко мне, там все готово. Уже все на столе, все горячее, - начал зазывать к себе обладатель треуголки. - У меня и жить будите.       Вот только Яков Петрович не был бы собой, не пытаясь навязать свои правила, что ему и позволял его статус:       - А вы, милейший, кто, собственно, будете? - подходя с улыбкой вопросил он.       Я же, выбравшись из нутра кареты, прогнал по телу малое исцеление и, прихватив планшет - деревяный короб с писчей бумагой, чернильницей-непроливайкой и набором перьев, кивнул Якиму на свои вещи и последовал за Гуро.       Полицейский, начавший представляться первым, как бы играя ведущую скрипку во всем местном бомонде, отрекомендовался, несколько стушевавшись:       - А-а, эм, да! Александр Христофорович Бинх! - и учтиво поклонился (чуть больше чем кивнул головой). - Глава местного управления полиции. А это... - указал он на стоящего за его правым плечом святого отца, который тут же, как и остальные, приготовился было представляться по всем правилам и нормам этикета, но: - Э, впрочем, пойдемте ко мне - там со всеми и познакомитесь, - и все так же мило улыбаясь.       И судя по выражению лиц и поведению самого полицейского - отношения у них тут между собой довольно натянуты.       - Не сочтите за неуважение, - не убирая со своего лица дежурной ухмылки, начал Яков Петрович, - но мы лучше на постоялом дворе остановимся - нам так привычней.       После этой фразы улыбочка Александра Христофоровича с лица медленно сползла.       - Разумеется, - кивнул он в ответ и вновь скосил взгляд на стоящего с хлебом-солью человека. Тот тут же передал свою ношу стоящему подле соседу в шубе и котелке и, поклонившись, умчался в сторону постоялого двора.       Тут же рядом со мной пристроился Яким с нашими вещами, а пара молодых парней из прислуги начали разгружать карету.       Неловкое молчание тут же решил прервать сам Гуро:       - Ну, где девушка?       Бинх и компания смешались, а сам Александр Христофорович тут же начал мямлить:       - Э-э, Яков Петрович, мы, право слово, не подумали, но, э-э, это, думаю, можно устроить...       У Гуро от подобного ответа его ироничная улыбка, успевшая сменить собой дежурную, сползла, а сам дознаватель, тяжело вздохнув, чуть было не закатил глаза и уточнил вопрос, с ясно выраженной сталью в голосе:       - Александр Христофорович, где погибшая девушка? Была депеша: тело не хоронить, держать на льду, до приезда дознавателя.       Бинх при этом сам как-то едва заметно тяжело вздохнул, покивал головой, и как-то несколько стушевался.       - Не по-христиански это! - пробасил батюшка хорошо поставленным голосом: - Что мы родным-то скажем?!       - Да и кто на своем льду, мертвую держать разрешит? - вторил ему обладатель пышных усов, шубы и котелка.       Бинх, в подтверждении их правоты тут же покивал согласно и добавил от себя:       - Яков Петрович, мы с вами одно дело делаем, и нам нужно что бы местные поменьше волновались, - развел он руками в стороны.       - Наше с вами дело, Александр Христофорович, убийцу поймать как можно скорее, - окинул его ледяным взглядом Гуро. - Сегодня же проведем эксгумацию трупа.       Бинх же, в свою очередь, совладал со своим лицом и, изобразив из себя истукана, заключил:       - Выкопать хотите.       Яков Петрович в ответ на это лишь улыбнулся, соглашаясь.       - Как это, выкопать? - тут же возмутился святой отец.       - Обыкновенно, батюшка, - лопатой, как закапывали. Почва у вас хорошая - суглинок. Так что займет немного времени, - и все так же иронично улыбаясь.       - Всемилостивая Богородица! - перекрестился священник.       Яков Петрович при этом как-то в лице на мгновенье изменился:       - Ну вот и договорились! - и прошел через встречающих, расступившихся.       Я же, дождавшись пока они его проводят взглядом и обернуться ко мне, лишь состроил выражение лица, мол, сами понимаете, служба-с, покачал головой и проследовал следом за Гуро.       Проходя мимо них, успел подцепить Бинху на трость маленькое плетение, делая ее эдаким суррогатным артефактом прослушки и отслеживания. Благо моих наличных сил и на большее хватало. Яким шел следом.       И плетение прослушки тут же дало знать о себе:       - А жить у меня отказался... - изрек Бинх и тут же добавил: - Не под нас ли копает?       - А зачем мы ему нужны? - теперь отметился обладатель шубы и котелка. - Мы - люди маленькие.       - А кто его знает что он тут найдет? - ответил ему Александр Христофорович. - Свинья, она, как известно, грязь везде отыщет.       - И что же делать? - включился в разговор молчавший доселе обладатель бакенбардов и поношеной шляпы.       - Наблюдать, - веско ответил Бинх. - Тесак, организуй за ними надзор. Но не гласный. И еще, надо бы, подловить момент и пообщаться с писарем дознователя. Уж больно человек он странный.       "Хм, чем дальше - тем все интересней" - всплыла любимая поговорка Этьеры. Видать, не все ладно в селе Диканька. Ну да пусть их, коли необходимо - пообщаемся. А сейчас - на постой.       Определили нас с Гуро на постоялом дворе с комфортом, но по местному. По сути - комнаты в обычных избах для постоя. Всего-то было там, что стол, пара стульев, да кровать. А в кровати - живность.       Вообще, с гигиеной в этом времени дело обстояло не ахти. Пусть уже было и не дремучее средневековье, но и вывести живность всякую была та еще морока. Яким тут же начал уговаривать отведать местной кухни. Лично я - был только за, ибо голод давал о себе знать. Вот за поеданием местных яств и произошел наш с Яковом Петровичем разговор.       - Судя по бумагам, - начал вводить меня в курс дела Гуро, - рядом с местом преступления всегда видели какого-то всадника на вороном коне, - и, ткнув пальцем в один из рисунков, передал его мне, продолжая: - Причем все описывают его совершенно одинаково и называют нечистой силой. Вот так-то, милейший Николай Васильевич, - и тут же решил обратить внимание на миску с квашеной капустой, - Всегда, чем дальше от столицы - тем сильнее суеверия.       Я же, осмотрев рисунок от руки, пришел к выводу, что дело ясное - что дело темное. Да и сам характер описываемых убийств носит очень своеобразный характер. Сам смысл в таких убийствах был мистическим. Да и все они носили несколько определенный характер. Характер обычный для жертвоприношений. Но мысль Якова Петровича решил все же уточнить:       - И каков, Яков Петрович, по вашему смысл, в убийствах этих девушек? - и отложил лист в сторону.       - Какой-нибудь дегенерат, - прожевав капуту, ответил дознаватель, - которому это, наверное, доставляет простое удовольствие.       - И часто вы с такими сталкивались? - продолжил я трапезу под неспешный разговор.       - Не особенно. Хотя, какое-то время назад был один забавный случай, - пустился в воспоминания Яков Петрович. - Один коллежский регистратор, у которого украли шинель, начал убивать и потрошить людей, - и взглянул на меня, - Причем не простых людей - чиновников не ниже титулярного советника. Представляете? Убивал, потрошил, доставал некоторые органы, жарил и ел! - и тут нам принесли два жареных куска мяса, с кровью, на что живо отреагировал Гуро: - О-о! Николай Васильевич, вам какой кусочек? Побольше или поменьше?       Будь на моем месте простой человек - минимум бледностью покрылся бы. Я же, насмотревшийся за время своей жизни и не такого, лишь безразлично пожал плечами:       - Мне без разницы.       В общем, на том наш разговор и завершился.       Трапезу окончили мы спустя минут сорок, отдав должное травяному настою, и прихватив необходимые бумаги с пеналом - двинулись к погосту, куда не далее как десяток минут назад проследовала группа с лопатами под предводительством долговязого обладателя высокой шляпы.