Конец не всегда бывает хорошим

Мин ударяет парня в грудь, грубо отталкивая от себя. Внешний вид, который так и говорил о хрупкости и о возможности сломаться в любой момент от любого внешнего воздействия, совсем не вяжется с той силой, которая скрыта в этих узких плечах и костлявом, тощем тельце. Это все словно обман зрения, некая иллюзия, созданная специально для защиты.

Волк в овечьей шкуре.

Плевать на плечо, которое от любого движения начинает болеть, будто в него втыкают ножи или впиваются осколки стекла. Можно бы было так сказать и о иголках, вот только ощущения от них совсем иные. Точное сравнение все же связано с лезвиями ножей. — Ты, блять, совсем ахуел?! Из какой задницы ты выперся на мою голову?! Тебя кто-то просил помогать, а?! Кто сказал, что я, блять, хочу кататься на твоём сраном мотоцикле?! — терпение лопнуло, да так лопнуло, что Мин, буквально, взрывается от злости, а изо рта скоро пойдет пена. Рычит, матерясь себе под нос и отстраняясь, держа руку на плече. Этот парень просто вымораживает Юнги. Хочется и врезать, и уложить на лопатки, и избить, вот только не позволяет себе этого. Все слова наглого незнакомца впечатываются в память, как чернила впитываются в листы бумаги без возможности исправить или стереть. — Я не шлюха, так что пиздуй нахуй на все триста шестьдесят сторон света. Сжимает руки в кулаки, шипя, как змей, который готов наброситься в любой момент и убить своим ядом. Медленно и мучительно. Почему он так яростно защищается и все продолжает пятиться назад? Социофобия сама говорит все за себя. Он привык к метро или автобусам, барам и к своему агентству лишь потому, что там много людей, которые хоть и пугают, но смогут помочь и чаще всего его просто не замечают, считая чьей-то тенью. А сейчас Мин один на один с чуваком, который ведет себя слишком нагло. Как-бы не вел себя смело, но эта смелость образовалась из страха. Чонгук улыбается, когда тот материт его, ведь это лишь защита и не больше. Сейчас тот пытается защититься. — Я не собирался с тобой спать. Больно ты мне нужен. А вот плечо… Надо в больницу. Так боишься мотоциклов, что ноги трясутся? Эй, Сахарок, хватит строить из себя злого мальчика и поехали. Отвезу тебя в травмпункт, а там гуляй, если хочешь так избавиться от меня. — Гук рычит и надевает самостоятельно шлем на голову, слегка убирая челку с глаз юноши. Он с лёгкостью усаживает того на мотоцикл и сам садится. Омега худой и лёгкий, будто только курит и пьёт. Да, кажется, Сахарок действительно с огоньком, что ещё больше понравилось ему. Он не хочет его в плане секса, ему сейчас интересно совсем другое. Чонгук кладёт его руку себе на талию и заводит мотоцикл. — Держись крепче. — тот матерится ещё хлеще, но слезть не успевает, ведь альфа сразу двигается с места и едет в больницу. Он чувствует, как постепенно на талии рука сжимается. Вокруг все мелькает и огоньки добавляют шарма. Гук сворачивает на пустую трассу и разгоняется, но не сильно, все же Сахарок держался не сильно. Чонгуку нравится ночной город, создаётся впечатление, что он один и больше ни души.

Некое чувство свободы.

У него нет дома, ведь там редко появляется, да и зачем? Зачем приходить туда, где не ждут? Смысл пропадает. Да, возможно, это похоже на похищение, но по-другому никак. С этим омегой точно ни как, а Гук не уверен, что тот обратится в больницу. Во время поездки пассажир притих и даже не бил в спину, через десять минут они уже были в травмпункте. Оказывается, его зовут Мин Юнги, Чон это узнал, когда его карту искали. Оказывается, такое не в первый раз. Гук ждёт внутри и отворачивается, когда тот снимает футболку. Сахарку чём-то намазали плечо, а после замотали. Обезболивающее даже заставили выпить. — Спасибо. — Гук довольный выходит с злым Юнги, который уже мысленно убил альфу. — Придурок ёбнутый… — рычит, выходя из процедурной. Мысленно уже расчленил парня, продал его органы и успел разбогатеть, кожу пустил на производство мыла, сдал волосы, отрезал член и скормил собакам, а все оставшееся собрал в черный мусорный пакет и выбросил на обочину трассы. «Ахуевший» Злой настолько, что можно увидеть эту черную ауру, обволакивающую хрупкое тельце, тон кожи которого был настолько бледен, что ее словно каждый день обрабатывали мышьяком и опиумом. Ходячий мертвец, который уже точно умер и прогнил внутри. От Мина так и веет холодом, а взгляд замораживает своим адским огнем тускло-голубого оттенка. Он поражается наглости и уверенности в себе этого чувака. Юнги так не хотел обвивать талию незнакомца, когда они ехали на мотоцикле, хотел послать его нахуй и держаться за сидение, убрав руки за спину, но после лёгкого толчка из-за неровности на дороге, Мин все же переборол себя и аккуратно положил руку на талию, сразу же затихнув. Он молча ехал, наблюдая зачарованным взглядом за окружающим миром, впитывая каждый момент в себя, словно губка. Ему казалось, что он просто находится в какой-то комнате и смотрит на экран телевизора, просматривая фильм и прокручивая его на скорости, равной скорости мотоцикла. В процедурной шипит от боли и тихим, раздраженным голосом отвечает на вопросы. Не пришел бы сюда, если бы не этот парень. Сейчас даже не знает, благодарить его или послать куда подальше, но злость выбирает второй вариант. Старается сразу же покинуть больницу, обматерив наглеца. Куда пойдет? Скорее всего будет просто шататься по ночному городу, а когда устанет, то первая лавочка в парке будет его. В голове появляется разумная мысль пойти в агентство, но он ее отмахивает в сторону, считая это идиотизмом. — Можешь не благодарить. Не думаю, что ты домосед, который сейчас спокойно не набрал полные карманы проблем, пойдёт домой, поэтому… — он достаёт из кармана ручку, которая валяется там уже второй год, а может и третий, он не знает. В карманах всегда всякая хуйня лежит, как видно, пригодилась хоть когда-то. Чонгук легким движением прижимает того к стене и перехватывает руку записывая свой номер телефона. Он не сильно прижимает, ведь мазь обезболивающая ещё не впиталась. — Звони, когда соскучишься, Сахарок, и больше не ходи в тот клуб в нашем городе. Да и здесь слишком много дерьма в людях, которым они пропитались с ног до головы, даже противно смотреть на такое… А ты другой. Поэтому я тебе помог, можно так сказать. — Гук подмигивает и смотрит в глаза омеги, который сначала слушает, а после отталкивает, будто отмирает, это даже забавно, из-за чего альфа улыбается. — Я ответил на твой вопрос, чтобы не спрашивал потом. — закинув ручку в карман, направляется на выход, сразу закуривая сигарету, вдыхая никотин, что заставляло расслабиться. Он стоит и курит, облокотившись на мотоцикл, наблюдая, как красиво сегодня усыпано небо яркими звёздами. Кажется, всего на секунду юноша заметил перемену во взгляде Сахарка. Сигареты расслабляют и альфа напевает знакомую песню, которую как-то слышал в детстве. Голос ещё не так испорчен, что значит: «Талант, действительно, не пропьёшь». А может он просто ещё не так сильно пропитался всем и хоть какая-то капля человечности в нем осталась. «Хах, ага. Так вот взял и позвонил тебе» Усмехается Юнги, поправляя нижний, завернувшийся край черной и сейчас уже даже сероватой старой толстовки. Пальцами сжимает рукава, прикрывая глаза и считая до десяти, в попытках успокоиться. Запихивает в уши наушники и включает музыку, пряча телефон в карман, а после натягивает кепку и капюшон, скрывая под ними угольные волосы. Выходит из больницы и у входа замечает этого наглого парня. Замечает на себе взгляд, который только ещё больше вымораживает, как и красивое лицо, которое так и хочется изуродовать. Усмехается, доставая из заднего кармана пачку сигарет, и поджигает никотиновую трубочку, держа фильтр губами, прикрывая ладонью кончик, чтобы лёгкий ветерок не помешал. Затягивается и сразу же выпускает клубы дыма куда-то вверх, закинув голову. Лёгкая улыбка-усмешка озаряет мертвецкое лицо. Смотрит на парня и демонстративно сминает в руке бумажку, а после выбрасывает ее в мусорку. Возможно сейчас нарвется, но Юнги — садомазохист и слишком любопытный; он знает, когда нужно остановиться, но делает это всегда в самый последний момент. Показывает фак, выпуская дым и поглощая никотин, который уже растекается по всему телу с током крови, а после безразлично уходит и скрывается за углом перекрёстка.