Конец не всегда бывает хорошим

Прогулки по ночному городу с травмированным плечом? Почему бы и нет? Мину все равно, ведь ему наплевать на своё здоровье. Он берет от жизни все и старается прожить ее с большим количеством приключений, чтобы оставалось море воспоминаний. Такие люди долго не живут и умирают молодыми. Старая травма от падения напоминает о себе болью, стерпеть которую необходимы силы. Не нравится падать, но удача его так обожает, что возражений не принимает. Настолько любит черный, что можно посчитать его за тень или продолжение темной улицы, но белоснежная кожа выдает в омеге человека, живое существо, которое будто бы пропахло энергетикой смерти с привкусом жженого сахара. Его не привлекают светлые места, где сидят парочки или уже семьи. Шугу интересуют места пропитанные зловонием, жестокостью, где веет запахом крови, похоти, разврата и дешевизны.

Фальшивость.

Какой-то клуб. Не очень интересно, но хоть что-то. Хоть какое-то место, которое более-менее подходит парню. Заходит вовнутрь и сразу же тянет блевать. Чувствителен к запахам. Прикрывает нос ладонью, да ещё и рот на всякий случай. «Что за дерьмо?» Эта смесь ароматов пота, грязного туалета и непереваренной пищи хуже разлагающегося неделю трупа под палящим солнцем, который уже весь вздулся и готов взорваться. «Лишь бы не умереть…» Усмехнулся, проходя куда-то в глубь. Этот запах пота от танцующих уже подстёгивает рвотный рефлекс на все отвратительное. Сразу же заказывает у бармена чего-нибудь покрепче, а после вдыхает аромат паленого, но не менее ароматного коньяка. Парень стоял, облокотившись о свой матово-чёрный Yamaha YZF R1. Одетый в чёрные джинсы, чёрную футболку, которая была больше своего обладателя на два размера и кожанку поверх неё. Вокруг крутились омежки, норовя залезть в джинсы за подарком, вот только Чонгук намного хуже, чем кажется. В свои двадцать пять альфа пропивает свой голос, который так берегли родители все шестнадцать лет. Они хотели, чтобы Чон стал айдолом, хотели, пока не умерли. После их смерти альфа забил на все и всех, стал курить, пить. Он никогда не задумывался о последствиях и жил на всю мощность. Гонки на мотоциклах по проезжей части? Пожалуйста. Ограбить магазинчик, да не вопрос. Чонгук всегда и везде проверял себя на прочность. У Гука нет правил кроме одного: не спать со шлюхами. Странное, но полезное правило. Приглушив мотор, они с компанией заходит уже знакомый клуб, да, запах тут никогда не поменяется, но после выпитой бутылки виски этот аромат уже не так чувствуется. Вальяжной походкой он подходит к бару и заказывает шесть бутылок виски с закуской за вип-столик. Официант уже знает Чона и, усмехнувшись, уходит за бутылками. Вокруг шумиха, все кричат, танцуют. Он даже не замечает, что рядом сидит парень, если бы не запах. Сладкий слишком, до рвоты, но в тоже время новый. Чонгук чувствует его в первый раз, поэтому поворачивается и смотрит на юношу, он довольно-таки худой и хлипкий. Альфа мог бы назвать его слабаком, вот только взгляд… Гук понимает, что этот Сахарок — крепкий орешек. Наклоняется к нему и шепчет на ушко, ведь музыка слишком громкая: — Ты приятно пахнешь… Сахарок.— прикусывая хрящик, он берет три бутылки и смотрит уже на бармена, — Седьмой стол. Принеси туда. — Чон подмигивает напоследок парню и уходит к своим друзьям. Мягко говоря, ахуевает от такой наглости. Мин не сразу понимает, что произошло и осознает это слишком поздно, чтобы успеть заехать в рожу, которую не видел, мерзавцу, которого тоже не смог заметить. Сегодня слишком сильно тормозит и, скорее всего, это просто из-за обычной человеческой усталости. Пахать, как тягловая лошадь, чтобы создать бит или написать лирику — это не так просто, как думают фанаты или хейтеры. Впрочем, какая разница? Один и тот же вид живых организмов. Усмехается, воспроизводя в голове слова какого-то мудака, и сжимает в руке горлышко бутылки пива. Сначала обращает внимание на слова, а после уже на голос, подмечая приятную хрипловатость, которая так же присутствовала и в голосе Мина, а если быть точнее, то голос Юнги и есть сама хрипотца. Не только природные махинации создали такой тембр, но ещё сигареты и холодный алкоголь в прохладную погоду. Бесится, мягко говоря, зарываясь пальцами одной руки в волосы, ероша их и слегка оттягивая. Черные локоны распадаются на отдельные волоски, поблескивая и переливаясь лёгким тёмно-синим оттенком на тусклом свете. Его красота и худощавость, как и бледный оттенок кожи превозносят парня к высшему обществу, где он бы по праву смог находиться, вот только характер все уничтожает. Знает, что именно здесь ему и место. Осознаёт, что создан для этой смрадной дыры, по сравнению с которой ад покажется раем. В этом царстве похоти Юнги похож на суккуба, наблюдающего за своими стараниями, а на лице его лёгкая ухмылка, которая ещё больше приписывает его к миру тьмы. Чонгук со второго этажа наблюдал за пареньком, уж слишком тот его привлёк. Чем? Не понятно: то ли запахом, то ли личиком. Как не крути, но он был миленьким. Друзья Гука уже четвёртую бутылку пьют и часть из них уже пьяные в хлам танцевали на танцполе, кроме альфы. Чон стоял с бокалом и наблюдал с балкона за всем, иногда посматривая за своим омегой, который, кстати, болтал с каким-то существом, что не понравилось ему очень. Чонгук, ухмыляясь, спускается и, проходя через толпу, идёт прямо к пареньку. Он видит, как вот-вот Сахарок даст по башне пьяному альфе, но успевает и делает это быстрее. Чон выливает полный бокал виски ему на голову и пинает его в живот, из-за чего тот падает на пол. — Прости, но ты опоздал. Я его первый присмотрел. Альфа берет за руку Сахарка и выводит из гнилого помещения, сразу направляясь к мотоциклам. Он не любит, когда покушаются на его собственность и мстит всегда, когда даже угроза очень мала. Омега противится и дёргает руку, чтобы альфа отпустил, но Чон держит крепко, сжимая запястье, и отпускает только тогда, когда садится на свой мотоцикл и заводит его, замечая недоумённый взгляд со стороны. Не долго думая, он протягивает шлем, который через секунду благополучно падает на землю, ударяясь об асфальт. Кажется, альфе сейчас прилетит от злого омеги. — Сахарок, не будь таким злым. Поехали. Я не кусаюсь, — Гук усмехается и снова протягивает шлем. Ночь — самое то для ночных поездок. Трассы все пустые, машин мало и разогнаться можно. В голове все ещё не складывается цепочка того, почему он выбрал Сахарка, но как-то похуй. Откажет? Чон найдёт другой вариант. Поедет с ним — увидит ночной город с другой стороны. Чонгук ненавидит все живое и всех людей, которые берегут свою задницу, пряча её в мусоропроводе. Это не для него. Какой вообще тогда смысл в существовании, если проживаешь жизнь в куче мусора? Кажется, этим они похожи, по крайней мере, так думает альфа. Глаза у омеги чёрные, как смоль, губы все искусанные и с запекшейся кровью в некоторых местах. Щеки впалые и бледность даже на лицо. Чонгук осматривает его, замечая, что он криво стоит именно из-за плеча. Поднявшись, он отдёргивает чёрную куртку, из-за чего Сахарок шипит и материт его. Чонгук проводит двумя пальцами по плечу, внимательно осматривая.

— Вывих… Садись.