Конец не всегда бывает хорошим

— Гук… Иди в задницу… Если у меня течка, то это не значит, что я буду с тобой трахаться… — прошептал, тяжело дыша, приоткрыв ротик. С каждым поцелуем в шею и ключицы Мин сходит с ума, а из легких весь воздух выбивается. Старается держать себя в руках и контролировать свой организм, ладонями упираясь в грудь парня и пытаясь тем самым его оттолкнуть от себя, но глаза сами по себе закрываются, а пальцы зарываются в его волосы, выгибаясь навстречу. Аромат жженого сахара с легкой ноткой терпкой мяты распространяется по всей студии, впитываясь во все предметы, находящиеся в ней. Юнги теряется в своем же запахе, который считает отвратительным, что аж тянет блевать, а эти поцелуи слишком меткие и попадают по чувствительным местам. Впрочем, сам омега — одна большая эрогенная зона на данный момент. Действия Мина противоречат самим себе. То он пытается оттолкнуть от себя парня, то, наоборот, зарывается в его волосы пальцами и льнет к нему. Эта неопределенность бесит.

Он борется сам с собой.

— Отъебись… — пытается отстраниться, а рукой тянется к полке, на которой лежат инъекционные подавители, действующие сразу же, в отличие от таблеток. Тихо простонал, почувствовав на нежной и бледной коже шеи чужие зубки, оставляющие после себя след. Именно это и убило в омеге весь здравый смысл. Грудь вздымается из-за тяжелого рваного дыхания и ротик приоткрыт. Глаза прикрыты и Юнги слегка скатывается в кресле вниз, неосознанно раздвигая ножки шире. — Прекрасно… Мной сейчас воспользуются, как шлюхой… Как же мне повезло… Чонгук целует аккуратно. Вроде, тот согласился и принял ласки, но при этом ещё борется со своими чувствами. Это слишком странно. Альфа целует приоткрытые губы, нежно притягивая парня к себе и усаживая на стол. Он достаёт эти инъекционные подавители и отрывается от губ. Юноша протягивает их омеге и смотрит глаза. — У тебя есть шанс просто воспользоваться ими и я уйду. Больше тут меня и за километр не увидишь. Выберешь меня и я буду рядом всегда, и, если ты забыл, скажу… Ты мне нужен не как спальная подстилка. В этом я не нуждаюсь. — он смотрит в пьяные глаза из-за течки и кусает губы. Сдерживать себя тяжело, слишком тяжело, чтобы сейчас здраво мыслить и судить, но это нужно сделать, дабы наконец понять, что хочет омега. И каким бы не был его ответ, он сдержит слово, ведь по-другому никак. Чон убирает челку с глаз и продолжает ждать. Долго ждал этого момента, чтобы сейчас все испортить. Он знает прекрасно свойства этих подавителей. Если колоть или пить их часто, то будет риск бесплодия. Мол, они губят сильно организм. Он видит, что тот мнётся и не знает, что сказать или просто не хочет.

Ответ очевиден.

— Понятно… — Чон кладёт подавители в руку Юнги и направляется на выход из студии. Сейчас внутри бушевало много чувств. Вроде, он сказал и сдержит слово, но сама ситуация… Вся эта хуйня с омегой… Он привязался к нему сильно и, кажется, отпускать не хочет. А гордость говорит обратное. Не выбрал он, значит, будь добр, держи слово. Смотрит на шприц, который лежит на ладони и сжимает его пальцами, опустив голову и кусая губу. Не знает, как поступить. Юнги слишком слаб, но так хорошо играет роль сильного и независимого. У него много страхов и сейчас он боится.

Боится, что его бросят.

Впрочем, ничего удивительного, ведь с ним всегда так поступали. Он боится и не доверяет людям, как избитая ими и забитая в угол дворовая шавка, не знающая ни доброты, ни тепла, ни заботы, но так желающая это познать. Омега боится довериться, думая, что его втопчут в грязь, воспользуются и оставят одного. Так было не раз и у Юнги уже есть жизненный опыт, даже много жизненного опыта. Он так надеялся, что кто-то увидит в нем человека, а не шлюху, которую хочется сломать, но, видимо, ему очень везёт на уебков. Его каждый раз пытались поставить на колени или превратить в послушного котенка, вот только он слишком хищный и никогда не будет послушным. Он не будет подчиняться, пока сам не захочет. — Гук… Я… Я не могу… Голос дрожит, а сам Мин жмурится и сгибается, словно прячась или принимая защитную позу, чтобы не отбили органы. Он надеется, что альфа все поймет, но думает, что сейчас все повторится. Что сейчас его возьмут за волосы и попытаются поставить перед собой на колени, надают пощёчин и начнут просто уже избивать, и, в конце концов, оттрахают. За одно может благодарить — презервативы. Ему попадались уебки с презервативами. Думает, что скоро у него разовьётся Стокгольмский синдром и он просто влюбится в того, кто будет над ним издеваться, ломать и уничтожать. Чонгук слышит, как голос омеги дрожит и сразу останавливается, замирает. Почему-то именно сейчас сердце замирает от боли. Он будто чувствует боль Юнги и, развернувшись, подходит, прижимает к своей груди так крепко, насколько может, и вдыхает его запах. Этот запах стал таким домашним и родным, что ему спокойнее рядом с ним, чем дома одному. — Все хорошо, я понимаю…  Он шепчет на ушко и целует в макушку, зарываясь носом в пряди волос омеги. Чонгук поднимает его на руки и укладывает на диван, укладываясь рядом с ним. Раньше за такое он мог получить по полной программе, а сейчас Сахарок сам прижимается. Видимо, сильно устал от всего. Он не знает, что пережил парень, но чувствует что-то родное к нему. Это уже во второй раз. В первый раз такое случилось, когда Чон нёс спящего омегу к себе и сейчас то же самое. В руках он словно брошенный котёнок, хотя это так и есть, о него часто вытирали ноги, поэтому у Котёнка появились когти, которые он применял ко всем без разбора. Альфа укрывает обоих и кладёт голову Юнги себе на грудь, начиная поглаживать по спине. Чонгук плохо поступил, когда сказал, что или он, или эти подавители. Юнги бы и так не смог выбрать, детский сад просто. Юноша принимается гладить его по спине, нашептывая успокаивающие слова. Они лежат где-то час так в полной тишине и этого достаточно. Раньше тишина давила будто, а сейчас… Он нашёл в ней своё спасение. На груди сопит Ангел и Чонгук, закрыв глаза, обнял Малыша и сам заснул. Руки лежали на талии и, как только тот шевелится, Гук рефлекторно гладит его, зарываясь носом в волосы.