Притяжение.

      Я знатно приложился спиной и слегка затылком, а ещё на ногу мне свалилось крепление, на котором держалась ткань, но всё же я был благодарен.        Когда я увидел его глаза, понимающие, с искрой ехидности, и понял его желание выдать меня с потрохами, я по-настоящему испугался. Но Давид не сделал то, что читалось в его глазах, он сохранил мой статус невъебенного натурала, при этом слегка подпортив мою шкурку и взяв всё на себя.       Теперь надо мной причитала даже Стерва, бросая нервные взгляды в соседнюю комнату, куда утопал виновник сорванного процесса съёмки.        Я не говорю уже о своих ребятах, во взглядах которых читались чистая ярость и желание переломать Давиду кости, ну или хотя бы наставить несколько синяков. И только два человека, кажется, были не на моей стороне: молоденький мальчик с рыжими кудрями, который тут же помчался вслед за Давидом, и тучный мужик, стоящий немного в стороне и довольно улыбающийся. Кажется, это и есть наш работодатель и затейник всей этой фигни, только вот не понятно, что его так веселит. — Влад, ты как? — Иван подаёт мне руку. — Отлично, — ухмыляюсь, желая повернуть всё в шутку и стряхивая с себя остатки конструкции, хватаю друга за руку и поднимаюсь. — Что за хрень? — в глазах друга непонимание и злость. — Да случайно вышло… — поправляю волосы. — Оступился. — Ты или он? — кажется, мне не особо верят. — Да какая разница! — отмахиваюсь и тащусь к окну, где стоит ополовиненная бутылка с водой, не моя, ну и по фиг. Иван идёт следом. — И ты ему это так спустишь? — мой гитарист оскорблён, как будто бы это его толкнули. — Ну, он же мне ботинок в рожу спустил? — сам начинаю злиться.  — А… — Иван зависает на минуту, обдумывая мой аргумент, и потом нехотя соглашается. — Ну да… Ты точно нормально? — Точно — точно. Кости целы, фейс не пострадал. Что ты в самом деле, меня же не под колёса машины толкнули! — Значит, всё—таки толкнули? — Блять, Вано, не придирайся к словам, а? — отворачиваюсь к окну, глотая не слишком холодную воду. — Ладно, остынь, — кривится недовольно, но соглашается со мной. — Вон, Стерва на разборки побежала, сейчас она ему впишет и без нас. — Детский сад какой-то. Как будто мне пять лет и меня в песочнице лопаткой по голове въебали! Упал — встал. Всё! — отставляю пустую бутылку в угол и иду к ребятам, которые помогают фотографу водрузить всё на место. — Мы ещё снимаемся? — трогаю маэстро фотосъёмки за плечо. — Вы?! Нет! — смотрит на меня раздражённо. — Вас уже достаточно! Теперь другая пара. — Вот и отлично, — подмигиваю ему и вижу, как его глаза ползут на лоб. — Теперь можно и кофе выпить. * * *       Давид с бумажным стаканчиком охрененно пахнущего кофе сидит прямо на подоконнике, в небольшой соседней комнатке, которая оказалась чем-то вроде кухни и кладовки одновременно. Тут же Стервочка, моментально прекратившая свою речь и насупившаяся, при виде меня любимого.        В уголке, на небольшой табуреточке, притулился рыжий, ссутулившийся и с усталыми глазами. — Не помешаю? — спрашиваю больше для разряжения обстановки. — Мне бы тоже кофейку. — Не помешаешь, — отвечает Давид от окна. — Ещё горячий, — кивает на кофеварку. — Вы что тут устроили?! — похоже, Стерва решила, что пора вставить и свою лепту в наш примитивный диалог. — Что? — это Давид. — Ничего, — это я, не оборачиваясь от кофеварки. — Вы же взрослые люди! Вы можете по-человечески отработать хотя бы пару часов, за которые вам, между прочим, неплохо заплатили.  — А кому из нас больше? — я упираюсь бёдрами на столешницу и с интересом смотрю на Стерву, которая начинает глотать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. — Мне, — на лице Давида не дрогнул ни один мускул, только глаза блеснули. — Ну, если бы мне предложили изображать из себя тёлку, я бы тоже попросил оплату посущественнее, — улыбаюсь ему, стараясь сделать это поехиднее. — Например? Сколько? — отставляет одноразовый стаканчик с кофе в сторону, на подоконник. — Что «сколько»? — смотрю на побелевшую от злости Стерву и на улыбку рыжего пацана, которую он пытается спрятать. — Сколько ты возьмёшь за то, чтобы побыть девушкой? Приватно. Для меня, например.       В общем, то, что я был ему благодарен пятнадцать минут назад, это всё неправда, это я сгоряча подумал, головой треснувшись. На самом деле я бы с удовольствием ему врезал, да так, чтобы зубов своих белоснежных не собрал. Но Стервовна ещё та ведьма, чужие мысли читает на раз и, прежде чем я успеваю даже дёрнуться, встаёт у меня на пути. — Влад! — Что?! — рявкаю, смотря ей за спину, и немного остываю. Что я в самом-то деле, меня просто слегка подъебали. — Иди, переодевайся! — голос у неё что надо, грозный такой. — Ты сегодня уже отснимался! — А он?! — не знаю зачем спросил, просто как-то неприятно было думать о том, что Давид сейчас продолжит съёмки, только уже рядом с кем-то из моих парней. — А я буду отрабатывать уплаченную мне сумму, — Давид не даёт Стерве и рта открыть. —В роли девушки. — Это с кем же? — тяну почти ласково, ну вот зачем он это сказал, я уже готов был уйти. — Да хоть… — Давид бросает взгляд в приоткрытую дверь, туда, где мои ребята, —… с Максом. — Ты… — не успеваю договорить и сообщить ему о том, что он просто шлюха, работающая за бабло, как наконец-то взрывается Стерва. — Вы что, издеваетесь? — от её визга притихли даже в студии, а рыжий подросток тут же нырнул за дверь. — Вы меня оба уже достали до печёнок! Развели тут балаган! Давид! — оборачивается к застывшему блондину. — По-хорошему тебя прошу, езжай домой и воспользуйся своими выходными днями. Влад! — тут же переводит взгляд на меня. — Либо ты спокойно ждёшь своих парней, либо тоже едешь подальше отсюда. — А можно с ним? — киваю на Давида, желая подлить масла в огонь. Ну, такой я человек, что поделать. — У тебя денег на меня не хватит, — парирует тут же, улыбаясь, как будто приз выиграл. — Проверим? — тоже растягиваю губы в подобии улыбки, хотя хочется изобразить звериный оскал. — ТИХО! — Стерва хватает меня за плечи и начинает выталкивать за дверь. — Ещё слово, хоть от кого-то из вас, и можете попрощаться со своими гонорарами за сегодняшние съёмки!       Давид, уже было открыл рот, но благоразумно не произносит ни слова, видимо зная, на что способна эта женщина в ярости. Я решаю последовать его примеру и позволяю вытолкать себя за дверь.        Ждать ребят не хочется. Особенно наблюдать за тем, как Макс и тот рыженький изображают из себя неординарную парочку. Особенно под прожигающим взглядом Стервы. Но и уходить не планирую, ведь Давид всё ещё тут. Белобрысый провокатор так и не вышел из кухни — кладовой, а нам есть о чём поговорить. Мне уж точно.       Решение подождать его внизу, на улице, было самым верным.       На скорую руку попрощавшись с ребятами и соврав, что мне нужно заскочить ещё в пару мест, спускаюсь вниз и ныряю в припаркованный рядом свой внедорожник, надеясь на то, что это блондинистое создание выйдет раньше, чем моя группа.       И он выходит. В узких джинсах, обтягивающей белой футболке и с рюкзаком за спиной. Узнаю знакомые кеды на его ногах, которые сам как-то таскал пару дней, и улыбаюсь.       Выскакиваю из машины прямо перед Давидом, а он удивлённо отступает на шаг. — Чего тебе? — корчит лицо, как от зубной боли. — Тебя, — озвучиваю именно то, что думаю, пока мы тут одни. — Я, кажется, уже говорил… — Да, говорил, что я финансово не потяну, — смотрю ему за спину, на подъезд, лишь бы не вышел никто следом. — И? — Назови сумму, — облокачиваюсь на капот и складываю руки на груди. — Ты больной? — смотрит на меня, будто я псих. — Сумму. Или ты отказываешься от своих слов? — поднимаю вопросительно бровь, видя злость в его глазах. — Вот ты урод! — достаёт из бокового карманчика рюкзака ручку и, схватив мою руку, пишет на ладони цифру. — Теперь ты от меня отстанешь?! — Да, можешь идти. Пока что, — смотрю на знаки, выведенные синей пастой, и понимаю, что это равно новой машине, причём нехреновой такой. — Только уточни пожалуйста… — Что ещё? — устало оборачивается ко мне, уже почти обойдя мой джип по дуге, подальше от меня. — За эти деньги я могу делать с тобой всё, что захочу? — Да! Всё, что захочешь! — поднимает глаза в небо и, кажется, матерится шёпотом. — Теперь. Я. Могу. Идти? — Конечно. Хорошего тебе вечера, — бросаю ему в спину. — Нахуй иди! — бурчит не громко, но так, чтобы я услышал. — Надеюсь, этот город настолько велик, что я больше никогда тебя не увижу…       Молчу, провожая взглядом его фигуру за угол дома, а потом опускаю глаза вниз, на ладонь.        Я, конечно, буду считать себя больным на всю голову, придурком и идиотом, если сделаю это. А ещё я буду жалеть. Очень жалеть. В этом я уверен на сто процентов. Но разве меня это когда-нибудь останавливало?