Your choice

Если вы не хотите толкнуть дитя на путь порока, то трижды подумайте, прежде чем отправить его в колледж для мальчиков. Я вошел в его стены сомневающимся и возможно слегка смущенным, насколько это вообще применимо ко мне, а вышел уже познавшим все прелести запретных поцелуев. Об этом я не писал в своих письмах матери и даже любимому брату, но тот будто почувствовал происходящие во мне перемены, хотя, разумеется, тоже не упоминал о них, иначе мы бы оба рисковали, окажись наша переписка в чужих руках. Но вся сладость такой дружбы в том, что связь между вами не ослабевает даже на расстоянии, и ничто не в силах ее разрушить. Разве только смерть. Когда я думаю о тех славных временах моей учебы, то перед глазами всплывает почему-то непременно изумрудно-зеленый газон, а еще вижу какие-то смазанные кадры: как лучи заходящего солнца проникают сквозь прорезь окна и отражаются в глазах какого-то мальчишки. Не помню его имя, только то, как его теплая ладонь накрывала мою изящную руку. Хотя, нет, скорее все было наоборот. Удивительно, что в первую очередь я вспоминаю про такие далекие от образования вещи, а не книги, знания и советы учителей, тяжелые от налипших на них слоев пыли и пахнущих унылой старостью. Ненавижу, когда от слов так и несет нафталином, мне кажется, будто вот-вот откроется со скрипом старый шкаф, и оттуда вылетит моль. Поэтому я всегда напускал на себя самый невинный вид, слушая старших товарищей, а потом всегда поступал так, как считал нужным. Пожалуй, обо мне говорили «сумасбродный», особенно, когда я пропускал занятия, чтобы бродить по кампусу в поисках приключений. И, надо сказать, они меня всегда находили. - А вот с этого момента поподробней, пожалуйста. - Вот значит, что тебя интересует? – я демонстративно возвожу глаза к потолку. А потом замечаю там какие-то отвратительные потеки – есть что-то одновременно притягательное и ужасное в этих дешевых гостиничных номерах. Ты виновато пожимаешь плечами: - Что поделать, мальчик мой, если я глубоко порочен… - Ты – воплощение порока! Но до меня тебе далеко. Не хочу хвастаться, но так и есть, - говорю я, делая очередной глоток рома и продолжаю свой в высшей степени увлекательный рассказ. В общем, я был не из тех, кто возлагает свою юность на алтарь будущего, потому что ценю только настоящий момент и прелесть сиюминутных удовольствий. Кому-то такая позиция кажется несерьезной, пусть, в таком случае я не желаю быть членом вашего клуба невыносимых зануд и моралистов. Есть те, чья красота – это тайна для них самих, и они постигают ее через других. Я же всегда знал о том, что красив, спасибо матери за то, что не уставала мне об этом напоминать, а не то я, того и гляди, вырос бы таким же вечно во всем сомневающимся как мой милый Фрэнси. У меня был хороший друг там, в пансионе, мы с ним частенько вдвоем сбегали с занятий, чтобы устраивать импровизированные пикники на заднем дворе. Он был совсем не таким, как я, не подумай: спокойный, рассудительный хороший мальчик. Моя же стопка замечаний, которые я получал за все шалости, высотой уходила в бесконечность. Не знаю, какой неведомой силой нас притянуло друг к другу, но факт остается фактом – до самого окончания мы с ним были неразлучны. - Он был красив? – мягко прерывая мои воспоминания, спросил ты. Я задумался, силясь припомнить его. - Да, пожалуй, красив. Такой высокий, черноволосый, с темными большими глазами. - Была ли ваша дружба такой невинной? - За кого ты меня принимаешь, Оскар, - фыркнул я возмущенно, - как можно нарушить святость дружбы! Даже я не такое не способен. Ты улыбнулся, и от этого твое лицо стало как никогда прекрасным, оно словно засияло тем особым внутренним светом, который способен сделать человека почти что святым. Именно это я, наверное, всегда любил в тебе больше всего, твою доброту. Мне же, в силу эгоистичности натуры, сложно быть таким же настоящим и искренним, все мои жесты и реакции – это такой нескончаемый спектакль, длящийся всю жизнь. - Оскар, а что ты любишь во мне? – внезапно спросил я. - Тебя, - без колебаний ответил ты. - Но… действительно ли ты знаешь меня, чтобы любить? В глубине души я боялся, что ты увлечен лишь моей красотой, в то время как мое истинное «я» остается для тебя как terra incognita. Да что там говорить, мне самому с трудом удается себя понять иногда, поэтому я стараюсь не тратить время на то, чтобы думать об этом – так можно и жизнь пропустить, бесконечно размышляя о ней. Когда ты, спустя мгновение, показавшееся мне вечностью, наконец, заговорил, легкая тень улыбки еще играла на твоих губах, однако взгляд был серьезным: - Мальчик мой, поверь мне, даже твое ангельски прекрасное лицо не компенсирует твой по истине скверный характер. - Я просто слегка импульсивный, - нарочито обиженным тоном ответил я, но внутри ликовал, - И, да, тот юноша в подметки тебе не годился. - Ты бессовестный льстец, Бози, - вздыхая, сказал ты, но вид у тебя при этот был очень довольный.