Connect

Ладонь Маркуса кажется Саймону теплой. Он вздрагивает, смотрит на их соединенные руки, белые, без кожи, и начинает чувствовать не только себя. Границы мира разъезжаются, цифровое сознание перестает ограничиваться только его телом. Это так ново, так необычно, и это ощущение так похоже на счастье. Саймон заставляет себя поднять глаза. У Маркуса взгляд — совершенно спокойный. И теплый. Глаза-стекляшки, за которыми люди ничего не видят, а Саймон читает всё. Саймон в этом взгляде видит свое отражение, в отражении — снова Маркуса. И снова, и снова, и снова, и это бесконечное фрактальное погружение кружит голову и заставляет смотреть Маркусу в глаза, хотя это тяжело. Тяжело видеть разросшимся фракталом, будто зеркало поднесли к зеркалу, это вызывает излишнее напряжение систем, но зато Саймон понимает, как выглядит его взгляд на Маркуса со стороны. Влюбленным. Руке становится теплее, установленная связь крепнет и разрастается. Ощущение заполняет весь разум, отдается в теле, в каждом синтетическом волокне, каждая молекула тириума будто начинает вибрировать едва-едва, и сердце заходится частыми ударами. Почему-то они достают до горла. Это тоже похоже на счастье. Маркус делает шаг вперед, и Саймон послушно отступает, через несколько движений спиной упираясь в кирпичную стену. Он понимает чужие желания, как свои собственные, слышит их, чувствует. Потому что сейчас желания, мысли, все процессы в сознании и телах — общие. Саймон бы при всем желании, если бы оно было, не сумел бы разграничить, кому принадлежат какие. Маркус вжимает в стену так, что нельзя двинуться, он смотрит — глаза в глаза — и Саймон ловит это безграничное спокойствие и уверенность. Смотреть по-прежнему тяжело, но он смотрит, и в голове слегка будто искрит. Маркус поднимает вторую руку — Саймон больше угадывает, чем видит, — ладонь ложится Саймону на шею, и вслед за касанием сползает ненастоящая кожа, обнажая белую обшивку. Саймон понимает, что контролировать это не может. Вентиляционная система дает сбой, вдохи получаются неровные и частые, это заставляет сердце качать тириум быстрее. Саймон на какую-то секунду пугается, что это вызовет перегрев систем, но тут же забывает об этом, как только рука Маркуса сползает на одежду и расстегивает, добираясь до тела. Саймона встряхивает, он отмирает, угадывая, чего от него ждут. Или чего он хочет сам. Или чего хотят они оба. Или… Он обрывает все связные мысли, тянется к одежде Маркуса, и одной рукой это сделать тяжелее, чем двумя, но разорвать контакт сейчас кажется подобно отключению. Когда Маркус прижимается к нему всем телом, кожей к коже, Саймону кажется, что его системы сейчас просто слетят, и его отключит от перенапряжения. У контакта теперь бо̀льшая площадь, Саймон ловит очень много данных, так, что теряется. Это кажется таким невозможно личным, как люди говорят, интимным. Маркус так просто дает читать и смотреть все, что только захочется, и Саймон не закрывается тоже. Даже если бы Маркус закрыл ему доступ к своей памяти, Саймон бы все равно показал ему все, отдал бы, что угодно и как угодно, пусть только смотрит и потрошит. Саймон утыкается лицом в подставленное плечо, крепко обхватывает второй рукой за шею, ноги держат его плохо, но Маркус упасть не дает. Грудь и живот ощутимо колет, как электричеством, вокруг сердца почти горит, но это приятно и нужно. Чужое дыхание — тоже частое и неровное — щекочет шею. У андроидов нет запаха, но Саймону кажется, что от Маркуса пахнет весной.