немой Paris

Вильгельм Рихард Вагнер – "Die Hochzeit" Такси приехало через десять минут, как раз к тому времени, когда мы оделись и вышли на улицу, чтобы покурить. Я открыл зонт – Билл юркнул ко мне под бок, почти прижимаясь, чтобы не намокнуть. Мы спустились по ступенькам и встали в стороне от входа. Дождь не прекращался – небеса продолжали изливаться на землю, словно просясь к ней в объятия, страдали и метались, злясь всё больше и больше, потому что гром продолжал грохотать прямо над нами. Мои кеды намокли, да и низ джинс тоже, кажется, я наступил на особо большую лужу, пока бежал к парню, и даже не заметил этого. Билл вытащил и кармана пачку сигарет и прикурил, протягивая мне. Я взял одной рукой свою жертву и прикусил зубами – мальчишка щёлкнул зажигалкой и поднёс пламя к концу палочки, чтобы я втянул в себя дым. Я благодарно улыбнулся, другой рукой продолжая держать зонт, пальцы посинели из-за холода, но я не обращал на это никакого внимания. Покосившись на Билла, я увидел, как он затянулся и плавно выпустил остатки души сигареты, смотря куда-то вдаль на улицу. Машины проезжали мимо – вода летела из-под колес в разные стороны, но так и не доставала до нас, чему я был несказанно рад. Наверное, если бы я стоял один, то давно был бы уже весь в грязи. Схватив пальцами сигарету, я вытащил её изо рта – едкий дым начал заползать в глаза, из-за чего они защипали, - и вздохнул. Пальцы подрагивали, но я пытался всем видом показать, что мне не холодно. Такси ещё не было. Поверить не могу, что я такой рассеянный и забыл надеть куртку. Никогда со мной такого не бывало, наверное, это всё Париж и его ненависть ко мне. Билл скосил на меня глаза и встал чуть ближе, словно бы случайно накрывая мою руку, державшую рукоятку зонта, своими пальцами. Они у него были горячими и обжигающими, словно он только что вышел из бани, - по моему телу пробежала приятная дрожь, и я сделал вид, что ничего не заметил. Мальчишка продолжал курить – его бедро совсем чуть-чуть касалось моего, губы задевали сигареты, лёгкие впускали дым. Такой человек, как этот парень, просто обязан курить. Без Marlboro Билл уже будет не Биллом. Рядом с этим мальчишкой я чувствую себя ребёнком. Он кажется таким спокойным и рассудительным, а я рассеянным и безответственным. Так нелепо… Я выбрасываю окурок в стоявшую рядом урну – над нами резко гремит гром, и пальцы Билл чуть сильнее сжимают мою руку с зонтом из-за лёгкого испуга. Я замечаю его озадаченный взгляд с долькой неожиданного страха, и немного обнимаю его второй рукой, совсем невесомо касаясь его талии. Парень не возражает и продолжает курить в сторону, аккуратно и почти незаметно положив свою щёку мне на грудь. Это выглядит так странно, я даже не чувствую его тела, только цепкие пальцы, которые продолжали сжимать мою руку с зонтом. Он докурил, но не отстранился – его взгляд был направлен на дорогу. Дождь усилился, теперь его капли начали попадать и на нашу одежду. Холодный ветер пробрался мне под кофту, и я поёжился. Мне показалось, что Билл попытался прижаться ко мне сильнее, чтобы согреть, но тут подъехало такси – мальчишка отстранился и выбросил затухающий окурок. Его пальцы соскользнули с моей руки, я, придерживая парня за талию, направился к машине. Билл забрался первым, я, закрыв зонт, следом. Пока я складывал зонт и старался не намочить салон, мальчишка напечатал на своём сотовом адрес и показал водителю, после чего машина тронулась с места. Здесь было теплее, тихо играла приятная французская музыка, дождь барабанил по стёклам, и дворники быстро скользили туда обратно, чтобы позволить водителю видеть дорогу. Мы ехали медленно, минут пятнадцать простояли в пробке, дважды француз переключал канал радио, один раз ему кто-то позвонил. Билл смотрел в окно – я в зеркало заднего вида на отражение мальчишки. Точнее, я пытался смотреть куда угодно, но только не в зеркало, но мои глаза всё равно возвращались в это место каждые пять секунд. Я расплатился за такси, вышел первым из машины и открыл зонт, спрятав мальчишку от капель, я открыл перед ним двери подъезда, я пытался быть чуточку «старше», но всё равно чувствовал себя подростком. С закрытого зонта капало, когда мы поднялись на третий этаж и остановились у двери. Лифта не было. Билл порылся в кармане пальто и достал ключи, отперев преграду. Он первый вошёл внутрь, а я протиснулся следом, прикрывая дверь. Мальчишка включил тусклый свет – я разглядел небольшой коридор, шкаф для одежды, у двери стояло пара кроссовок, на тумбочке какие-то мелкие предметы, зеркало висло на стене справа от меня. Я взглянул в него и почувствовал себя теперь не подростком, а промокшим котёнком, которого подобрали с улицы. Билл снял пальто и стащил с себя ботинки, убрав это всё в шкаф. Затем решительно подошёл ко мне и забрал зонт, уходя с ним в другую комнату. Я облизал губы и снял промокшие кеды, шумно вздохнув. Эта тишина сводила меня с ума. Я никогда в жизни так долго ни с кем не молчал. Билл вернулся и забрал мои ботинки, унося, кажется, в ванную. Я стоял на одном месте и ждал, словно ребёнок, разрешения пройти дальше. Мальчишка вернулся и встал напротив меня, осматривая с ног до головы, – его взгляд задержался на моих ногах. Парень указал на джинсы, затем протянул руку. Я вскинул бровь. - Ты хочешь, чтобы я их снял? Билл кивнул, затем поспешно скрылся за дверью, куда недавно унёс зонт. - Я могу и так походить, - крикнул я, но тот уже вернулся, протягивая чёрные спортивные штаны, принадлежавшие, наверное, ему. Я помедлил, затем вздохнул, прикрывая глаза, и взял вещи. Мальчишка указал на дверь ванной и исчез в другой комнате. Я неспешно проследовал туда и осмотрелся. Небольшое помещение, душ, в другом углу ванна, раковина с комодом и зеркалом. На батарее сушатся мои кеды. Делать было нечего, этот мальчишка всё равно заставит меня переодеться или же сам натянет эти штаны на меня. Слишком упёртый засранец. Я улыбнулся и снял джинсы с носками, натягивая на себя немного свободные спортивные штаны с белыми полосами по бокам. Не успел я поправить их, как в ванную заскочил Билл и забрал мои вещи, выталкивая меня в коридор и подталкивая в сторону кухни. Я послушно проследовал к указанному месту и, разглядывая предметы, присел на диванчик за стол. Чайник уже был включён. За окном барабанил дождь, и сверкали молнии. Поверить не могу, что я решился вот так просто выйти из отеля в такую погоду, хотя даже хорошо, я бы сейчас сидел в одиночестве и смотрел какое-нибудь кино по кабельному. Квартира Билла было небольшой, ванная, кухня и спальня (где я ещё не был). Ничто по сравнению с моим домом в Германии, но большего и не надо. По-другому я дом мальчишки и не представлял. Он вернулся почти сразу, заглянул в спальню и принёс плед, решительно набрасывая его мне на плечи. Я благодарно улыбнулся, наблюдая за тем, как Билл выключает чайник и заваривает мне зелёный чай. Когда он поворачивается ко мне лицом, его волосы немного отлетают назад, и я мельком замечаю шрам у правого виска, но тот быстро прячется за прядью чёрных волос. Билл ставит передо мной кружку и возвращается к шкафу, затем встаёт на носочки и достаёт с верхней полки печенья, которые тоже оказываются на столе. Я не могу больше молчать. Я взял кружку в руки и сделал маленький глоток. - Ты здесь один живёшь? Он кивнул, затем потрепал свою одежду и показал на дверь, наверное, пытаясь сказать, что пойдёт, переоденется. Я кивнул, надеясь, что понял всё правильно, и мальчишка ушёл. Я остался в одиночестве пить горячий чай с шоколадными печеньями, которые парень любезно мне предложил. Ветер усилился – ветка дерева ударило в окно, молния ослепила, а из-за грома стекло завибрировало, и мне показалось, что оно вот-вот разобьётся, но ничего не произошло. Я вдруг подумал о том, как же это тяжело вот так сидеть в этой маленькой квартире одному, в тишине, не имея возможности даже поговорить самому с собой. И на меня вдруг накатила такая жалость к этому мальчишке, что защемило сердце. А потом я подумал о его родных и друзьях, которые, возможно, приходят сюда, с которыми он гуляет и общается с помощью телефона, и мне стало легче. Если бы я был на его месте, я бы не позволил себя жалеть. Билл вернулся через пять минут. Теперь на нём была серая футболка и сёрферские чёрные шорты с карманами. Он сделал себе чай и сел напротив меня, я заметил, как он снова пристально наблюдает за движением моих рук. Я наблюдаю за ним, а он, как мои пальцы хватают печенье, относят его ко рту, вторая рука поднимает кружку, ставит её на стол, затем снова печенье, пальцы стучат по поверхности, замирают. Я улыбнулся. Он действительно, как котёнок. - Тебе нравятся мои руки? Мальчишка вскинул голову, смотря на меня, и коротко кивнул, затем плавно застучал пальцами по столу, словно играя на рояле. - О, нет, - я покачал головой. – Я играю на гитаре. Я говорил, что я музыкант. У меня сольная карьера. Билл запустил руку в карман и достал сотовый, что-то печатая. Затем показал мне. «Сыграешь?» Я вскинул бровь. - У тебя есть гитара? Он кивнул, указывая в сторону спальни. - Ладно. Если хочешь. Он улыбнулся, склоняя голову к плечу, - я снова заметил шрам, отсюда он выглядел больше. Поняв, куда я смотрю, мальчишка опустил голову и встал, забирая мою пустую кружку и ставя её в раковину. Я не стал ничего спрашивать – он поманил меня за собой, и я, поднявшись, плотнее укутался в плед и пошёл за ним, невольно утыкаясь носом в ткань, пропитанную запахом мальчишки. Он пах лимонными леденцами и сигаретным дымом. Он пах осенью.