Вежливый и зрелый ученик из клана Лань

Не пей из лужицы — козленочком станешь! (Народная мудрость) *** В тот день Цзинь Лин, потеряв остатки терпения, до срока покинул уютную, согретую теплым вечерним солнцем веранду дворца в Пристани Лотоса и, прихватив верный лук, отправился на стрельбище. Впрочем, до стрельбища он так и не дошел, остановившись сразу за углом. Напевные переливы гуциня держали его, как белая гусуланьская лента, которой так удобно привязывать запястья к спинке кровати: не вырвешься. И он бы в жизни добровольно не ушел, не дослушав! Но смотреть на вот это вот все… Цзинь Лин — этого давно с ним не случалось, — закусил губу и яростно топнул ногой, трехэтажно выругавшись. Шепотом, конечно, чтобы не нарушать плавный строй звуков. …Лишиться наслаждения музыкой из-за этих… Этих! Развернувшись, он припал к деревянной стене, выглядывая одним глазом. Кто бы сомневался! Хорошо же они смотрятся со стороны! Лань Сы Чжуй. Его обожаемый, выстраданный Лань Сы Чжуй! Играет, сидя на веранде, с прямой спиной и аккуратно разложенными полами белого ханьфу, лаская пальцами струны гуциня, доброй улыбкой — всех присутствующих, блеском глаз освещая само небо. А перед ним… и по сторонам… и вокруг… Девицы. Толпами. (На самом деле, их было не больше двух десятков, но Цзинь Лину и этого хватало.) Начиная благородными, в клановом фиолетовом, и заканчивая кухонными служанками. И как они все на него смотрят! Цзинь Лин тоже посмотрел, облизнул пересохшие губы: ну хорош же парень, хорош, кто спорит! Гусуланцы — они все такие, а это еще и из лучших… Тяжкий вздох вырвался из его груди. Запустив свободную руку в волосы, Цзинь Лин досадливо поскреб темя, стараясь не своротить золотую заколку. Ну, положим, он-то сам тоже далеко не из последних. И вообще, он тут Глава дружественного Ордена, если что! А прячется, досадуя на каких-то девок, как простой адепт. Вот сейчас как разгонит всех!.. Воинственный пыл угас так же быстро, как пришел. Под дивные звуки струн сердиться не было никакой возможности. «Зато, — с мстительным удовольствием подумал юный Цзинь, вынимая руку из волос и покрепче прижимая к груди любимый лук, — Это облачко не для вас цвело! Кто успел — тот и съел, поняли?! Все равно он мой. Круглые сутки. И вообще». Утешив себя подобными мыслями, Цзинь Лин обосновался неподалеку: так, чтобы и видеть Сы Чжуя, и слышать музыку, и сделать вид, что занят только стрельбой. Тут вот как раз и столб для тренировок имеется… Смутно осознавая, что выхватит от дяди за порчу столба, Цзинь Лин еще раз почесал макушку, сделав вид, что просто поправил пряди; вынул из поясного колчана стрелу и прицелился. Ну и наплевать! Надо укреплять в себе твердость духа. Через некоторое время сеанс музицирования был закончен. Лань Сы Чжуй, как Цзинь Лину было хорошо видно, раскланялся с девицами, вежливо отбоярившись от тех, которые уже налаживались поцеловать его в щечку, зачехлил гуцинь, повесив его за спину, и направился на тренировочную площадку — к нему. Цзинь Лин немедленно сделал вид полнейшей занятости и сосредоточения. Стрелы в его руках так и мелькали, пока колчан в очередной раз не опустел. — Ну что, — не оборачиваясь, спросил Цзинь, по еле заметному скрипу песка определив подошедшего Сы Чжуя, и с усилием выдернул очередную стрелу, отправляя ее в колчан. — Удачно сегодня? — Мне уже смешно! — голос у Ланя и впрямь был веселый. — Посмотри, сколько всего мне надарили! Чувствую себя, как бродячий музыкант в деревне, а это все — мой гонорар. Обеими руками он держал передний край подола, в котором горкой были навалены фрукты, сладости — завернутые в салфетки, бумагу, а то и в бамбуковых коробочках. Очевидно, девицы знали, что молодому заклинателю складывать некуда, кроме как в подол собственного белоснежного ханьфу, и позаботились, чтобы не обляпался. Между фруктами лежали цветы — как живые, так и из лент; украшенные шпильки и, местами, — маленькие бумажные свитки, перевязанные шелковым шнуром, — записки. Цзинь Лин остановился, неодобрительно сощурившись на все это богатство и почесывая уже основательно зудящую макушку острием стрелы. — Тоже мне, подарки. Они бы еще кастрюлек с супом тебе накидали. Лань Сы Чжуй засмеялся: — Точно, дарили бы уж сразу золото в слитках! — Хочешь золота? — неопределенность в голосе Цзинь Лина мгновенно заставила Ланя насторожиться. — Прости, я, наверное, никогда не выучусь шутить, — Сы Чжуй с удивлением проследил, как стрела в руке Цзинь Лина медленно опускается вниз, а ее пятка (ну, хоть не острие!) убирается за спину, куда-то в золотой шелк пониже ремня, и начинает чесать и там тоже. — Я уже ждал, что они тебя за концы ленты хватать начнут. Оценив намек, Сы Чжуй окончательно перестал улыбаться. — А-Лин… — Что «А-Лин»? — немедленно взвился тот. — Обвешался девками, как гуль талисманами! Завел себе… гарем обожательниц! — А молодой господин Цзинь желает, чтобы я играл только для него одного? — в тихом голосе Сы Чжуя прозвучало многообещающее лукавство. — Это можно устроить. Вот только забегу в казарму: раздам парням сладости… И шпильки… И я весь твой! Злиться на такое было трудно; Цзинь Лин, сам того не замечая, оттаял, поддался на уговоры и пошел вместе с Сы Чжуем, по пути даже снизойдя до яблока, которое тот ему предложил. *** Когда на Пристани Лотоса уже зажгли ночные фонари, и сменилась стража, большинство адептов тоже понемногу разошлось по комнатам. Лань Сы Чжуй, как правоверный гусуланец, потихоньку приучал Цзинь Лина ложиться спать в девять, а вставать в пять. Тот сначала упирался, но понемногу привык. Какая разница, во сколько ложиться, если с Сы Чжуем под боком? И какая разница, во сколько вставать, если все утро снова принадлежит им обоим?.. Цзинь Лин все еще бухтел, надевая ночную рубаху. Приставучие девки сидели в мозгу навязчивой идеей, от того он, видать, и чесался так весь день. Лань Сы Чжуй, с очаровательно распущенными по плечам длинными волосами и в простой белой рубахе, уже поджидал его на ложе, облокотившись на подушку и без особого внимания перелистывая нотную тетрадь. Вклинившись в паузу, когда доведенный зудом Цзинь Лин вылил в горсть немного воды из умывального кувшина и примочил темечко, Сы Чжуй спросил со своей обычной теплой улыбкой: — Неужели ты всерьез думаешь, что я способен променять тебя на какую-то девицу? Цзинь Лин, оттолкнувшись ногой о край ложа, упал на него сверху: — А вдруг? — Не говори глупостей, — Сы Чжуй притянул его к себе, обнимая, привычно зарываясь носом в волосы, пахнущие медом и корицей. Тот немедленно почесал макушку. — А-Лин, что ты все время чешешься? Говорил тебе глава Цзян: не возись так много с городскими собаками. — Не знаю, — ворчливо ответил Цзинь Лин, утыкаясь лицом в белый шелк рубахи. — Если бы блохи — везде бы чесалось. А так — только макушка. И задница еще. Нервничаю, наверное. Из-за тебя всё! — Хочешь, к целителю сбегаю? — немедленно предложил Сы Чжуй. — Да ладно, — вяло отмахнулся Цзинь Лин, понемногу размягчаясь под действием волшебных обнимашек. — К утру пройдет. Ты лучше вот о чем позаботься! — Поймав одну из его рук, Цзинь направил ее вниз, вглубь складок своего золотого ночного одеяния. — Ого! — Конечно «ого»! А ты думаешь, легко было весь день на тебя смотреть? Издалека, — чтобы скрыть смущение, Цзинь Лин кашлянул и внушительно пнул Ланя коленом. — И почему ты такой сладкий, не пойму… * * * Рано утром Цзян Чэн как обычно вышел из своих покоев, на ходу разминая плечи и думая о завтраке и предстоящей работе с документами. Погода стояла тихая и ясная; можно было бы адептов на тренировках как следует погонять. А вот, кстати, и один из них. Только почему в белом? — Доброе утро, Лань Сы Чжуй! — у Главы Цзян сегодня было до неприличия хорошее настроение. Поначалу, разрешив племяннику встречаться с парнем из Ланей, Цзян Чэн переживал, что вся эта затея обернется огромными проблемами для всех трех Орденов. Ничуть не бывало. Мальчишки вели себя настолько тихо и скромно, что это казалось просто нереальным. Всего только и разницы, что Лань Сы Чжуй обретался теперь в Юнь Мэне на правах приглашенного ученика, а Цзинь Лин заметно утихомирился и занялся, наконец, самосовершенствованием всерьез. Уже за одно это Глава Цзян был до глубины души благодарен Сы Чжую. Молодой Лань вежливо поклонился: вроде бы как обычно, но края широких белых рукавов заметно подрагивали. Цзян Чэна охватило недоброе предчувствие: — А где Цзинь Лин? — Глава Цзян, — Сы Чжуй судорожно сглотнул. — Ваш племянник, молодой господин Цзинь, просит вас навестить его в его покоях. — С какой это радости он просит? У него что, ноги переломаны? Сам придти не может? — тем не менее, Глава широким шагом вышел на крыльцо, мимо трясущегося от волнения Сы Чжуя, по ступеням спустился во двор и направился в апартаменты племянника. Лань белой тенью поспешил следом. — Ну? И как это понимать? Цзинь Лин ответил дяде хмурым взглядом и, вместо положенного приветствия, скинул с головы угол простыни, которую он намотал, как тюрбан. Повисло потрясенное молчание. — Так, — глава Цзян, наконец, взял себя в руки. — Кто-нибудь в этом доме может объяснить мне, откуда у моего племянника рога молодого олененка? — Это не я, — только и смог жалостно пролепетать Сы Чжуй из угла. — Да уж ясно, что не ты. Не дорос еще такие рога наставлять. Под внимательным взглядом Цзян Чэна Цзинь Лин сначала сжался, потом резко отбросил простыню в сторону. — И не только рога! — Что еще? — хмуро осведомился Глава Цзян, понимая, что началось в Юнь Мэне утро. — Хвост… * * * — Дядь, а почему мы не пригласили целителя к нам, в Юнь Мэн? Лететь, стоя на мече, да еще придерживать на голове бамбуковую шапку было страсть как неудобно. Шапка либо цеплялась за рога, либо, ради разнообразия, ежесекундно намеревалась улететь в голубые дали. — Это привлекло бы слишком много внимания. Обойдемся без лишних пересудов. Цзян Чэн во все время полета мрачно молчал. Слава богам, что ему с давних лет был знаком один монах: непревзойденный целитель такого рода напастей от злых духов. А в том, что Цзинь Лин пал жертвой какой-то нечисти, Цзян Чэн уже не сомневался. Уединенное горное жилище отшельника еле просматривалось среди влажной зелени, мха и промозглого тумана. Почтенный даочжан Лао Хуэ Ван встретил гостей радушно; сразу предложил им сесть на плетеные циновки и разлил по пиалам ароматный горный чай. Цзян Чэн, чтобы не размазывать рис по длинному столу, сразу перешел к делу. — Цзинь Лин. Сними шляпу. Тот молча повиновался. Даочжан некоторое время с интересом разглядывал изящные позолоченные рожки, задумчиво поглаживал свою седую бороду. Потом велел юноше вытянуть руку; прощупал пульс несколько раз в разных местах; внимательно посмотрел в глаза. После чего пересел обратно на свое место за столиком и налил всем еще чаю. — У меня еще хвост, — отважился подать голос Цзинь Лин, не понимая затянувшегося молчания. Цзян Чэн строго посмотрел на него. — Этого достаточно. — Неторопливо отхлебнув из маленькой глиняной чашечки, даочжан Лао Хуэ Ван задумчиво повертел ее в ладони, не торопясь ставить на стол. — Скажи мне вот что, молодой господин. А не был ли ты недавно на ночной охоте? — Был, — с готовностью кивнул тот, блеснув золотыми рогами в свете масляной плошки. — И когда ты нашел родник с золотой чашей и испил из нее, тебя ничего не удивило? Откуда бы взяться у обычного лесного родника золотой чаше? — Ну… Постойте, даочжан, а вы откуда знаете?! Лао Хуэ Ван улыбнулся глазами, так и не ответив, и повернулся к Цзян Чэну. — Цзян цзунчжу. Ваш племянник попал под чары Оленьего духа. Тот оставляет свои заколдованные чаши у родников: чаши в форме золотого оленьего копытца, тем самым ловит молодых людей и проникает в тело вместе с водой. На счастье, молодой господин Цзинь не взял чашу с собой, как поступил бы на его месте любой бедняк: превратился бы в оленя полностью. — Очень мне нужна какая-то золотая чаша! — начал было бурчать Цзинь Лин себе под нос. — У нас в Лань Лине… — И что же, даочжан? — перебил племянника Цзян Чэн. Даочжан Хуэ Ван отставил чай и снова взялся гладить бороду, продолжая неторопливые рассуждения. — Молодой господин Цзинь оказался уязвим в другом плане. — ЧТО! — взвился на ноги Цзинь Лин, едва не проткнув рогами низкую крышу убогого отшельнического жилища. — Да я! Да я из всех ровесников самый талантливый! Ну, почти… Цзян Чэн, протянув руку, без лишних слов крепко взял племянника за ремень, и дернул вниз так, что тот, ойкнув, плюхнулся обратно на циновку. — Никогда не сомневался в ваших талантах, молодой господин Цзинь, — отшельник не позволял себе веселиться, но смеющиеся глаза выдавали его с головой. — Дело совсем не в них. Олений дух никогда не охотится на взрослых по одной простой причине. Его чарам подвержены только девственники. Глава Цзян едва не захлебнулся чаем; Цзинь Лин недоуменно вытаращил глаза. — Да, это так. Недевственник просто не сможет увидеть эту Оленью чашу. * * * — Что за чушь гонит этот старый козел! — кипятился Цзинь Лин, наматывая круги по своим покоям и поминутно цепляя рогами свисающие с балок шелковые драпировки и затейливо переплетенные шнуры с нефритовыми бусинами. — С какого перепугу я девственник! Мы же занимались!.. Всем. Всяким… И я все еще девственник?! Тихо сидевший все это время за столиком Лань Сы Чжуй только вздохнул, перекладывая стопку бумаг и аккуратно вешая кисти на подставку: — А что сказал глава Цзян? Цзинь Лин отвернулся, с досадой пнув ни в чем не повинный дверной косяк. — Велел тебе все рассказать. В подробностях. Сы Чжуй молча склонил голову, понимая всю деликатность Главы Цзян. — А-Лин, — тихонько позвал он. — Ты же помнишь, что мы… ни разу не доходили до конца. Цзинь Лин упал рядом с ним, схватил его за плечи и заглянул в глаза. — Потому что это унизительно, А-Юань! И поэтому мы договорились никогда не покушаться на тыл… А-Юань. Ты мне друг? — И не только друг, — Сы Чжуй попытался улыбнуться. — А-Юань, мне не до шуток, — было заметно, каким трудом Цзинь Лину дается произнести вслух свое решение. — Возьми меня. — Что?.. — опешил Сы Чжуй. — Возьми меня, я готов! Не хочу ходить рогатым. Возьми меня, Сы Чжуй, — повторил Цзинь Лин и для верности взгромоздился ему на колени. Мягкие рожки на его голове решительно топорщились, взгляд пылал стремлением поскорее аннигилировать на своем пути абсолютно все, начиная с собственной девственности. — Давай, — голос его звучал резко и отрывисто. — Начинай. — Ээээ… — Сы Чжуй заблеял, разом оторопев от такого напора возлюбленного. Которого он, безусловно, очень хотел, не раз себе представлял, как они, слившись в акте любви в единое существо, забывают, где свое тело, а где чужое, бесконечно окрыленные общим экстазом накрывшей их страсти, срывают покровы любого стеснения и дают волю откровенности, чувственности и раскрепощенности… — А-Юань! — рявкнул Цзинь Лин. Сы Чжуй заморгал и очнулся от видения. А-Лин на его коленях смотрел свирепо, сжимал руками его плечи и, судя по всему, был готов собственнолично начать пилить себе хвост своим Суй Хуа, если его возлюбленный промедлит еще хоть мгновение.  — Ээ… — затянул было привычную песню Сы Чжуй, но тут же захлопнул челюсть и решительно вздохнул. Тянуть дальше было некуда. — А-Лин…  — Шевелись, — тот нетерпеливо скривился и похлопал его своими ладонями по рукам, которые до этого спокойно и даже осторожно лежали на его бедрах. Сы Чжуй кивнул, шумно втянул воздух, словно падая в Бездонный Омут, и припал губами к его рту. О, конечно, близки они до этого бывали уже не раз. Сы Чжуй помнил их первую ночь — в сарае, на соломе, то ли в бреду, то ли в алкогольном дурмане, — он помнил и острый, страшный момент, когда их за самым-самым застукал Сань Ду Шеншоу, и как потом они вообще справились и смогли добраться до чего-то, ведущего за собой снятие портков. Он помнил и то, как однажды, совсем недавно, Цзинь Лин застукал его, идущего с гуцинем наперевес куда-то играть в тишине, прижал к стене сарая, сунул руку ему в штаны и заставил почти молить… как он тогда сказал… «дать его цветку наконец распуститься». И еще там было «позволить траве обронить росу». И… великие нефриты, сколько он мог придумать поэтичных образов к слову «кончить». Это неловкое обстоятельство, всплывшее в памяти так кстати, неожиданно чрезвычайно возбудило Сы Чжуя. Глубоко вздохнув носом, он углубил поцелуй, надавливая Цзинь Лину на макушку, прижимая его к себе, чувствуя, как тот тоже расслабляется, подаваясь ему навстречу. Одной рукой Сы Чжуй сжал ягодицу Цзинь Лина и услышал, как тот возмущенно выдохнул ему в рот. Захотелось смеяться. Губы сами расползлись в улыбке, и Лань Юань шкодливо укусил Цзинь Лина за нижнюю губу. От неожиданности тот ахнул, а Сы Чжуй, воспользовавшись моментом, подхватил его под спину и опрокинул на обе лопатки на кровать.  — А-Юань! — Цзинь Лин смотрел круглыми, доверчивыми и немного испуганными глазами — как у того олененка, даже цвет радужки совпадал, такой же орехово-медовый, будто светящийся изнутри. Сы Чжуй сглотнул. В штанах неотвратимо становилось тесно, этот доверчивый Цзинь Лин, лежащий под ним и предлагающий себя — то настойчиво, то очень робко, заводил так, как не могли сделать даже самые изощренные манускрипты из сборников Не Хуайсана. Сы Чжуй торопливо распахнул полы своего ханьфу, скидывая его куда-то за спину. Ненужная сейчас тряпка так ужасно мешалась. Он провел руками по ногам Цзинь Лина, почувствовал, как тот заерзал, толкнув его ладони вниз, к самому сокровенному. Он такой нетерпеливый, его А-Лин, такой чувствительный и возбудимый… Руки вспотели, будто они первый раз оказались в одной постели, а ведь действительно так и было — никогда раньше они еще не планировали зайти так далеко. Сы Чжуй развязал плетеный шнурок на штанах А-Лина. Плотное плетение нитей пощекотало ладонь, и это почему-то оказалось так захватывающе-волнительно. Он вздохнул, чувствуя, как возбуждение тяжелым комом скапливается в паху и начинает затуманивать разум, точнее даже, перемещать его не туда. — Ты такой красивый. Цзинь Лин распахнул глаза. Он хотел, наверное, сказать что-то резкое, грубое, возможно, насмешливое или пафосное — что-то, чтобы скрыть так внезапно распахнувшуюся душу, в которую Лань Юань заглянул своей добротой, лаской и бесконечной любовью. Сы Чжуй нагнулся и коснулся губами его шеи. От Цзинь Лина пахло теплом, чем-то сладким, чем пахнет только Цзинь Лин, волнением, смущением, возбуждением, закатами, рассветами, свежестью горного родника, прелестью распускающегося под утренним солнцем бутона, невозможными красками, которые расписывают свои картины небожители, пряной сладостью коварного вина, что прячет под своей кроватью учитель Вэй, пламенем, светом, небом, жизнью — он был всем для Лань Сы Чжуя, и он пах всем, и все в этом мире было им. Не существовало мира без Цзинь Жу Ланя. Сы Чжуй уткнулся носом в ямку между челюстью и мочкой уха Цзинь Лина. Чем бы от него там ни пахло, заводило его это сразу и на полную. Он втянул воздух носом и прижался всем телом, чувствуя, как обхватывает его за плечи Цзинь Лин. Собственный член в штанах казался слишком тяжелым, ткань отвисла вниз, совсем не скрывая его возбуждения.  — Помоги мне, — шепнул он Цзинь Лину, толкая его руку к завязкам своих штанов и одновременно целуя в губы. Тот цыкнул, оттолкнул его, изгибаясь под поцелуем, и быстро справился со шнурком, заставляя Сы Чжуя вздрогнуть от удовольствия. — Спасибо, — выдохнул он, плавно толкнувшись бедрами вперед, прижимаясь членом к паху Цзинь Лина. — Что ты там копаешься? Давай, сними с меня это! Его голос был требовательно-жалобным, нетерпеливым и настойчивым — Сы Чжую вовсе не хотелось доводить любимого до той степени, когда в этом голосе появится злость. Он приподнялся на локтях и сел на пятки, оказываясь между ног Цзинь Лина, и, обхватив того за бедра, стащил с него штаны. — Выбрось их, — хмыкнул Цзинь Лин. Сы Чжуй покачал головой и улыбнулся. Штаны полетели на пол рядом с кроватью. Дальше они раздевались очень быстро: где-то на безбрежном море кровати затерялась нижняя рубашка Цзинь Лина, его же ханьфу замерло встревоженной птицей где-то в изголовье — то ли смущаясь, то ли оберегая хозяина. Сам Цзинь Лин, изгибаясь рыбкой, прижимался к бедрам А-Юаня, скользя членом между его ягодиц, царапая ему спину и тяжело дыша. Цзинь Лин сходил с ума. Примерно то же чувствовал и Лань Сы Чжуй.  — Давай, сделай это. Вставь мне, — шипел Цзинь Лин, когда они громко, мокро и очень глубоко целовались. — Вставь мне… Ох, дааа… На выдохе Сы Чжуй протиснул меж их телами руку, сгреб яички Цзинь Лина в горсть и слегка сжал, перекатывая между пальцами.  — Ах, — тот запрокинул голову назад, распахивая глаза. Рука Сы Чжуя переместилась на его член, уже весь мокрый от их общей смазки, скользкий — Сы Чжуй на миг испытал укол острого, как игла, возбуждения от мысли о том, что сейчас этот член, если бы не обстоятельства, мог бы скользнуть в него самого. В голове стало гулко, ноги непроизвольно чуть разъехались, а сердце начало биться где-то в районе желудка. Цзинь Лин посмотрел на него мутным взглядом.  — Чего смотришь? — кивнул он на происходящее в районе его паха и усмехнулся. Возможно, от него не укрылось невольное изменение в мыслях Сы Чжуя. А возможно, он был просто весьма самолюбив — его красивый Цзинь Лин, разлегшийся тут голышом посреди огромной кровати, с зацелованными губами, растрепанными волосами и стоящим членом. Возбуждение невероятно шло ему. Из смущающегося, закрытого и регулярно сражающегося то с одним, то с другим своим комплексом юноши, он превращался в свободного, сладострастного и нетерпеливого молодого человека, прекрасно осознающего свое влияние на него, Лань Юаня, и не гнушающегося этим влиянием пользоваться на полную катушку.  — Ты просто красивый.  — Повторяешься, — мотнул головой Цзинь Лин. — Давай что-нибудь новенькое. Сы Чжуй понятия не имел, как реагировать на подначки в такой ситуации. Он бессильно рассмеялся, оглаживая Цзинь Лину бедра и колени, а тот решил, наконец, смилостивиться: — Ладно, Лань Юань, так и быть. Я потом сделаю то же, что и ты. Но ты должен меня не подвести! Сначала — хвост!  — Угу, — кивнул Сы Чжуй. Допустим, он понял. Но не совсем. Ладно, Вэнь Жохань с этим. Он потом разберется. Одним движением он перевернул Цзинь Лина на живот, заставив того охнуть. Цзинь Лин попытался приподняться, опершись на руки, спина его напряглась, вычертив четкие тренированные мускулы. Сы Чжуй нагнулся, целуя его между лопатками, и прижал за плечо к кровати. — Что ты делаешь? — ему на лицо упали тонкие волоски, щеки от резкого поворота порозовели. Он повернул голову вбок, устраивая шею поудобнее, и попытался разглядеть через плечо, чем же там занят Лань Сы Чжуй. А Сы Чжуй придвинулся, не отпуская его плеча, продолжая прижимать Цзинь Лина к кровати, и одновременно другой рукой приподнял его бедра вверх. Цзинь Лин выгнул спину, как-то рвано выдохнув сквозь зубы, и спрятал лицо в сгибе локтя. Сы Чжуй отпустил его плечо и погладил спину, бока и бедра, прижимаясь своим членом между ягодицами и оставляя в ложбинке влажный след смазки. Мягкий олений хвостик нервно подрагивал, щекоча тонкими волосками его руки. Сы Чжуй засмотрелся на него. В сочетании с позой и вообще тем, что именно они собирались сделать, эта маленькая пушистая кисточка смотрелась так беззащитно и трогательно…  — А-Юань! Хриплый и резкий голос Цзинь Лина вырвал его из раздумий. Вскинувшись, Сы Чжуй взглянул на возлюбленного. Тот смотрел на него из-за плеча и был заметно не рад любованию собой со столь откровенного ракурса. Хвостик задергался еще сильнее. Сы Чжуй почувствовал, что уже едва может сдерживаться — головка его пениса набухла и потемнела, казалось, еще немного, и никакого проникновения уже не потребуется, он зальет семенем Цзинь Лину все бедра, так ни разу к нему и не прикоснувшись.  — Прости. Он сглотнул, потряс головой. Его Цзинь Лин… О далекие небеса, это было действительно непросто. Пару раз глубоко вздохнув, он облизнул ладонь и растер влагу по члену. Он справедливо полагал, что в первый раз Цзинь Лину может быть особенно неприятно принимать в себя что-то столь значительных размеров.  — Если будет больно — скажи. Наклонившись, он поцеловал Цзинь Лина за ухом, приставил головку к входу и плавно толкнулся внутрь.  — Аххххх… — задохнулся Цзинь Лин, еще глубже пряча лицо в локте и сжимая в руке простыню до треска.  — Прости, — выдавил сквозь сжатые зубы Сы Чжуй. Ему тоже приходилось несладко — сжатая напряженно пульсирующими мышцами головка передавала дрожь всему его телу, от чего хотелось скорее и большего — толкнуться вперед, забыв о предосторожностях, чтоб перед глазами синие круги поплыли от удовольствия, чтоб, дорвавшись до удовольствия, не вкушать его по одной капле, а враз поддаться слабости и войти до конца, двигаться быстро, сильно, жадно… Но у него был Цзинь Лин, и его чувства и желания были самым главным. А Цзинь Лин лежал и шипел, хвост напряженно дергался, и было и желанно, и страшно двигаться дальше. Сы Чжуй сглотнул, погладил большим пальцем его ягодицу.  — Почему ты не начал с пальцев?! А действительно, почему?  — Прости, — в третий раз произнес Лань Сы Чжуй и понял, что звучит глупо. Не начал и все. Потому что сам растерялся. Потому что разум застило желание. Потому что это такая ответственность — лишить невинности своего любимого. Потому что… Но вообще-то он действительно допустил вэйусяневского масштаба промах. — Начнем с пальцев? — жалобно предложил он.  — Да уж, окажи любезность! Головка легко покинула сжимающие ее мышцы. Цзинь Лин снова зашипел, комкая простынь, сфинктер сжимался и пульсировал, края его припухли и покраснели. Сы Чжую стало совестно, что он сам устроил такое издевательство над любимым. Он все исправит. Чуть отодвинувшись, он нагнулся, подул на настрадавшиеся мышцы и коснулся языком входа. Цзинь Лин дернулся и хихикнул. Ягодицы его покрылись мурашками. Сы Чжуй прикрыл глаза от удовольствия, потерся щекой о ставшую шершавой от мурашек кожу и снова лизнул. Теперь уже Цзинь Лин не дергался, лишь вздохнул, расслабляясь. Может, то, что они делали, и было немного странно, но пока оно не причиняло никому боль — все в порядке. Сы Чжуй спрятал лицо между ягодиц А-Лина. Он лизал и охватывал губами непривычные к такой ласке мышцы, скользил языком от ануса до яичек, сжимал руками бедра, пока, наконец, Цзинь Лин не выдохнул рваный стон, потянувшись к собственному члену. Тяжело дыша, Лань Юань поднялся. Он старательно облизал два пальца и мягко потеребил ими скользкие от собственной слюны мышцы ануса.  — Кто там? — спросил Цзинь Лин. — Вежливый и зрелый ученик из клана Лань.  — Войдите. Пальцы осторожно скользнули внутрь на одну фалангу. Цзинь Лин задвигал рукой еще быстрее, отвлекая себя от неприятных ощущений. Сы Чжуй мягко, стараясь не травмировать возлюбленного, растягивал пальцами стенки ануса. Он склонился, осыпая поцелуями шею Цзинь Лина, медленно проталкивая пальцы все глубже, аккуратно разводя их внутри. Они уже проделывали это раньше, им нравилось «играть в удовольствие», раскидываясь на кровати по утрам, когда тела обоих еще теплые и расслабленные, и ласкать друг друга, исследуя самые потаенные чувствительные точки. Цзинь Лин ахнул, подаваясь бедрами назад и насаживаясь на пальцы. Его пальцы лихорадочно затеребили головку, а Сы Чжуй понял, что нащупал ту самую заветную точку, с которой у них часто все начиналось. Он чуть изменил положение пальцев, повернув ладонь и слегка согнув их внутри. Цзинь Лин заскулил, заерзал и оглянулся. Взгляд его плыл.  — А-Юань… Сделай это. Сы Чжуй сжал зубы. Нет, на этот раз он не поддастся. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и добавил третий палец, инстинктивно прижавшись членом к ягодице Цзинь Лина. Тот взвыл, утыкаясь лицом в подушку и сам продолжая двигать бедрами, пытаясь получить как можно больше удовольствия. Сы Чжуй сглотнул и вытащил пальцы — их становилось уже мало для его возлюбленного. А тот, обернувшись, смерил его обиженным взглядом.  — А-Лин, потерпи немного… — второй раз он приставил член к входу. — Я постараюсь не делать больно. Сы Чжуй двинул бедрами — его член скользнул в растянутый анус, входя наполовину и замер, пульсируя от напряжения. Цзинь Лин уже не стонал. Он лежал, тяжело дыша в локоть, спина его вздымалась. Сы Чжуй погладил его между лопаток, очертил пальцами бедра, скользнул ладонью к паху и огладил член. Возбуждение Цзинь Лина немного спало, но это было не страшно. Сы Чжуй задвигал рукой по его пенису, одновременно начиная в такт легко двигать бедрами. Цзинь Лин задышал глубже, расслабляясь. Член в руке Лань Юаня окреп, пальцы увлажнились от смазки.  — Вот да, вот так… — едва слышно, на выдохе произнес он. Вместо ответа Цзинь Лин, поморщившись, чуть повернулся, поймал его за локоть и, притянув себе, крепко поцеловал. Одновременно с этим Сы Чжуй толкнулся бедрами, проникая глубже, и стон А-Лина замер где-то на его собственном языке. Войдя полностью, он замер на некоторое время. Рука продолжала ласкать член, дыхание сбилось, на лбу и спине выступил пот. Какая же это нелегкая задача — лишение девственности! Если бы не Цзинь Лин, он на нее и не отважился бы. Ходил бы со всех сторон целомудренный, блюл свою честь смолоду. Выдохнув сквозь зубы, он перехватил бедра Цзинь Лина поудобнее, чуть придвигая его ближе, словно натягивая на себя. Толкнулся сильнее. Потом еще раз, еще… Очнулся он, когда весь мокрый, упал сверху на такого же мокрого и невнятно что-то бормочущего А-Лина, продолжая вбиваться в него сзади. Цзинь Лин под ним метался и исходил в струнку, хвостик дергался, зажатый между их телами, и щекотал Сы Чжую живот, и это заводило еще сильнее. Он вытянул руку, поймал ладонь Цзинь Лина и переплел их пальцы, пытаясь найти точку опоры. Колени соскальзывали по сбившимся простыням, у них обоих спины, руки, лица были горячими, раскрасневшимися, такими близкими в тот момент. Сы Чжуй чувствовал, что уже на грани. Он сжал пальцы Цзинь Лина еще крепче, так, что у обоих побелели костяшки, но едва ли тот, одурманенный возбуждением, это заметил. Он начал вбиваться в него ровными мелкими движениями, дыхание потерялось на середине глотки, все ощущения сосредоточились в паху. Пресвятые гуцини, да если бы сейчас в комнату вошел Лань Ци Жень, Сы Чжуй бы даже не извинился.  — Ааах, — выдохнул он, вжимаясь бедрами в любимого и изливаясь внутрь. — Охх… Он инстинктивно продолжал двигать бедрами, до последней капли выплескиваясь внутрь, обнимая Цзинь Лина за плечи. Все-таки оно того стоило, это воспетое всеми поэтами и овеянное столькими тайнами лишение невинности. Оно все-таки того стоило. Стоило. Сы Чжуй, с трудом восстановив дыхание, чмокнул Цзинь Лина в мокрую макушку и вдруг опомнился. Эх, что же он…  — А-Лин! Давай я… Цзинь Лин столкнул его с себя, повернулся, алея щеками и губами, сияя глазами как-то по-новому. У Сы Чжуя слова застряли на языке. Между ног у его возлюбленного расплывалось влажное пятно. Цзинь Лин улыбался — устало и довольно, и совсем по-взрослому. Сы Чжуй сел напротив и запустил руку в волосы, почесывая затылок. Ему тоже хотелось смеяться, смех рвался наружу, и вот они, оба растрепанные и дурацкие, уже катаются по кровати и хохочут, сталкиваясь коленками и пятками, и, поймав взгляд друг друга, вновь заливаясь необъяснимым радостным смехом. * * * Поутру Цзинь Лин, проснувшись, первым делом схватился за голову. Рога были на месте. — Нееееет… — простонал он, зарывшись лицом в подушки, и принялся долбать ложе кулаком. — Нет!.. Нет!.. НЕ-Е-ЕТ! Вошел Лань Сы Чжуй; поставил поднос с завтраком на столик неподалеку. Сел на ложе, осторожно погладив любимого по голове. — Почемууууу…. — А-Лин. Я буду любить тебя в любом виде. Даже если ты целиком превратишься в какое-нибудь чудище, мне не важно. Главное то, что внутри тебя, а не снаружи. А внешность… она, по-любому, изменчива. — Лань Сы Чжуй! В зад твою философию! Как мне теперь жить С ЭТИМ! — Цзинь Лин резко сел на ложе, яростно тыча пальцем себе в рога. Глаза у него были покрасневшие. — Как я теперь стану Верховным заклинателем?! Да и как… мне быть Главой ордена Цзинь… Лань Сы Чжуй, обняв и прижав его к себе, стал успокаивающе гладить по спине, по длинным растрепанным волосам. Заодно погладил золотые рожки, оказавшиеся на ощупь бархатистыми, как нежная шкурка персика. — Не трогай… — буркнул Цзинь Лин, ловя себя на том, что ему не столько непривычно, сколько приятно. Сы Чжуй улыбнулся, понимая его смущение, и вдруг, продолжая гладить по спине (и немного ниже, чего уж там!), нащупал что-то странное. — Постой… А это что?! Он сноровисто развязал на Цзинь Лине исподние штаны, в которых тот спал, и сунул руку внутрь, двумя пальцами вытащив на свет… пушистый олений хвост. Цзинь Лин, с трудом сглотнув на сухое горло, в полном шоке уставился на Ланя, а тот — на него. — Получается… Если хвост отвалился после того, как ты меня поимел, а рога остались на месте… Значит, чтобы избавиться от рогов, я должен поиметь ТЕБЯ? Чувствуя, что неудержимо краснеет, Сы Чжуй отложил хвост, взял Цзинь Лина за руку и со всей нежностью ответил: — Я согласен, А-Лин. Лань Сы Чжую прямо с утра пришлось бежать в апартаменты Главы Цзян: сам Глава ничего ему вчера не сказал, но Сы Чжуй чувствовал всей душой, что тот переживает за племянника и, конечно, будет ждать отчета. Или хотя бы просто новостей. О том, что Цзинь Лину теперь придется сидеть в своих комнатах безвылазно, было и так всем понятно. — Успешно, — мрачно констатировал Цзян Чэн. Лань Сы Чжуй согнулся в почтительном поклоне, едва не ляпнув дежурное: «Мы старались!» Перед Главой Цзян на столике стоял резной, мамонтовой кости, ларчик с откинутой крышкой. Внутри виднелся до боли знакомый пушистый олений хвост. — Надеюсь, мой дражайший племянник не отрубил его в порыве отчаянья? С демоническими болезнями это не поможет. — Нет, Глава Ордена, он сам отвалился. Можете взглянуть: там нет среза. Цзян Чэн брезгливо поморщился. — Таких вещей лучше не касаться. Надо будет хорошенько опечатать его талисманами и убрать в хранилище. А что насчет рогов? — Рога… — Сы Чжуй замялся, краснея. — Видите ли, Глава ордена Цзян… Мы так поняли, чтобы избавиться от рогов, надо будет попробовать наоборот… Закатив глаза, Цзян Чэн оборвал его жестом: — Достаточно. Уволь меня от подробностей. Пробуйте! * * * Весь день Цзинь Лин решал чрезвычайно важную задачу: как ему лишить девственности Лань Юаня и при этом не опозориться. О, разумеется, ничего сложного в процессе он не видел, да и хорохориться ему никто не запрещал, но все-таки, все-таки… В очередной раз он тяжело вздохнул, постаравшись сделать это как можно более незаметно, и покосился в сторону Лань Юаня. Сы Чжуй выглядел омерзительно. Порхал по дому, бывало, засматривался куда-то в одну точку, а взгляд его при этом затуманивался; напевал себе что-то, волосы то распускал, то собирал снова… Того и гляди — станет летать по Пристани Лотоса без помощи меча. В общем, выглядел юный адепт ордена Гу Су Лань просто отвратительно жизнерадостно. Цзинь Лин хмурился и кусал губы. Он, конечно, рад был за своего возлюбленного, да и за себя был рад — копчик больше не чесался, а штаны не топорщились инородным горбиком, — только вот ему-то что теперь делать? Коль с первого раза не получилось избавиться от всех оленьих причиндалов, придется ему самому стараться! Нет, разумеется, он был не против. О, да, конечно, ему, без сомнения, понравилось. Естественно, он вполне себе за то, чтобы поделиться с Лань Юанем своими ощущениями — и пусть у него тоже потом зад болит, а то чего он там прыгает веселый, как… Стоп, это плохие мысли. Цзинь Лин потряс головой и взглянул правде в глаза — уставился на свои ногти. Он просто боялся облажаться. — А-Лин! — сияя глазами, в комнату быстрой походкой вошел Сы Чжуй.  — Обед готов. Я попросил подать в комнату. Как ты сегодня здесь? Потерпи еще немного. Я надеюсь, мы вместе справимся с проклятием, и ты скоро сможешь выйти наружу. Цзинь Лин кисло глянул на него. Он не хотел есть. Он хотел выйти из комнаты и смотаться на другой конец Пристани Лотоса, чтобы там, погрузившись в медитацию, обрести уверенное состояние духа и несгибаемый стояк желанной упругости.  — Как ты? — сразу схватил его за руку Сы Чжуй. Волнуется.  — Ничего, — выдавил вымученную улыбку Цзинь Лин. — У меня это… ТАМ болит. Сы Чжуй пристыженно втянул голову в плечи. Цзинь Лину стало стыдно. ТАМ у него, конечно, тоже болело, но куда больше его волновал вопрос эээ… стойкости своего духа. Было страшно. Да, Лань Юань — это Лань Юань, любимый, бесконечно притягательный, с чудесными обнимашками, с целой волной нежности, желанный, самый-самый. Да от одного взгляда на него хотелось рукой в штаны лезть! И все равно, Цзинь Лин волновался. Если у него не получится, он потеряет последний шанс. Зато приобретет прекрасное ветвистое украшение на голове. Его рога отрастут, разветвятся, и на один из отростков постаревший Цзинь Гуан Яо однажды повесит свою ушамао, в знак принадлежности племянника к Верховным Заклинателям. Правда, для этого ему потребуется лестница. Цзинь Лин хлопнул глазами. Выдержка его треснула и рассыпалась. Он мягко высвободил свою ладонь из рук Лань Юаня и, стараясь звучать максимально мягко, сказал, глядя ему в глаза:  — Я схожу, прогуляюсь. И встал.  — Но… — начал было Сы Чжуй.  — Все в порядке, — Цзинь Лин уже поправлял одежды и крутил головой, осматривая комнату.  — А… — Я буду осторожен, — заверил он Сы Чжуя. Затем схватил старый пояс и, на ходу наматывая его на голову, вышел из комнаты.  — Куда ты идешь? — крикнул ему в спину Лань Юань, Цзин Лин едва успел услышать.  — Купаться! За порогом комнаты он ускорился, перешел на быстрый шаг, потом ноги его двигались все быстрее и быстрее, по пути встретились какие-то юные адепты ордена — здравствуйте, молодой господин Цзинь; здравствуйте, адепты; не правда ли, сегодня хорошая погода, молодой господин Цзинь?; правда, адепты; до свидания, молодой господин Цзинь; до свидания, адепты. «ДЕМОНЫ!!!» — про себя думал Цзинь Лин, со всех ног улепетывая как можно дальше от жилых строений. Рога отчаянно чесались. Он постоянно теребил ткань на голове, и она растрепалась, съезжая ему на глаза. От слишком быстрого бега заболел зад, и Цзинь Лин чуть не застонал от радости, когда увидел впереди поблескивающую гладь прохладного озера. Он сейчас любую воду своим горящим очком вскипятит. Подбежав, он поплясал на одной ноге, скидывая штаны, избавился от ханьфу, отпихнул сапоги, скомкав голенища, и плюхнулся в воду, скрывшись в лотосовой глубине по самые рога. Потревоженные цветочные стебли нервно подрагивали над поверхностью воды, листья, частично ушедшие в воду вслед за нарушителем покоя, постепенно поднимались вверх. Цзинь Лин, опустившись на дно у самого берега, подтянул колени к груди и задумчиво пускал пузыри на поверхность. Вода нежно ласкала его зад, пучки коротких водорослей щекотали ягодицы — чуть-чуть возбуждали и немножко смешили — от этого Цзинь Лин пучил глаза и выпускал воздух изо рта гораздо быстрее, чем ему того хотелось. Наконец, когда силы сидеть на дне совсем не осталось, он оттолкнулся ногами от вязкого ила и вынырнул, глотая воздух. Летавшая рядом стрекоза немного покружила над ним и присела на кончик рога. Потом он еще немного поплавал. Боль в заднице почти утихла, голова — то ли под воздействием волшебного экстракта лотоса, которым была насыщена вода, то ли от того, что он перестал усиленно думать, — больше не чесалась. Через два часа, когда солнце уже почти село, его нашел Лань Юань.  — А-Лин, — мягко позвал он. Цзинь Лин вздохнул, возвращаясь в реальность из медитации, в которой находился. Он открыл глаза. На небе уже загорелись первые звезды. Лань Сы Чжуй стоял рядом — не делая попыток его задеть, но достаточно близко, чтобы в любой момент успеть набросить старый пояс ему на голову. Цзинь Лин чувствовал спокойствие и уверенность внутри. Словно кто-то взял и открыл окно в темной, тревожной комнате его души, впуская очищающий дневной свет. Благословят боги того, кто придумал медитацию.  — Идем. Он быстро вскочил на ноги, забрал у Лань Юаня потерявший всякий вид пояс и замотал им рога. Сы Чжуй взглянул на него с вопросом. Цзинь Лин улыбнулся в ответ.  — Идем, — повторил он. *** Они не встретили почти никого по дороге — только Во Ван, шествовавший с суровой рожей и факелом, заметил их, слегка сбился с шага и подмигнул непонятно кому. Цзинь Лин почти отмахнулся от него — иди, иди, некогда. Цзян Во Ван понимающе покивал. Синело небо, становясь все глубже и непрогляднее. Звезды начинали перемигиваться с факелами. Опускалась ночь. Цзинь Лин, решительно волоча возлюбленного за руку, втолкнул его в двери своих покоев.  — Сейчас будем от рогов меня избавлять! Лань Юань смотрел как-то обеспокоенно, почти сочувственно, — так смотрел иногда дядя Яо, выслушивая очередной выговор Цзян Чэна нашкодившему племяннику. Цзинь Лина одолело нестерпимое желание насупиться и спросить: «Что?» Подавив непрошеное желание, он размотал пояс на голове и повернулся к Лань Юаню.  — Ну?  — Что? — хлопнул тот глазами.  — Раздевайся!  — А… Может быть мы, ну…  — Чего ты там мычишь? — решительности Цзинь Лину было не занимать: он уже развязал пояс ханьфу, распахнул полы нижней рубахи и спустил до колен штаны. Глядя на него, Сы Чжуй покраснел.  — Ты почему такой? — с подозрением прищурившись, придвинулся к нему Цзинь Лин. — Чего краснеешь? У тебя жар, что ли? Он протянул руку ко лбу Сы Чжуя, но тот быстро подался назад и мягко поймал его ладонь.  — А-Лин. Все хорошо. Молодой Лань улыбнулся вдруг — слабо, едва заметно. И от этой улыбки у Цзинь Лина задрожали колени. Не от страха, конечно же, нет. Просто вдруг его накрыла незнакомая доселе робость, словно и не было прошедшей ночи, словно и не лежали они в одной кровати уже не раз, изучая тела друг друга и лаская их до исступления.  — Лань… — голос внезапно охрип, — Лань Юань.  — А-Лин, — повторил тот и внезапно подался вперед, обнимая, прижимая к себе. И снова, в который уже раз, это сработало безотказно: волна спокойствия и бесконечной любви накрыла Цзинь Лина; окатила и проникла во все клеточки его существа, ставшего внезапно таким маленьким и бессильным против этого всеобъемлющего чувства. Он обнял Лань Юаня за шею, прижался всем телом, уткнулся носом ему в основание шеи. Штаны сползли совсем вниз и болтались где-то на уровне щиколоток. Было так приятно, спокойно и чудесно вот так стоять, и даже рога, отзывающиеся легким зудом на макушке, больше не волновали его столь сильно. — А-Лин. Я все, что хочешь, для тебя сделаю, — прошептал Лань Юань. На него, наверное, тоже момент подействовал. — Хочешь, я сам?.. — Чего? — не понял Цзинь Лин. Он слегка отстранился и посмотрел в лицо возлюбленному. Тот, казалось, сам нервничал. — Чего ты сам? — Ну… Краснеть было уже некуда. — Я могу тебе помочь. Если ты волнуешься. Ну, то есть, если ты, конечно же, не против… — Да ты сам выглядишь не лучше! — Цзинь Лин закатил глаза. — Давай уже опустим ту часть, где ты благородно предлагаешь мне самостоятельно, я уж не знаю, как, справиться с этим в одиночку! — Хорошо, — Лань Юань выглядел сконфуженным. — Ну вот и замечательно. Вот и славно… Повисла неловкая тишина. Цзинь Лин чувствовал, что настал момент переходить от разговоров к активной деятельности, но почему-то медлил. Что же это такое! По пути сюда он чувствовал себя спокойно, уверенно и совершенно не сомневался в собственной решимости, а сейчас ведет себя как последний девственник Ордена. Хотя из них двоих девственником был как раз не он! — Ладно… — как-то неопределенно сказал он, подводя итог неизвестно, чему. — Ладно. Продолжить ему оказалось не суждено, потому что внезапно его снова обнял Лань Юань, принимаясь осыпать поцелуями его шею. Цзинь Лин разве что охнуть успел. А его кожа будто расцветала там, где ее касались губы Сы Чжуя. Словно вырастал на месте поцелуя диковинный бутон, расправляя щекотные мурашки листьев прямо на коже. Сразу стало жарко даже в тех остатках одежды, что еще были на его теле. Глубоко вздохнув между поцелуями, Цзинь Лин быстро отстранился на мгновение, увернувшись от потянувшегося к нему Лань Юаня:  — Подожди. Да подожди, дай раздеться! Он скинул болтающиеся штаны, избавился от нижней рубашки, отбросив ее в сторону. Сы Чжуй тоже раздевался, но, в отличие от Цзинь Лина, делал он это по правилам ордена Гу Су Лань: такой аккуратной стопки «небрежно» брошенной одежды Цзинь Лин не видел более никогда и ни у кого. Скинув одежды, они шагнули вперед одновременно, приникая друг к другу, обнимая за талию, водя пальцами по спине — кожа под ладонями была горячая-горячая, нежная, упругая, чуть влажная от жары. Они гладили друг друга по щекам, по груди, осторожными прикосновениями ласкали пенисы — нежно и мягко, как теплый вечерний ветер волнует прибрежный камыш. За окном вдалеке слышалась перекличка часовых. Цзинь Лин чувствовал, как собственное сердце стало вдруг слишком огромно — колотилось мощными мехами в груди, гулко отдавало в ушах, мешало дышать, мешало слушать, мешало думать. Он коснулся губами плеча Лань Юаня и почувствовал, как тот чуть напрягся в его руках. Это раззадорило его, и он, беззвучно усмехнувшись, дотянулся и сжал в руках ягодицы возлюбленного.  — А-Лин! На Лань Юаня было весело смотреть: взгляд его был полон смятения, щеки, казалось, покраснели еще сильнее, а зажатый меж их телами полувозбужденный член окреп, его головка выступила из крайней плоти, демонстрируя поблескивающую каплю смазки. Цзинь Лину это зрелище показалось невероятно волнующим. Он обхватил Лань Юаня руками, крепко прижимая к себе и настойчиво целуя в губы — сегодня ему вести, и сегодня он сорвет этот прекрасный цветок. Беспрерывно целуясь и то и дело останавливаясь для новых ласк, они добрались до кровати. Цзинь Лин повалил на нее Сы Чжуя спиной вперед, а сам сел сверху.  — Как ваше здоровье, молодой господин Лань?  — Спасибо, не жалуюсь… Ох! — Сы Чжуй дернулся, когда Цзинь Лин, нагнувшись, поцеловал его в пупок. — Щекотно!  — Ладно, ладно, не буду, — совсем без раскаяния в голосе повинился Цзинь Лин, изменив тактику и начав вылизывать ему низ живота. — Так нормально? Сы Чжуй сглотнул, глядя помутневшим взором на то, как скользит у него в паху язык наследника двух орденов.  — Да. Так хорошо. И ему, вероятно, было действительно очень хорошо: когда Цзинь Лин поцеловал его бедро, чуть прикусывая кожу на нем, когда добрался до его яичек, нежно обхватывая губами каждое, когда целиком вобрал в рот его член, и когда Сы Чжуя изогнуло дугой… Он с трудом удержался от того, чтобы начать инстинктивно толкаться бедрами вверх. Наверное, Сы Чжую было просто прекрасно, Цзинь Лин же чувствовал себя добравшимся до воды усталым путником: не переставая, целовал, гладил, ласкал и прикусывал кожу Лань Сы Чжуя, и не было в мире ничего слаще, и не было в нем никого, кроме них двоих, и были они, словно карпы — два символа великой любви, окунающиеся в нее с головой, безоглядно, беззаветно…  — Ааах! Рот Цзинь Лину наполнила горьковатая вязкая жидкость, он попытался сглотнуть, закашлялся и вытер потекшее с уголков рта семя тыльной стороной ладони. Он поднял глаза на Лань Юаня. Тот лежал, раскинувшись, закрыв глаза локтем и тяжело дыша. Член его блестел от слюны. Цзинь Лин облизнул губы — ему самому требовалась передышка, чтобы прийти в себя. Он сидел между ног Лань Юаня, поглаживая кончиками пальцев его колени. Тот глубоко дышал, слабо улыбаясь, а Цзинь Лин решал стратегически важную задачу: что бы такое использовать в качестве смазки. Отстраненно он пожалел, что проглотил все семя Лань Юаня — с ним, растертым по члену, было бы как-то проще. Сейчас же, оставшись совсем без помощи, приходилось соображать самому, а какой тут соображать самому, когда перед тобой Сы Чжуй с раздвинутыми ногами, и единственный орган, который сейчас готов действовать, уверенно торчит вверх у тебя между ног. Получается, Цзинь Лин думал членом.  — О чем задумался? — тронул его за ладонь Лань Юань. Цзинь Лин тяжело вздохнул и почесал рог. Не мог же он сказать ему, в самом деле…  — Думаю о том, что… О! Он скатился с кровати, успев по пути стукнуть Сы Чжуя коленом, и, сграбастав в горсть яйца, подбежал к сундучку у окна. Торопливо раскрыв его, он пару раз звякнул чем-то, после чего поднялся, торжественно держа в руке небольшой кувшинчик для благовоний.  — Масло сандалового дерева. Как насчет того, чтобы пахнуть сандалом, Лань Юань? Сы Чжуй на кровати только рот смог открыть — Цзинь Лин уже тараторил, раскупорив маленький сосуд:  — Я забыл про него совсем. В Лань Лин Цзинь мы иногда используем его для придания аромата одеждам. А вот дядя Яо его не особенно любит — говорит, у него с ним связаны неприятные воспоминания. Он щедро налил масла на ладонь, растер по члену и, казалось, залил себе весь низ живота маслом, и забрался обратно на кровать к Лань Юаню. Тот почему-то выглядел слегка растерянно — наверное, ему все-таки тоже не очень по душе было сандаловое масло. Цзинь Лин отметил себе, что для следующего раза им стоит присмотреть аромат поаппетитнее.  — А-Лин… — очень неуверенно пробормотал Сы Чжуй, когда тот, взгромоздившись у него между ног, с крайне деловым видом возвращал себе стояк.  — М?  — А-Лин, не мог бы ты…  — Чт… Ух! — Цзинь Лин встряхнул волосами. Теперь он чувствовал, что готов ко всему. Он поднял взгляд и встретился с каким-то просительным взглядом Лань Юаня. — Чего? Тот вздохнул и прикрыл глаза. А потом выпалил на одном дыхании:  — Я бы хотел, чтобы ты смазал мне… там. Цзинь Лин подбоченился, глядя на неизвестно почему вздумавшего смущаться Лань Юаня.  — Ты что, и правда думал, что я тебя оставлю просто так валяться, пока сам буду в тебя эту штуку пихать? Казалось, это немного привело Сы Чжуя в чувство.  — Нет, то есть, я не думал об этом. В смысле… — он окончательно растерял мысль, беззащитно улыбнулся и развел руками. — Прости, А-Лин. У меня это тоже впервые. Цзинь Лин шумно втянул носом воздух. Невинность А-Юаня была самым волнующим, что вообще существовало в мире на этот момент. Он схватил кувшинчик с маслом, плеснул себе на пальцы и наклонился — целовать Лань Юаня. Рукой он гладил, массировал и слегка растягивал края входа, он старался как можно сильнее отвлекать его от происходящего у него между ног. Цзинь Лин оторвался от губ и лизнул ему ухо, одновременно проталкивая один палец внутрь. Сы Чжуй рядом резко вдохнул, на секунду задержав дыхание, сжал руками плечи Цзинь Лина. Это было хорошо, это было даже очень здорово. Цзинь Лин прижался сильнее, потерся своим членом об орган возлюбленного. На этот раз вздох у уха был больше похож на стон, а плечи Цзинь Лину не сжали, а ласково огладили. Да, продолжай — говорило тело Сы Чжуя. И Цзинь Лин продолжил, добавив второй палец и плавно двигая ими внутри. Сам он уже держался на каком-то необъяснимом втором дыхании — ему казалось, прикоснись он сейчас к себе, все закончится, не успев начаться, и Лань Юань останется вечным девственником, а потом они будут развлекаться по вечерам, полируя рога наследнику двух Орденов. Эта мысль показалась такой нелепой, что Цзинь Лин задергал плечами, уткнувшись носом Лань Юаню в шею и хихикая.  — Что?.. Что такое, А-Лин? — забеспокоился Сы Чжуй. Цзинь Лин поднял на него абсолютно непроницаемое лицо:  — Отполируй мне мой рог.  — … Сы Чжуй моргнул. И в этот момент Цзинь Лин вынул из него пальцы и толкнулся вперед бедрами, насаживая на свой член. Это было… Неописуемо. У Цзинь Лина круги поплыли перед глазами: таких острых ощущений ему еще не доводилось испытывать! Лань Юань под ним вытянулся в струнку, весь напрягся и зажмурился — Цзинь Лин уже знал это ощущение, когда тебя, кажется, посадили на раскаленный гвоздь. Так оно, по крайней мене, ощущается первые несколько минут. Легче потом станет обязательно, но поначалу — вот так. Цзинь Лин замер, не двигаясь, только едва заметно касаясь губами щеки Лань Юаня. На лбу выступил пот — он чувствовал это, — а вечерний ветерок слегка обдувал их, с трудом долетая от окна. Мгновения текли очень долго, сердце Цзинь Лина колотилось куда быстрее. Он чувствовал, как постепенно, одна за другой расслабляются мышцы Лань Юаня. Как он начинает дышать свободнее, как ему чуточку, на волосок, но уже чуть менее больно. Цзинь Лин шептал ему на ухо что-то сиплое, невнятное и очень глупое. Лишь бы отвлечь, лишь бы помочь справиться. Лань Юань, постепенно расслабившись, ткнулся носом ему в щеку:  — Давай. И Цзинь Лин дал: сначала осторожно, потом быстрыми, мелкими движениями; все глубже входя в него, проникая до самого естества. Сы Чжуй запрокинул голову, подставляя шею — не специально, скорее, просто инстинктивно, но Цзинь Лин впился в нее губами, оставляя засос. Они оба дышали хрипло, во рту пересохло, пот лил ручьем. Они потеряли счет времени и пропустили момент, в который порог боли был пройден, а за ним открылась потаенная дверь в удовольствие. Цзинь Лин уже двигался быстро, то выходя почти на полную, то вновь вбиваясь в Лань Сы Чжуя до конца. Это было похоже на их совместную тренировку, когда так важно почувствовать партнера и оказаться на миг быстрее него, это почти как танец и как любовь: все та же близость, хоть духовная, хоть личная, — все та же страсть. Цзинь Лин почувствовал приближение пика внезапно, просто вдруг возбуждение стало очень резким, таким нестерпимым, что даже стало страшно: а вдруг сейчас что-нибудь произойдет, что помешает? Только бы не сбиться с ритма! Он кончил через пару движений: впечатался в Лань Юаня, входя до конца и двигая бедрами вперед короткими, резкими толчками. Его потряхивало. Волосы растрепались и свешивались ему на лицо и на грудь Сы Чжую. Пот заливал глаза. Он чувствовал, как последние капли семени выплескиваются из него, оставаясь внутри Лань Юаня. Поднял глаза, с трудом откидывая волосы назад и заглядывая в лицо Сы Чжую. И в этот момент на кровать рядом упал рог. Второй закатился под кровать, вместе со сползшими простынями. Потом Цзинь Лин долго и крепко обнимал Лань Юаня, уткнувшись носом ему в шею и делая ту ещё более мокрой от своего горячего дыхания. Сы Чжуй, стараясь не охать и не морщиться, утешающе гладил его по спине и лохматой голове, целовал в обезроженную макушку и говорил о том, как он рад, что все теперь хорошо. * * * Утром рога были уложены в очередную шкатулку и собственноручно переданы Цзинь Лином дяде. Тот, не открывая крышку, смерил племянника нечитаемым взглядом. Цзинь Лин нахмурился и фыркнул. Сейчас у дяди не было поводов быть им недовольным. Он же решил проблему! Да, сам предварительно ее создал, но решил же! Пусть даже и способ решения оказался весьма… эээ… неочевидным. Цзян Чэн забрал шкатулку. — Я запечатаю ее позже. Как ты видишь, у меня нет при себе подходящих талисманов. Цзинь Лин почувствовал, как у него запунцовели уши. Еще бы он этого не видел — он притащил шкатулку прямо в обеденный зал, торопясь похвалиться перед дядей долгожданным освобождением своей макушки от чужеродных наростов! — Приятного аппетита, — буркнул он. Цзян Чэн приподнял бровь. Чуть погодя, Глава Цзян с плохо скрытым облегчением велел подручным хорошенько опечатать оба ларчика и убрать с глаз долой в хранилище клановых артефактов. Не успели молодые люди выйти из зала Познания Меча, как к Лань Сы Чжую подскочила одна из местных девиц, в развевающихся по ветру фиолетовых накидках, и, безбожно стреляя глазками, поинтересовалась, соблаговолит ли молодой господин Лань сегодня вечером сыграть на гуцине, а то его уже двое суток как не слышно. — Соблаговолит! — ответил вместо него Цзинь Лин, которому, по правде, самому очень хотелось послушать музыку. — Да только что вы так все наседаете на него? Медом вам этот Лань намазан? Задариваете его сладостями и фруктами… Девица снисходительно улыбнулась: — Молодой господин Цзинь, он отрабатывает. — Что! — Ну конечно. На прошлой неделе одна наша шимэй засекла вас. Обоих. В сарае за колодцем. Цзинь Лин сначала непонимающе переглянулся с Сы Чжуем, потом вспомнил. И густо покраснел. — Да-да, молодой господин Цзинь. И она взяла обещание с молодого господина Лань, чтобы он играл нам каждый вечер на гуцине. Но не можем же мы его не отдарить за доставленное удовольствие! Девица лукаво хихикнула и шмыгнула в ближайшую дверь: только фиолетовый шелк мелькнул! Согласно повздыхав и поохав, парни пошли рядом по дорожке, ведущей в сад. — М-да, спалились, — Цзинь Лин, отворачивая пылающее лицо в сторону, смущенно поскреб в затылке. — Если они дяде разболтают, он тебе натянет струну по самые локвы! Да и мне тоже. — А-Лин, не чешись, — Сы Чжую очень хотелось взять его за руку, но вне комнат надо было действительно быть осторожнее. — Извини, я по привычке. — А все-таки… эти рога и хвост тебе так мило шли, — Сы Чжуй мечтательно прикрыл глаза, отчего тень от ресниц упала на щеки. Для этого приватного разговора пришлось подождать, пока они уйдут достаточно далеко, и сад уже начал потихоньку вливаться в бамбуковый лес, переходя в дикие заросли. — Мне нравилось. Рога такие бархатные. Хвост пушистый… Цзинь Лин содрогнулся всем телом и толкнул его локтем под ребра. — Ну ты и сказанул! Да я чуть со стыда не умер; думал, что уже все, конец мне как заклинателю. Сы Чжуй, неуловимо краснея, послал ему многозначительный взгляд. — А знаешь, пожалуй, я закажу тебе такие. На ободке. Из дерева, с позолотой. — Что?! Я не буду больше носить рога! — Цзинь Лин аж задохнулся, остановившись. — Сам носи! — Или себе, — согласно кивнул Сы Чжуй, продолжая улыбаться и нежно беря его за руку. Цзинь Лин с огромным облегчением понял, что он шутит. — И хвост пушистый закажу. Ты ведь не разлюбишь меня, если у меня будет пушистый хвост, молодой господин Цзинь? Тот смущенно рассмеялся: — Ну у тебя и фантазии, А-Юань! Заказывай уж тогда обоим… наверное. Пусть тогда и у меня на заднице будет хвост, раз тебе понравилось. — Очень понравилось! Лань Сы Чжуй беглым взглядом охватил окрестности, примерился и одним точным движением завалил охнувшего Цзинь Лина под ближайший цветущий куст.