on the edge

joy. — change Чонгук падает на водительское кресло, стискивая челюсти и крепко жмуря глаза. Тэхён замечает то, что рана на плече кровит и молча выходит из машины, подходя со стороны водителя и открывая дверь. — Садись на пассажирское, я поведу. Чонгук даже не перечит, молча перелезает на пассажирское и пристегивается ремнем, шумно дыша. Тэхён вставляет ключ зажигания, снимает машину с ручника и выруливает с парковки мотеля, двигаясь за машиной Чимина. Ким пару раз быстро стреляет в Чонгука глазами и замечает капли пота, стекающие по лбу, взмокшие пряди волос, часто вздымающуюся грудную клетку… Прикладывает тыльной стороной ладонь к чужому лбу и чертыхается, ругаясь себе под нос. — Ты горячий, блять, да у тебя температура. Чонгук хмыкает и прикрывает глаза, расплываясь в ленивой ухмылке. — Да, я такой. Тэхён недовольно кривит губы и сжимает руль в руках крепче, до побеления кончиков пальцев. В голове лихорадочно всплывают названия таблеток, которые сбивают температуру, а рукой он уже тянется к телефону, но Чонгук его у Тэхёна отбирает. — Дай сюда, я позвоню Хосоку и скажу, что нам нужно в аптеку, — злится Ким, цедя слова сквозь зубы. Но Чонгук мягко, кончиками пальцев проводит по чужой щеке и с придыханием отвечает: — Не нужно нам никуда, я просто переволновался. Тэхён хочет возразить, сказать, что это опасно, и Чон тут же отбривает и эту попытку: — Нас теперь по новостям показывают, мало ли куда уже успела дойти информация. Опасно теперь везде маячить. Успокойся. Тэхён, конечно, не успокаивается и бесится еще больше, потому что у Чонгука, возможно, пошло заражение, и это не есть хорошо. В их команде нет людей с медицинским образованием и черт его знает, что с этим делать. Если температура больше 37 градусов, то ее нужно сбить. А что им делать, если жаропонижающих в аптечке нет? Чонгук же к херам сгорит. За этими мыслями Тэхён не замечает, как на автомате останавливается на обочине какого-то пустыря, а на улице уже вечер (если не ночь). Тэхён даже не помнит, что они заезжали на заправку, все время дороги пролетело в пять секунд. Ким молча пялится на лобовое стекло, не до конца осознавая происходящее, когда Чонгук чуть сжимает его бедро. — Ты в порядке? Тэхён резко поворачивается, как будто забыл, что в машине не один, и неопределенно хмыкает. — Вопрос неуместный и глупый. Это я у тебя должен спрашивать, в порядке ли ты, — и вместо того, чтобы приложить ладонь ко лбу, он прикладывается к нему губами. Удивительно, но Чонгук совсем не горячий и его не лихорадит, прошивая тело крупным ознобом. Чонгуку не плохо, блять, да и Слава Богу, потому что Тэхён пересрался не на шутку. Гук шумно выдыхает и заметно расслабляется, кладя ладони поверх чужих, уместившихся на чонгуковых щеках, и слабо, но искренне, улыбается. — Знаешь, ты меня правда напугал, — начинает Тэхён, целомудренно целуя Чонгука в лоб. — Не то, что бы от тебя зависело, как поведет себя твой организм после операции в экстремальных условиях, но не надейся на то, что я не стал бы обвинять тебя в твоей смерти. Чонгук хрипло смеется и прикрывает глаза, когда влажный поцелуй плавно сползает на щеку. Мокрая дорожка тянется к шее, и Чон запрокидывает голову назад, чувствуя, как шумит в ушах, а в груди отбивают барабанную дробь. То и дело сердце подскакивает к глотке. — Я и не собирался надеяться на это, — отвечает он, закатывая глаза, чувствуя, как чужие губы всасывают кожу на шее, а язык обводит влажные узоры на подкорке головного мозга. Как Тэхён за считанные секунды разворачивает ситуацию под углом в 180 градусов поражает до глубины души. Чонгук в который раз убеждается, что все постижения чужой натуры еще впереди. — Только чуть-чуть отчаянно верил. Тэхён отрывается от чужой шеи на считанный миллиметр и глубоко, басовито смеется, пуская по телу вибрацию, расходящуюся мягкими, долгожданными волнами. Сука, кто бы сказал, что от чужого смеха можно сойти с ума — Чонгук не поверил бы. А сейчас вот понимает, что все вполне реально. — Это одно и то же, ты в курсе? — улыбается Тэхён, и в свете ближайшего фонаря, преломленного лобовым стеклом, эта улыбка кажется немыслимо завораживающей и необычайно волшебной. Чонгук громко сглатывает и неосознанно закусывает губу, тут же ее облизывая, потому что, почему-то, нервничает. Он уже не раз целовался с Тэхёном и один раз даже переспал, так почему сейчас смотреть в его глаза так волнующе? Нужно, даже если не хочется, придется признать, что с Тэхёном каждая секунда, проведенная вместе — новое открытие. Не Америки, конечно, но по значению такое же важное. Тэхён улыбается чему-то своему, а потом отодвигается на пару сантиметров и дает вдохнуть воздуха задержавшему дыхание Чонгуку. Удивительно, как Тэ действует на Гука, просто невероятно. И с ним и без него болит сердце, с ним и без него также хочется выть на Луну. Эта любовь такая сильная, что от нее бабочки в животе закручивают ураганы и смертельные петли, но заставляют жить и воспрять духом, когда кажется, что сил уже нет. — Попробуй поспать, — ласково шепчет Тэхён и нежно проводит ладонью по щеке, смотря на Чонгука как на сосредоточение всего самого лучшего и прекрасного, что есть на этой Земле. Так смотрят на людей, которых любят, и Чонгук чувствует, как спирает дыхание заново. Чувствует, как любовь корнями прорастает в груди и скручивает так, что больно шевелиться. Чонгук хочет кричать на весь мир о том, как сильно он на самом деле любит. Ему хочется вывернуть самого себя наизнанку тем, кто не верит, что такое возможно, потому что кажется, будто Чонгук состоит из любви к Тэхёну и в венах его течет самая, что ни наесть, чистая и настоящая. Чонгук ловит руку Тэхёна и сплетает чужие пальцы со своими, улыбаясь как самый счастливый и больной человек на планете. — Я люблю тебя, — сипло, на грани слышимости шепчет Гук. А Тэхён облизывает губы (скорее по привычке, чем от надобности) и трепещет ресницами, поднимая глаза. Одному только Богу известно, как сильно Тэхён любит Чонгука в ответ, и глупцы, настоящие глупцы те, кто думает, что в отношениях всегда есть тот, кто любит сильнее. Тэхёну разрывает грудную клетку от этого чувства, беснующегося в сердце, разрывает на мириады мелких, но ярких частиц, отвечающих за эмоции. Тэхён также, как Чонгук, дышит глубже, пытаясь привести себя в сознательное состояние, но выходит только хуже. По телу проходят прохладные, приятные волны наслаждения от осознания полной взаимности и зависимости, и Тэ упирается лбом в чужой, съезжая ладонью на оголенную шею. — Я тоже люблю тебя… Так сильно, — задыхается и дышит этой любовью одновременно. Теперь понятно обоим — порознь не протянут. Чонгук улыбается сквозь непонятный всхлип (то ли радуется, то ли плачет) и жмурит глаза, уже не пытаясь успокоить сердце. Потому что только с этой любовью он чувствует себя живым, и лучше уж любить, чем жить с одиночеством бок о бок. Чонгук, ведомый чувствами, которые в буквальном смысле кружат голову, перелезает на чужие колени и опускает водительское сиденье, наклоняясь к чужому лицу чтобы украсить острые скулы сухими, горячими поцелуями потрескавшихся губ. Но Тэхён крепко сжимает чонгукову талию и мягко отодвигает его от себя, цепляя чужой взгляд. — Чонгук, у тебя только что спала температура, — напоминает, не отбривает, волнуясь о самочувствии своей любви больше, чем о собственном. Ему так плохо и хорошо прямо сейчас, что кажется, будто потеряет сознание с Чонгуком на руках. Эта близость горячит кровь и отключает последние крупицы здравомыслия, коих осталось совсем мало, дыхание Чонгука оседает на коже пуховым одеялом, которым хочется укрываться каждую ночь, его мягкие поцелуи, но сухие губы чувствуются как самое правильное, что когда-либо ощущал Тэхён, и последняя мысль, которую Ким успевает выловить из бессознательной неги — это то, что ему абсолютно наплевать на то, кем был Чонгук раньше. Если будет нужно, Тэхён сам начнет убивать, Тэхён испачкает руки по локоть в крови, только бы сохранить то, чем дышит прямо сейчас. Тэхён пойдет на все, только бы Чонгук был рядом. А Чонгук настолько рядом, что Тэхён ощущает это каждой клеточкой своего тела. Его прошибает мелкой дрожью от предвкушения скорой близости, от природного терпкого запаха Чонгука, когда он возбужден, от шумного дыхания, которое сливается с собственным, и липких шлепков, туманящих рассудок, заполняющих собой пространство. Чужие ягодицы проезжают по крепкому, налитому возбуждением члену, и Чонгук сам скулит нетерпеливо, отвечая на все вопросы. — Мне так хорошо, я так хочу тебя, Тэхён, пожалуйста, — и, о Боже, в его глазах Тэ видит не звезды, он видит там смысл своего существования. Так выглядит будущее, так выглядит судьба. Тэхён льнет к чужим губам, как к кислородной маске, и их губы ощущаются как два кусочка пазла, которые наконец-то нашли друг друга. Они движутся синхронно, сплетая языки, Чонгук наклоняет голову и целует глубже, потому что это ебаное желание напиться и насытиться любимым человеком сжирает его живьем. Они целуются, одурманенные друг другом, они держат друг друга в своих руках, и пока они есть друг у друга — это правильно. Это самое правильное, что только могло быть. Чонгук, кажется, был рожден, чтобы полюбить Тэхёна, а Тэхён — аналогично. Они вместе представляют собой само определение любви, и этот мир не видел ничего крепче той связи, которая у них есть. Чонгук цепляет ремень на чужих джинсах и расстегивает его дрожащими пальцами, вжикает молнией, ныряет ладонью под белье и берет в руку чужой член под аккомпанемент сдавленных вдохов и выдохов прямо в собственные губы. Чонгук глотает их, упивается родными, красивыми, глубокими стонами, которыми не представляется возможным упиться. Их будет мало, Тэхёна всегда будет мало, и это факт. Тэхён справляется с чужой одеждой, спускает джинсы до голеней и тянется к бардачку, в котором видел смазку не так давно, и даже не пытается сопротивляться губам, которые вовлекают в новый жадный и мокрый поцелуй. Слюна ощущается на подбородке, но ее совсем не хочется вытереть, как было с Сонмин, от нее не противно и Тэхён не чувствует себя грязным. Чонгука хочется целовать так вечность, и пока Тэхён размазывает смазку по пальцам, Чон отвлекается от чужих губ только для того, чтобы мазнуть языком по ладони и снова накрыть ею чужой член. — Ты же тоже это чувствуешь, да? — сдавленно шепчет Гук, беспорядочно шаря по тэхёнову лицу глазами. — Как будто тоже хочешь стать одним целым. Как будто тебе всего, что есть, мало. Тэхён понимает. Тэхён чувствует это и знает, о чем Чонгук говорит. От того и слова его не кажутся бреднями сумасшедшего, потому что Тэхён также, как и Чонгук, поехал крышей. — Да, — кивает Тэхён, ловя раскрытым ртом стоны Чонгука, когда он проезжается сжатой ладонью по стоящему члену, и хаотично целует везде, куда может дотянуться. Второй рукой он тянется к чужим ягодицам и надавливает на сфинктер указательным пальцем, пока тот не входит на пол длины. Чонгук до хруста прогибается в спине и его губы обрамляет немой крик, пока Тэхён надеется, что сможет своей любовью сгладить ту боль, которую ощущает сейчас Гук. Но тот стоически жмурит глаза, пытаясь расслабиться, и низко опускает голову. Когда же палец Тэхёна начинает двигаться и один из толчков оказывается глубоким и резким, Чонгук не сдерживает крика и крепко сжимает руку на чужом члене, забывая даже то, как слышится собственное имя. — Чонгук, — шепчет Тэ, двигая пальцем под тем же углом, и Чон невольно сжимается вокруг него, впиваясь пальцами второй руки в тэхёново плечо. Его всего прошибает крупная дрожь и немые стоны вылетают из рта, а Тэхён продолжает двигаться, успокаивающе поглаживая чужую поясницу. — Чонгук, тебе хорошо? — ласково спрашивает Тэ, добавляя к первому пальцу второй. Он заглушает чужую боль ленивым, нежным поцелуем, посасывая чужой язык, и Чонгук стонет, пуская вибрации по родным губам и телу. — Д-да. Чонгук почти не чувствует боли, потому что его катастрофически сильные чувства к Тэхёну заполняют собой все его нутро. Он чувствует только приятную негу и то, как пульсирует его член. Он уже почти готов кончить, но он не позволит себе, пока не почувствует, как его заполняет Тэхён. — Я готов, пожалуйста, блять, Тэхён, я так хочу тебя почувствовать. Пожалуйста. Последнее слово слышится как мольба, поэтому Тэхён достает свои пальцы из растянутого сфинктера, обильно покрывая смазкой свой член. Также он смазывает чужую дырочку, потому что не хочет видеть в глазах Чонгука боль, и приставляет головку ко входу. Спрашивать, готов ли Чонгук, банально и глупо, но Тэхён удостоверивается взглядом, что в своем желании Чон уверен, и входит на половину. Он мягко оглаживает выступающие тазовые косточки и покрывает поцелуями чужую шею, от которой пахнет легким шлейфом пота и его природного запаха. Таким хочется дышать всю жизнь, и Тэхён не станет теперь себе в этом отказывать. — А-ах, блять, Тэхён, у тебя такой большой ч-член, — всхлипывает Чонгук, кусая нижнюю губу до крови, но к удивлению замечает, что тому, что он чувствует, до боли далеко. Немного неприятно, но он готов стерпеть, потому что наконец чувствует Тэхёна всем своим телом и душой. Ради этого можно перетерпеть. — Прости, Гуки, прости, — шипит Тэ, потому что Чонгук невероятно узкий, и целомудренно целует в предплечье, пока Гук привыкает к чужому размеру. Чонгук прислушивается к сбитому, шумному дыханию Тэхёна, и на него это действует, как успокоительное. Капля пота стекает по его спине и спускается к пояснице, щекочет кожу и обостряет чувства, которых у Гука сейчас хоть отбавляй. Соприкосновение горячей спины с холодной панелью управления возвращает Чонгука в реальность, и он дергается, как от разряда электрического тока, насаживаясь на член Тэхёна до конца. — О Боже мой, господи, — шепчет Чон словно в бреду, и наощупь льнет к чужим губам, как котенок к молоку. И этот парень не так давно убил нескольких людей, когда те пытались позариться на чужое? Тэхён знает, что это так, но не может связать любящего Чонгука с тем, который хладнокровно, без зазрения совести, пускает в чужую голову пулю. Что творит с людьми любовь, поглядите. Тэхён, кажется, приручил льва и превратил в слепого, беззащитного котенка, который доверяет рукам хозяина. Но что будет, если попробовать хозяина обидеть — мама дорогая. Спасайся, кто может, лев будет рвать клыками и когтями, не щадя ни женщин, ни детей. Тэхён нежно гладит по пояснице и даже не думает двигаться, пока не поймет, что Чонгук к этому готов. Он просто покрывает его тело поцелуями и гладит, где придется, смягчая боль вместо анальгетиков. — Хороший мой, милый, — слова сами вырываются изо рта, как нечто привычное, родное. Чонгук фыркает от сопливых слов, но в глубине души кричит от того, как правильно они ощущаются. — Грозный волчонок. — Двигайся, — шепчет Гук, задыхаясь, и когда Тэхён медленно подмахивает бёдрами, закатывает глаза. — Г-господи, Тэхён, как же я тебя люблю. Тэ тихо хмыкает и прикусывает кожу на чужой острой ключице, которая показалась ему весьма соблазнительной. — Главное, чтобы ты любил меня больше, чем мой член. Чонгук приподнимается и насаживается на член сам и громкий, оглушающий стон слетает с его губ, когда головка бьет точно по простате. Ему так приятно, так хорошо, что боль давно отошла на задний план, а любовь обволакивает от макушки головы до кончиков пальцев на ногах. Чонгук остервенело целует чужие губы, хаотично сплетаясь языками и кусает нижнюю губу, вырывая из Тэхёна низкий рык и пуская по спине Чонгука мурашки. Вау, а он даже и не знал, что Тэ умеет вот так. И не хочет, чтобы кто-либо еще об этом узнавал. — Глубже, пожалуйста, — просит Чонгук, всхлипывая, когда несколько толчков подряд попадают прямо по комку нервов. Бедра дрожат и уже не выдерживают на весу, поэтому Тэхён делает все сам. Аккуратно подхватывает под ягодицы и подмахивает бедрами вверх, заставляя выгибаться в спине от наслаждения неготового к таким ощущениям Чонгука. — Ты получаешь удовольствие, Гуки? — шепчет Тэхён, посасывая чужую мочку уха и языком вырисовывая узоры в ушной раковине. И от этого не противно, от этого так приятно, что подталкивает к пику наслаждения, что пальцы ног невольно поджимаются в предвкушении скорой разрядки. Чонгук часто-часто кивает в ответ на вопрос, который практически забыл из-за пелены наступающего оргазма, и стонет надрывно, почти скулит, пока Тэхён ускоряет ритм и выбивает точными ударами из него душу. — Тогда, — не отвлекаясь от эрогенно-зонного открытия, шепчет Тэхён, и его улыбку, ленивую, легкую, Чонгук чувствует собственными пальцами, тянущимися к чужому лицу. — Кончай, милый. Чонгука прошивает крупная дрожь, член пульсирует и сперма выстреливает в потолок, когда сам Чон осознает, что к себе за это время он не притронулся ни разу и как его тело отреагировало на последнюю просьбу. Банально, тупо, клишированно: Чонгук мог бы продержаться дольше, он славился у девушек постоянным партнером потому что хорошо держался, но кончил просто потому, что Тэхён того попросил. Как это работает, известно лишь одному Богу, наверное. Тэхён делает последние толчки и выходит из Чонгука перед тем, как украсить белесыми подтеками чужой живот. Грудь у обоих бешено вздымается, сами они слабо походят на здоровых, не сумасшедших людей, но что они поделают, если любовь ломает ребра? Что делать, если любовь растет в геометрической прогрессии, и это невозможно остановить? Только любить дальше. Вот и Чонгук с Тэхёном любят. — Это самый лучший секс, который у меня когда-либо был, — пытаясь отдышаться, тараторит Чонгук, и упирается лбом в чужой, прослеживая стекающую к лобку чужую сперму. Тэхён хмыкает и достает влажные салфетки из кармана боковой дверцы, вытирая свои следы с чужого, но такого родного тела, что назвать его «чужим» уже не поворачивается язык. Хотя он бескостный, на секундочку. — Удивительно, что делает с нами любовь. Теперь любой секс превращается в волшебный, — пытается шутить Тэхён, но от шутки здесь, разве что, только название. Потому что все, что сказано, пугает своей правдивостью и окрыляет одновременно. Как нужно любить, чтобы стерпеть такую боль? Чонгук вот любит и даже не собирается жалеть. Потому что любовь к Тэхёну — самое лучшее явление в жизни Гука, и Чонгук ни за что и никогда это счастье не променяет. — Не секс, а занятие любовью, — мурлычет под нос Гук, выводя пальцем узоры на чужой груди, и Тэхён, разморенный после оргазма, хихикает от легкой щекотки, не в силах Чонгуку противостоять. Легкий поцелуй в лоб — Чонгук жмурится от короткой, но приятной ласки. Они почти снова теряются друг в друге, но громкий стук в окно заставляет Гука мгновенно дернуться и вытащить пистолет из бардачка машины. — Я, конечно, понимаю, гормоны бушуют, все дела, но вы не могли бы быть потише? — Твою мать, Хосок!