Конец не всегда бывает хорошим

Чонгук пальчиками зарывается в мягкие волосы, начиная поглаживать, чувствуя горячее дыхание в районе плеча. — Пошли отдыхать? Альфа убирает челку с глаз Малыша, завязывая волосы в хвостик. Он взял резинку специально, чтобы видеть глаза любимого мальчика. Когда омега поднимает голову, то Чон сразу замечает красные щеки, начиная улыбаться. — Какой ты милый… Он слегка отходит и достаёт плед, небольшую подушку, кидая их на излюбленный диванчик, снова подходя к своему омеге. Юнги выглядит, как маленький ребёнок: чудной хвостик, ножки худые, которые не достают до пола. Если так посмотреть, Гук на голову выше его. Лёгкий кивок и больше слов не нужно. Он поднимает Юнги и усаживает на диванчик, а после стягивает с себя футболку. — Я так устал, Малыш… Альфа потягивается, замечая взгляд омеги на своём теле. Он присаживается на колени, заглядывая в глаза. — Хочешь? Можешь потрогать.  Чонгук убирает челку назад. Омега снова краснеет, и, кажется, он действительно хочет этого, но боится, поэтому альфа берет его руку и кладёт себе на шею. Юнги жутко краснеет и пытается прикрыть ладонью щеки. Убирает резинку с волос и тем самым прячет глаза под слишком длинной челкой, которую стоит подстричь, но для этого нужно сходить к стилистам, а там уже пойдет и перекрашивание волос в другой цвет. Одной рукой он скользит по шее парня к плечу, пальцем проводя по ключице. Подмечает, что они не такие острые, как у себя, да и не выглядят так пугающе, как на своем теле. — Теплый… Единственное, что Юнги может проговорить, завороженно рассматривая тело. Альфа даже не теплый, а горячий и пальцы Мина, как лёд, нагреваются и словно плавятся. Ледяной конечностью он оглаживает плечо, а после острым пальцем, как острие копья, проводит по ямочке под ключицей. Убирает руку от своего лица и накрывает холодной ладонью теплую щеку парня. Как огонь и лёд. Две разные стихии, которые могут навредить друг другу, но их так тянет к друг другу. — Я даже не заметил, как смог так близко подпустить тебя к себе… Это даже пугает. — Юнги шепчет, смотря в глаза Гука, — У тебя завтра репетиция и вечером интервью. Ложись спать, а мне нужно работать. Чонгук расслабился, когда почувствовал прикосновения на своём теле. Юнги мягкий и тёплый, хоть руки холодные, как лёд. Как ни крути, но у Гука больше, чем обычная привязанность к нему. Он постепенно стал замечать, что скучает по голосу Сахарка, запаху, манере речи и просто по нему. Это не описать. Он становится жадным и не хочет, чтобы к его омеге прикасались, смотрели и даже просто стояли рядом. Только ему можно. Альфа берет руку Мина в свою и нежно целует её. — Юнги… Я не хочу тебя с кем-то делить. Ты только мой. Твои волосы, губы, глаза, запах… Я стал зависим от тебя и все это твоя вина. Юноша прижимает к себе Юнги и накрывает губы, целуя нежно, аккуратно. — Открой ротик… Он шепчет в губы и Сахарок действительно слушает его, и приоткрывает губки, дабы Чонгук мог проникнуть дальше. Во рту омеги чувствуются нотки кофе и чего-то ещё. Придерживая его, он укладывает Малыша на диван и, нависнув сверху, целует губы, оттягивая их зубами. Через какое-то время Гук спускается ниже и начинает покрывать шею и сразу же ключицы, пока пальчики гуляли по худому тельцу. Он прижимает к себе, чтобы Юнги не боялся. Альфа не хочет сделать ему больно, но сдерживать себя тяжело, особенно в течку такого Ангела, но, кажется, все летит к чертям, когда Мин бессовестно стонет протяжно в рот альфе. В штанах от такого становится тесно и все давит на член, который с каждой минутой наливался кровью. И все же Мин боится, хоть и делал это не так много раз, но чтобы привыкнуть достаточно. Каждый раз он испытывает страх и каждый раз бухает, чтобы его не чувствовать и чтобы заглушить душевную и физическую боль, которая всегда будет его преследовать после. — Гук… Дай таблетки и ложись спать… Он шепчет, пытаясь отстранить от себя парня так мягко, насколько только может. Тяжело сопротивляться чарам альфы, особенно во время течки, но Юнги упрямо хватается и держит здравый смысл мертвой хваткой. Он понимает, что самому нужно работать, а Чонгуку стоит отдохнуть. — Чон… Юнги смотрит в глаза парня, который не собирается отпускать, а только сильнее прижимает к себе и в его глазах появляется некий огонек злости из-за слов омеги. Мин не боится этой злости и разъяренности, ведь привык видеть ее всегда в глазах напротив, вот только у разных людей. Он привык настолько, что этот отблеск кажется ему уютным и таким необходимым. Все было бы по-другому, если бы ему дарили ласку на протяжении стольких лет. Омега, как собака. Его так воспитали и приучили, он думает и считает, что так правильно, ведь просто не знает ничего другого. Парень проводит пальцами по щеке Гука, проваливаясь в бездну его глаз. Он видит, как Чонгук шипит и уже рычит от раздражения, и от этого Юнги чувствует себя никем. Жертва и преступник, собачка и хозяин, слуга и господин. Без разницы. Ничто не сможет отнять тот факт, что омега болен. Он болен давно, с самого первого ужасного и жёсткого секса, к которому его приучили. Стокгольмский синдром вновь пробуждается и даёт о себе знать.