9 причин почему

Feel something — Labrinth

Жизнь медленно, но верно, приобретает яркие летние краски. Уроки становятся короче, желание их посещать вовсе отпадает, когда за окном раскидывается прекрасный летний вид — зеленый газон с уймой маленьких скамеечек и столиков. Некоторые преподаватели идут на уступки и переносят свои дисциплины на улицу — скамьи сдвигаются, ставятся таким образом, чтобы всем было удобно и видно учителя. Директор изначально против этой затеи, но после прекрасных отзывов от учеников и их родителей разрешил проводить открытые уроки вне классных кабинетов, к тому же до каникул было подать рукой, учащихся нужно было как-то увлекать в знания. Многие позабыли о том, что вместе с ними учился Джефф Аткинс. Остались лишь единицы, кто помнил светловолосого парня, с вечно сияющей улыбкой и добрыми глазами, помнил его безумную игру в бейсбол, его шкафчик в середине правого крыла и его умение поддержать кого угодно в самой сложной ситуации. Рейллу передергивает всякий раз, стоит ей пройти мимо его шкафчика, она до сих пор не может смотреть на проклятую дверцу, на внутренней стороне которой всегда висели стикеры и фотографии Джеффа, листок с цитатами из его любимых фильмов и его заветная мечта — попасть на концерт G-easy. Все это осталось в прошлом. Даже на дверце не осталось и намека на то, что когда-то там все это было. Что всего лишь три недели назад код вводил не Мик, уже далеко не новенький в школе, а Джефф, пользовался учебниками из шкафчика не этот чудак, а всеми любимый Аткинс. Хлоя осталась после последнего урока в школе, ей не хочется идти домой, слушать проповеди отца о том, что тренировки отнимают слишком много времени и что подготовка к экзаменам сама себя на начнет. Хлоя всегда лишь отмахивалась, лениво поднималась по лестнице в свою комнату, закрывала дверь на ключ и смотрела новое танцевальное видео, чтобы из него почерпать вдохновение и идеи для новой программы. После ухода Рейллы в группе поддержки все изменилось: роль капитана перешло к Катрин, а ее место, как заместителя, унаследовала Хлоя. Сказать, что ролью Катрин все были довольны, сказать нельзя, но она старалась. Мур каждый вечер созванивалась с подругой, советовалась, пыталась придумать что-то свое, что-то уникальное, но спустя пару дней ее запал поутих и всем этим начали заниматься Хлоя и Ти-Джей. И если первая была в восторге от своего новой бесплатной работы, то сказать такого же о второй нельзя. — Тебя подвезти? — Хлоя приходит в себя, приподнимает голову. Солнце противно бьет в глаза, поэтому она вынуждена прикрыть лицо ладонью. Видит отчетливый темный силуэт, спустя несколько секунд, когда ее глаза привыкают к яркому свету, она узнает Зака, — заедем в кафе. Я знаю такое место, там делают безумно вкусный клубничный коктейль. Кусочки клубники такие легкие, едва уловимые, а вкус вовсе не приторный. Все как ты любишь, — он улыбается, и Хлоя впервые замечает, что, если присмотреться, то на его смуглых щеках можно увидеть ямочки. Райс едва удерживает себя о того, чтобы не подняться и не сунуть в ямочку палец. Эти мысли вызывают в ней неподдельный смех, впервые за долгое время ей весело. Но смех этот раздается лишь в ее собственной голове, на лицо вырывается лишь легкая улыбка. — Нет, спасибо, — отвечает она, решив еще немного посидеть во дворе школы. Улыбка с лица Зака медленно пропадает. — Тогда, давай, пока, — бормочет он, делает шаг в сторону. Перекидывает сумку через плечо и уходит. — Зак! — он быстро оборачивается. Для Хлои это все напоминает какой-то фильм, в конце которого главные герои будут непременно вместе. Она представляет себя той самой главной героиней, которая, пройдя много испытаний выбирает того самого. Того, кто сможет составить ей прекрасную компанию по жизни. И, если раньше Хлоя была убеждена, что идеальная пара для нее это Брайс, то сейчас в ее груди зародились зерна сомнения. Зак совершенно не похож на Брайса, но что-то в нем ее сильно привлекает. Как бы она не была предана Уокеру, она не может вечно скорбить о том, что так и не смогла поцеловать его, сказать о том, как сильно любит его и назвать его своим парнем. Он мертв. Брайс Уокер мертв. Звучит как приговор, но на деле это далеко не так. Сколько бы лет не прошло, Хлоя уверена, что Брайс, милый Брайс, навсегда останется в ее сердце. Он будет тем самым парнем, которого она впервые полюбила, которого хотела сильно обнять, поцеловать, провести с ним всю жизнь... Но он мертв. Брайс Уокер — первая настоящая любовь Хлои Райс. Первая, но не последняя. — Я свободна вечером. Так что с радостью прогуляюсь с тобой, — он улыбается, и Хлоя видит эти маленькие ямочки. Зак еще что-то говорит, но Райс ничего не добавляет. Когда Демпси скрывается из ее вида, то Хлоя решает сделать то, что так боялась сделать все это время. Она боялась прослушать последнюю кассету, а потом прочесть письмо. То самое, которое он оставил напоследок. Райс достает наушники и плеер, вставляет кассету, откидывается назад, затылком упираясь в спинку скамьи, закрывает глаза и нажимает на заветную кнопку. Слышится шуршание, а потом такой родной голос Брайса. Хлоя улыбается. — Это финал, дамы и господа. Больше не будет таинственный историй, не будет тайн и секретов. Единственное, что ждет вас впереди — последний рассказ из жизни Брайса Уокера. Типичного ученика старшей школы Либерти. Парня, который был настолько трусливым, что упустил девушку, которую любил больше жизни, возможность быть счастливым и всю свою никчемную жизнь. Эта история, — Хлоя слышит, как на заднем плане играет музыка, что-то старое, но безумно знакомое, — история ничем не похожа на предыдущие. Я не знаю, почему оставил ее напоследок, но думаю, что когда вы все прослушаете, то поймете меня. Примите мой выбор.

— Кто ты, и что ты сделал с Брайсом Уокером? — Джефф появляется слишком неожиданно, словно безумно огромная туча в самый разгар летней теплоты, той самой от которой тело покрывается легким загаром, волосы слегка выцветают, а веснушки, наоборот, становятся намного ярче. В жизни Брайса Уокера не было ни одного человека, поцелованного солнцем. Все, как специально, оказывались либо блондинами, либо брюнетами, русыми или шатенами, смуглыми от природы или загорелыми от яркого палящего солнца, бледнокожими или теми, кто нарочно наносил на тело тонны солнцезащитного крема, чтобы ни один луч не оставил на нем свой след. Брайс не отвечает парню, он даже не поднимает голову и не пытается хоть как-то обратить свое внимание на Аткинса. Джефф бросает свою сумку рядом с рюкзаком Уокера, перекидывает ногу через скамью, садится так, чтобы прекрасно видеть лицо друга, знать, когда он будет его обманывать, а когда отвечать искреннюю правду. — Ты всю неделю не приходишь в библиотеку, после уроков тебя не найти, — Джефф смотрит на Брайса, точнее на ту половину лица, которую Уокер не смог скрыть под капюшоном. Темная мантия смогла скрыть лишь его голову, но не его всего. А ему так хотелось стать невидимкой, скрываться от всех, особенно от тех, кому было на него не все равно. От Джеффа, Хлои, возможно Рейллы и еще нескольких людей, которые замечали его в коридоре, бросали короткое привет, даже могли заговорить с ним как с другом, точнее нет, даже не так, они видели в нем друга. Именно из-за этого Брайс так боялся того, что кто-то из них поймет, догадается, что что-то не так. Что в тот вечер произошло что-то ужасное. Настолько ужасное, что заставило Брайса Уокера — одного из самых примерных учеников, прогулять неделю занятий дома, а потом прийти в школу, но всячески игнорировать свои обязанности — помогать отстающему ученику. — Брайс?! Что с тобой происходит? Ты сам не свой после того вечера у озера, — Джефф слегка наклоняется, пытается разглядеть лицо друга, но у него ничего не выходит, — мы друзья, Брайс, а друзья всегда говорят правду друг другу, — добавляет Аткинс, но ему никто не отвечает. Брайс уходит. Быстро хватает свой рюкзак и в спешке покидает столовую. Он сбегает, снова.

Хлоя ставит запись на паузу, оглядывается по сторонам — школа почти опустела. Учеников так мало, что их всех можно по пальцам одной руки пересчитать. Хлоя понимает, как сильно ошиблась, когда видит открытые двери школы и около пятнадцати человек. У каждого из них в руке папка нежно-голубого цвета и белый стикер с фамилией. Райс опускает глаза на руку, смотрит на наручные часы и хмурится. Факультатив по ботанике закончился слишком поздно. Опять. Хлоя замечает в толпе идущих Андерсен, встает и идет к старой подруге. Рейлла порвала все свои прошлые связи с друзьями и знакомыми, стоило ей вернуться в школу. Она полностью погрузилась в учебу, даже несмотря на то, что и раньше не отставала. Теперь ее расписание жестко контролировали родители: утром отец отвозил в школу, где она, кроме основных занятий посещала все возможные факультативы, после мать или опять же отец забирали домой, два раза в неделю она посещала своего личного психолога, которым обзавелась не так давно, каждый день вынуждена навещать школьного психолога. И так происходило изо дня в день. И все из-за того, что родители боялись. Боялись нового нервного срыва, который однажды подкрался к ним совершенно незаметно. После похорон Джеффа ее семья побыла некоторое время в доме Аткинсов, а позже вернулась домой. Они переоделись, спустились к ужину, который миссис Андерсен уже успела разогреть. В нужному времени спустились все, кроме Рейллы, которая продолжала находиться в своей комнате. Она держала в руке фотографию двухгодичной давности, сидела на кровати, на той самой, где и была сделана эта фотография. Если бы она надела бордовый свитер крупной вязки и темные джинсы, то была бы той самой девушкой с фото. Фотография бы ожила, если бы парень переоделся в спортивные серые штаны и черную футболку со словом `надежда`, вышитым белыми нитками слева. Рейлла не помнила как именно отбросила фото в сторону, не помнила, как начала разрушать все, что видела в своей комнате, но помнила одно — первое, что она сделала, разбила зеркало. Большое белое зеркало с белоснежными огоньками по краям, то самое, что когда-то подарил ей Джефф. Она закрыла дверь изнутри, и родители смогли успокоить ее лишь, когда от отец смог найти запасной ключ от ее комнаты. От комнаты, от которого осталась лишь гора мусора. За считанные минуты девушка смогла разрушить все, что так любила все эти годы — начиная с книжных полок со своими любимыми книгами, статуэтками и наградами и заканчивая той самой фотографией. Врач посоветовал пройти небольшой курс терапии и ее родители согласились. Рейлла не возражала, она поняла сразу, с уколом ей спится намного лучше. Она не видела кошмары, которые она проживала снова и снова каждую ночь дома (а таких ночей было всего две после смерти Аткинса), она не видела лицо Джеффа в крови, не слышала его хриплый голос, мучительные стоны и его глаза. — Привет, — Хлоя улыбается, когда настигает девушку раньше, чем та опять исчезнет, — мы давно не болтали за чашечкой кофе, — Райс была убеждена, что прекрасно подготовилась к диалогу, но все оказалось вовсе не так. — Я не могу, — коротко бросает Андерсен и плетется к парковке. Райс следует рядом, словно верный сторожевой пес. — Да, я понимаю. — Ни черта ты не понимает, Райс! Никто из вас не понимает, какого мне, — ее голос срывается на крик. Заметив, что некоторые из оставшихся учеников обращают на нее свое внимание, она продолжила шепотом, — я до сих пор чувствую его рядом, вижу его, слышу его голос. Я знаю, что он мертв, но я не могу. Не могу перестать все это ощущать. Ты говоришь, что понимаешь меня. Вы все говорите, что понимаете меня, но ничего подобного. Никто из вас даже не представляет, как мне страшно. Мне страшно от одной только мысли, что я потеряю контроль над собой и..., — она резко останавливается, будто приходит в себя, глаза ее темнеют, а пульс, Хлоя уверена, что сердце Рейллы стучит так сильно, что она может его слышать, — не бери в голову.

Брайс сидит в библиотеке, что почти не делал несколько недель после той злополучной вечеринки. Он спрятался за самым последним шкафом, сел на прохладный пол, взял с полки книгу об истории французских королей. Он понятия не имел, зачем читал это, но ему нравилось. Нравилось, то как рассказывали о них, даже о тех, кто пускал будущее страны на самотек, даже о тех, кто ничего не сделал, находясь у власти. Брайс услышал громкий дверной хлопок, съежился. Не поднимаясь, он медленно и тихо придвинулся, зажал себя в угол, словно беззащитный кролик, загнал сам себя в ловушку. Сначала Брайс подумал, что это ветер, ведь в такое время в школе не остается никого, кроме учителей, проводивших факультативы, учеников, которые их посещали и спортсменов. Уокер собирался подняться, когда услышал голос. Знакомый голос. Он замер, внимательно слушал, точнее подслушивал разговор. Чувствовал себя противно, но подслушивал. — Чего ты хочешь, Монти? — Рейлла стояла у стола, скрещивала руки на груди. На ногтях почти не осталось бежевого лака, она почти весь стерла еще на прошлой перемене. — Я хочу правду, Рей. Ту самую правду, которую ты так боишься мне сказать. — Понятия не имею о чем ты говоришь, — она опустила руки, взяла со стола свою рюкзак и сделала шаг к двери. Монти схватил ее за руку, сжал запястье. Не слишком больно, но достаточно неприятно, — пусти. — Просто ответь мне на один вопрос, Рей и будешь свободна, — Монти посмотрел на девушку и, впервые за долгое время, не улыбнулся, не оскалил зубы. В его глазах не бегали бесята, а с губ не слетали пошлые шуточки. Он был серьезен. Впервые за долгое время. — Я опаздываю на тренировку к девочкам, — пробормотала она, не прерывая зрительный контакт. — Один вопрос! — она долго на него смотрела, отводила взгляд в сторону и снова возвращала. Не нужно быть слишком умной, чтобы понять, о чем он спросит. О том, что так откладывал в дальний ящик столько времени. О том, куда она постоянно пропадала, когда они ссорились, с кем гуляла по вечерам, каталась на машине, и была ли она той самой в машине гребанного Картера в тот злосчастный вечер, когда Монти все осознал. Он осознал, но боялся признаться себе в том, что потерял, возможно, единственного человека, который полюбил его не из-за страха. Многие в его жизни были рядом с ним из-за мучительного страха. Даже Скотт, какими бы лучшими друзьями они не были, Рид боялся своего нового брата сильнее всего на свете. Боялся его неожиданных выплесков агрессии, смен настроения и многого другого, что являлось неотъемлемой частью де ла Круза. Монти не заставлял ее полюбить себя, как и себя не заставлял полюбить ее. Все произошло по взаимному согласию, как говорят по любви. В этом Монтгомери был уверен полностью. Между ними двумя была сильная любовь, но осталась ли она по сей день. Он не знал, и что-то ему подсказывало, что она тоже не знает. После их последней встречи с Картером (той самой, когда они праздновали свою победу над Псами), Скотт заложил в Монтгомери зерна сомнения. Сильные сомнения по поводу той таинственной незнакомки, что сидела в машине Картера, заблокировала дверь, стоило Монти приблизиться к ней. `Ты дурак, если думаешь, что это не она, — повторял Рид снова и снова, — ребята из той школы говорят, что Рейлла и Картер очень близкие друзья, а мы живем в такое время, братишка, что каждые первые близкие друзья — любовники,` — он так сильно выделял последнее слово, что в голове Монти что-то выключилось. Он перестал контролировать себя, перестал держать руки при себе. Он слишком быстро поднялся со скамьи, отбросил от себя банку безалкогольного пива и ударил сводного брата. Он его ударил пару раз, но в мыслях убивал снова и снова. Брайс сидел в углу библиотеки и слушал как завороженный. — Хорошо, я тебя слушаю. Монти подбирал слова. Он понятия не имел, как уложить все то, что его интересовало в одно предложение. Точнее в один вопрос, который расставит все чертовы знаки препинания в их сложных отношениях. В тот вечер. Вечер, когда он понял, что это именно Рейлла сидела в машине Картера, он был готов убить всех, кто попался ему под руку (благодаря постоянным напоминаниям Скотта, Монти все же принял тот факт, что, возможно, там была именно она). Но сдержался. Он ни разу упрекнул ее в измене, не было доказательств. Как нет и сейчас, но боль внутри, бушующая ревность была настолько сильной, что прожигала все на своем пути. Монтгомери никогда не представлял, что так сильно любит ее. Он долго смеялся над собой, над тем, какую злую шутку играет с ним судьба, а потом все разрушал — сначала разгромил бейсбольной битой гостиную, потом подрался из-за этого с отцом, жил несколько дней у Джастина, бродил по ночному городу, хотел позвонить Андерсен, но боялся, что услышит на заднем плане чужой, но знакомый голос. И, что еще хуже, этот голос сам ответить на звонок своим самодовольным `привет, Монти.` — Ты любишь меня, Рей? — он задал этот вопрос не впервые, но впервые попытался вложить в него всю свою любовь. Вот только почувствовала ли она ее? — Да, — на автомате ответила она. Как всегда, не задумываясь. — Нет, так не пойдет. Ты любишь меня, Рей? Подумай и ответь. Только честно, хорошо? — он вдруг услышал в своем голосе незнакомую хрипоту, — ты любишь меня, Рей? — почти шепотом добавляет он. Смотрит в ее глаза и видит лишь смятение. Не испуг, не страх, а непонимание, она будто стоит на распутье и не знает, куда идти дальше. Может уже слишком поздно спрашивать ее об этом? Он не боится ее молчания, оно вселяет в него надежду. Монти боится того, что последует после него. — А ты любишь меня, Монти? — ответила она, и он ослабил свою хватку на ее запястье, — после всего дерьма, что было между нами, с нами, подумай и ответь на этот вопрос сам. Только честно, хорошо? — она перекинула лямку рюкзака через плечо, подошла к двери, взялась за ручку и обернулась, — я могу ответь тебе прямо сейчас, но если наши ответы не совпадут то, что тогда? Давай не строить иллюзий и мыслить здраво. Подумай над моим вопросом, так же, как я буду думать над твоим.

Хлоя стоит несколько минут напротив ворот, разделяющих территорию школы и парковку. Она смотрит на девушку, которая быстрыми шагами уходит прочь, так ни разу не обернувшись. Все еще не сводя глаз с исчезающего силуэта, Хлоя достает наушники и собирается продолжить слушать последнюю. Последнюю историю Брайса, которую никак не может начать уже больше месяца. Она не может принять тот факт, что ей придется сложить все кассеты и письма обратно в коробку и отдать следующему по списку. Она боится того, что больше никогда не услышит его голос. Не сможет заглянуть в его голову, побыть с ним наедине. Мысленно прикоснуться к нему, вернуться в прошлое. — Райс! — она слышит свою фамилию где-то далеко, вынимает наушники, — черт тебя дери, Райс, — Хлоя оборачивается. Несколько спортсменов с сумками на плечах идут ей на встречу, среди них она видит Монтгомери, — ты видела Рейллу? — спрашивает он, и Хлоя машинально поворачивается, смотрит в ту сторону, где совсем недавно она видела Андерсен, — ее отца срочно вызвали куда-то, а мать уехала к родственникам. Я должен ее отвезти домой. Поэтому я повторю свой вопрос — ты ее видела? — Скотт и Джастин проходят мимо Хлои, Фоли ей улыбается, но сейчас Райс вовсе не хочет обращаться на это внимания. — Да, она ушла несколько минут назад. — Как ушла? Сама? — его зрачки расширяются, он облизывает пересохшие губы. Достает из кармана телефон. Хлоя может разглядеть фотографию на экране — это фото с последней игры прошлого года, когда Хлоя только начинала становиться полноправным участником команды черлидерш. Она помнит, как безумно волновалась перед той игрой, ей очень сильно хотелось произвести хорошее впечатление на всех девчонок, особенно на Андерсен, показать всем парням из команды, что она не легкая добыча для них, что она в них не заинтересована. — Она что-то тебе говорила? — он снова и снова набирает номер, звонит, слышит голос Рейллы, который произносит `набери позже, возможно, я не хочу разговаривать с тобой сейчас или же я ем, или сплю`, сбрасывает, а после повторяет все снова и снова. Монти давно не слышал эту запись, пару месяцев точно. Он редко звонил ей, практически никогда. В основном они общались смс-ками, порой он подбрасывал ей записки в шкафчик или ждал около кабинета или у входа в школу. Ему нравилось это. Нравилось видеть ее вдалеке, наблюдать за тем, как медленно изменяется выражение ее лица, когда она замечает его, слегка увеличивает темп, последние шаги буквально пробегает, обнимает, крепко обвивает руками его шею и целует. Монтгомери слишком сильно соскучился по этому. Слишком сильно. — Ничего важного. Только то, что ее никто не понимает, не понимает, как ей больно и что-то о страхе, — Райс улыбается. Выходит глупо, поэтому улыбка быстро исчезает, — она говорила, что ей страшно. Она боится потерять контроль над собой. Да, так и сказала. — Мысль записать кассеты пришла ко мне в голову в тот самый вечер после вечеринки у озера. Я взял лист, вырвал его из альбома, и начал писать имена, события, все, что хоть как-то влияло на меня. Точнее на то, кем я стал. Это все заняло у меня порядка двадцати минут, все произошло довольно быстро. Я закрыл глаза, набрал в легкие побольше кислорода, а потом медленно его выдохнул. Мне стало легче, поэтому большую часть имен я вычеркнул. У меня на листе осталось девять чистых имен, после я объединил два, и их осталось восемь. Было сложно расставить вас всех в правильном порядке, но еще сложнее, попытаться рассказать наши истории так, чтобы они не выглядели однобокими. Чтобы вы не смогли сказать, что я оклеветал вас. Все должно быть честно! Несколько лет назад я купил эту штуку, записывающую все на кассеты, на какой-то дешевой распродаже. И, как оказалось, она мне очень пригодилась. Узнав, все что его интересует, Монти быстро движется к своей машине. Настолько быстро, что Хлоя не успевает опомниться, как парень исчезает вместе со своим джипом. Она надевает наушники и медленным шагом движется в сторону своего дома, надеясь на то, что больше ее никто не сможет отвлечь. — Все складывалось прекрасно, но не хватало самой важной причины. Ее я нашел не сразу, пришлось думать над ней всю ночь, но я ее нашел. Это я сам! К несчастью, я не могу сказать, что-то вроде `да-да, Брайс Уокер, эта кассета о тебе, так что присаживайся поудобнее и наслаждайся`. Не могу, потому что меня, к сожалению, уже не будет в живых, — он молчит, а Хлоя слышит, как рядом с ней пробегает девушка, держа в руке черный поводок. Райс поднимает голову и видит рыжую собаку, хвост которой вырисовывает в воздухе круги, — да, я сам причина того, кем я стал. Сначала я тоже не верил своим словам, но потом, когда все осмыслил, то понял, что так и есть. Если бы я изначально был немного напористей, смелее, то смог бы дать отпор Джастину, я бы не был слюнтяем, жалким фриком и придурком, над которым только и могли все смеяться. Я бы был Брайсом Уокером, неплохим игроком в бейсбол и просто хорошим парнем. Я не знаю, старался ли я стать обычным парнем, но знаю точно, что я мог им стать, но не стал. Сработал цепной механизм — все вы, как и сам я, сделали меня тем, кем я стал. Жалким подобием человека. Настолько жалким, что я готов так просто попрощаться со всеми вами и уйти. Но, чтобы мой уход был оправдан, вы обязаны прослушать все эти девять кассет, прочитать записки, а потом все сложить в коробочку и отправить следующему. А последний, то есть я. Хотя, как это я могу их послушать, — он смеется, — точнее, мое доверенное лицо, сохранит все или разрушит. Этот человек будет действовать в моих интересах, я точно это знаю. Думаю, что на этом все. Я никогда не мог говорить о себе долго, так что прощайте. Надеюсь, что с некоторыми из вас я никогда не встречусь. Всю дорогу домой Хлоя обдумывает слова Брайса, пытается все соединить, всю его историю, но у нее не выходит. Она до сих пор не может принять тот факт, что он мог отнять у себя жизнь. Так мог поступить кто угодно, но не Брайс. Хлоя опускается на колени, слегка нагибается, тянется руками к коробке, что лежит под кроватью. В ней хранится все, что она получила в тот самый день, когда прослушала первую историю. Историю Джеффа. Две записки, один кулон, две фотографии, два небольших стикера и остальные кассеты. Райс складывает все аккуратно, будто вовсе и не притрагивалась к коробке, не смотрела фотографии и записки, не слушала кассеты. Ее сердце отбивает бешеный ритм, оно вот-вот выпрыгнет. Но даже этот факт не способен заставить Райс отказаться от довольно плохой затеи — прочесть записку, ту самую, которую Брайс оставил на потом. Ее руки начинают дрожать, когда она разворачивает светло-коричневый лист. Он один, да и исписан не полностью. Черные чернила измазали меньше половины листа.

Это не прощальное письмо, не письмо от трупа или из прошлого. Просто записка, напутственное слово всем тем, кто получит эту коробочку. Будьте добрее! Вы не представляете, как долго я не мог выбрать, как умереть, как не ошибиться с выбором и на всю жизнь не остаться инвалидом. В какой-то момент я понял, что никто не смеет отнимать мою жизнь, даже я сам. Когда я выбирал нужные таблетки, то вспомнил о своей семье. Мать точно не поддержит меня, в моем решении. Я обреку ее на вечные муки совести, на вечные слезы, и преждевременную старость, как и отца. Родители не должны хоронить своих детей. Эти кассеты получит каждый из вас по очереди, когда я пойму, что моя смерть не принесет моим родителям слишком много боли. Когда мои нервы будут на пределе из-за школы, и из-за вас, из-за всех тех, кого я назвал на этих кассетах. Так или иначе вы все виновны в моей будущей смерти. Точнее почти все. Просто будьте добрее. Прошу. Не заставляйте кого-либо умирать из-за вас. Никто. Никто не заслуживает смерти.

7 p.m. Кафе. Зак и Хлоя

— Ты читал его записку? — спрашивает Хлоя, когда они с Заком сидят в том самом кафе. Около Райс стоит ее любимый клубничный коктейль, а у Зака стакан апельсинового сока. Они сидят здесь около двадцати минут, но только сейчас Райс решила спросить об этом, — он не хотел умирать. Из-за родителей. Я его понимаю, сама не представляю, как оставлю отца одного, — Демпси кивает, — может это был несчастный случай? Тогда зачем кассеты? Кто их отправил и для чего? — Чтобы все мы знали, к чему приводят наши слова и поступки. Если бы не эта авария, то он бы наложил на себя руки. Ты слушала кассету Джастина? — Почему вы все молчите? Он же насильник, его можно посадить в тюрьму на несколько лет, — Хлоя крутится по сторонам, говорит едва слышно, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Кто поверит мертвому парню? — ухмыляется Зак, берет стакан и делает несколько глотков сока, — к тому же Джастин тот еще засранец. Он никогда не признается в том, о чем говорил Брайс. И давай опустим историю Брайса, и поговорим о чем-то другом. Это же вроде наше свидание, разве не так? — Да, все верно. Она кивает, вертит трубочку между пальцев. Внимательно слушает разговоры Зака об их постоянных тренировках, о вспышках агрессии их капитана, о том, как де ла Круз хорошенько приложил Скотта во время тренировки и теперь Рид будет сидеть на скамейке запасных пару недель, о том, как Фоли закрутил роман с девчонкой из колледжа, а Катрин в порыве своей неконтролируемой ревности облила бедолагу красной краской на улице, а на ее машине черным баллончиком вывела короткое слово `шлюха`. Зак смеялся, некоторые слова произносил так, что они становились вовсе непонятными, но он не останавливался. Хлоя его поддерживала, время от времени вставляла пару своих фраз в его монолог, где-то улыбалась, что-то переспрашивала и внимательно слушала, кивая почти каждую минуту. Так или иначе, она старательно делала вид, что ей безумно интересно. В то время как на самом деле ее безумно интересовало только одно — если смерть Брайса — несчастный случай, то зачем кому-то отправлять кассеты?

7 p.m. дом Фоли. Джастин и Катрин

— Чертов ублюдок, — кричит Катрин, занося над головой металлическую биту. Девушка опускает ее, наносит один удар за другим, быстро разбивая окна на старенькой, но любимой машине Джастина. Сам парень как можно быстрее надевает джинсы, чтобы спуститься вниз, выйти на улицу и постараться успокоить девушку. Фоли знает, что в подобном состоянии Катрин может сделать все, что угодно, ему на секунду кажется, что, если он случайно сам попадет под горячую руку, то она убьет его. Забьет до смерти холодной битой. — Ты что тут устроила? — некоторые соседи выходят на улицу, чтобы лично увидеть сию ситуацию, кто-то наблюдает из-за закрытой занавески. Джастин несколько раз озирается по сторонам, подмечает, что зрителей не так уж и много. — Ты серьезно, Джастин? Что я тут устроила? — она крепко держит биту в руках, костяшки пальцев слегка белеют, кажется, что ее рука вот-вот станет единым целым с битой, — я устала смиряться с тем, что ты не можешь не изменять. Он подходит к ней, пытается обнять (точнее отобрать ее биту), но вместо этого получает удар по плечу. Она чувствует себя очень сильной сейчас, она способна диктовать ему правила, а не он ей, как всегда было. Джастин лишь рад тому, что его мать и отчим куда-то уехали и приедут лишь завтра. Он надеется, что успеет отправить машину в сервис, чтобы там с ней что-то сделали. Может быть заменили стекла, или как-то отреставрировали. Хотя во втором Фоли сомневается. — Ты с ума сошла!? — крикнул Джастин, схватившись за место ушиба, — можешь катиться на все четыре стороны, если тебя что-то не устраивает во мне. Ты знала с кем встречаешься, Мур, — он старается не обращать внимания на соседей, но, несмотря на это, говорит как можно тише, — я никогда не изменюсь. Ни ради тебя, ни ради другой. Она хочет высказать ему все, что только приходит на ум. Рассказать о том, как ей больно представлять его с другими, видеть те бесчисленные фото и видео в сети, слышать все эти грязные слухи о нем и знать, что они правдивы. К ее горлу подкатывает тот злосчастный ком, которые отбирает весь кислород. Катрин задыхается, приоткрывает рот, чтобы хоть немного ухватить спасительного кислорода. К глазам подступают слезы, но они не должны скатиться по щекам. Это покажет, что она слабая. — Я не хочу знать, как часто ты мне изменял, с кем и когда именно. Просто почему? — она бросает биту на землю, она ударяется о слегка теплый асфальт, — почему? — Я не знаю, — он прячет руки в карманы джинс, пожимает плечами. Смотрит в глаза Катрин, которые скоро будут красными от слез. Он ждет, когда она одержит поражение, тогда он подойдет, обнимет ее и вся эта ситуация забудется. Он снова купит ей клубничное мороженое, поцелует и шепнет, что она самая красивая и горячая девушка из всех, что он знал. Джастин делает шаг к Катрин, но она отшатывается от него. Отходит назад, будто обегает от горящего костра. — Я не знаю, — повторяет она с горечью на губах, улыбается, а после разворачивается и быстрыми шагами уходит прочь. Катрин не ждет, что он пойдет за ней. Ей это не нужно. Единственное. что ей нужно, чтобы вся эта тягомотина с их непонятными отношениями закончилась. Подошла к своему злосчастному финалу, — ты следующий в его списке, Джастин, — говорит она, обернувшись. Катрин не останавливается, из-за того, что несколько секунд она шла спиной вперед, слегка теряет равновесие, но не падает. — Каком списке? — кричит Фоли, но ему никто не отвечает. Катрин уже дошла до машины, открыла дверцу, села, завела мотор, надавила на газ, вывернула руль и поехала к себе домой. Ей крайне необходимо смыть с себя всю грязь этого разговора, — твою мать, в каком я списке?!

7 p.m. дом Андерсенов. Монтгомери и Рейлла

— Да, мистер Андерсен, все прекрасно, — бормочет Монти, плечом прижимая телефон у уху. Он быстро старается найти нужный ключ от входной двери дома Рейллы. Находит его, но не сразу. Пару раз спутывает ключи и вместо нужного пытается открыть дверь ключом от старого дома Скотта, где они время от времени отдыхают, от школьной подсобки, в которой Монти безумно любит прятаться со своей девушкой, и от еще какой-то двери. На его связке больше десятка ключей, несколько ему вовсе неизвестны, — она выйдет из душа и вам перезвонит, — бросает де ла Круз, а после быстро хватает телефон и прячет его в задний карман джинс. Вставляет нужный ключ в замок, делает два оборота, слышит такой необходимый щелчок и открывает дверь. Монти сразу же проходит в дом, закрывает за собой дверь, бросает рюкзак на диван. — Рей, ты дома? — кричит он, но ему никто не отвечает. Факультативы закончились в шесть вечера, а через пару минут тренер отпустил ребят с тренировки. Монтгомери был уверен, что за эти пару минут девушка никуда не пропадет, но он ошибался. Рейлле понадобилось несколько секунд, чтобы скрыться из виду Хлои, уйти в абсолютно неизвестном направлении. Даже сама Рейлла не знала, какими именно маршрутом она пойдет домой. Она выбрала самый непростой. На ближайшей остановке села на автобус и поехала в противоположную сторону от школы — на кладбище. К ее удивлению они доехали быстро, слишком быстро для вечера. Найти нужную могилу было не так сложно, потребовалось несколько секунд, чтобы ноги ее сами привели к необходимому месту. По телу пробежали мурашки, стало немного по себе, но скоро все это прошло. На душе стало безумно легко и тепло, по телу разлилась волна наслаждения, того самого, которое наполняет нас во время объятий. Рейлла аккуратно достала из рюкзака шоколадку и небольшую темно-малиновую бутылку из-под воды, закрыла рюкзак и положила его на траву. — Привет, Джефф, — произнесла она, садясь напротив надгробной плиты, — как же я не хочу, чтобы здесь появилась твоя фотография. Это будет невыносимо, — протянула она, раскрывая шоколад. Рейлла положила его на траву, открыла бутылку и сделала несколько глотков напитка. Первый глоток противно обжигал горло, второй — неимоверно приятно. Когда она переливала коньяк в пустую бутылку из-под воды, то никто этого не заметил — ни родители, ни Катрин, ни Монти. Никто. — Я скучаю по тебе, — она внимательно смотрела на надгробие, взгляд медленно перемещался ниже. Представляла, как там, глубоко внизу, медленно разлагается тело ее лучшего друга, как черви с непередаваемым аппетитом поедают его останки, не оставляя ничего после него. Еще немного и Джефф Аткинс превратится в воспоминание даже под землей, лишь надгробная плита будет свидетелем того, что здесь был он. — Если бы у меня был выбор, то я бы ушла с тобой. Это намного проще, чем остаться тут. Я помню все в мельчайших деталях, до сих пор чувствую всю ту боль. Она живет во мне все эти недели. Сначала мне помогали чертовы уколы, но сейчас — ничего. Я не могу избавиться от кошмаров, я не сплю несколько неделю подряд. Засыпаю, вижу ту аварию, кровь на своих руках, чувствую этот противный запах гнили и просыпаюсь. Так происходит почти каждую ночь, — она поднесла бутылку к губам, вдохнула едва уловимый аромат, а после выпила почти половину бутылки сразу. Голова начала кружиться, ей пришлось закрыть глаза, чтобы тошнотворный ком не подкрался к горлу. Здесь было так тихо и спокойно, что, если бы Рейлла взяла с собой одеяло и подушку, то уснула бы. Уснула, совершенно не обращая внимания на то, где именно она находилась. — Я устала, Джефф. Рейлла вернулась домой за пару минут до того, как джип Монти припарковался около ее дома. Она закрыла дверь на ключ, бросила его на полочку. Поднялась в ванную комнату, включила воду, встала перед зеркалом. Рюкзак и толстовка были небрежно брошены в углу коридора на верхнем этаже, в пару метрах от ванной комнаты. Горячая вода быстрым потоком наполняла ванную. Рейлла разделась, оставила лишь черное нижнее белье. В ее голове появляется мимолетное воспоминание, которое она не хочет отпускать от себя, но не может. Оно улетучивается. В мыслях остается лишь несколько картинок и фраз. Рейлла помнит, как осенью вытащила Монти по магазинам. Тогда их непростым отношениям пришел почти конец и небольшая встряска была необходима. Он согласился пойти с ней при условии, что выберет ей белье. И он выбрал — тот самый черный комплект, в котором она сейчас стояла перед зеркалом в ванной комнате. — Рей, ты дома? — слышит она где-то далеко, но ничего не отвечает. Открывает шкафчик над раковиной и достает из него новую баночку снотворных. Она получила их не так давно, но так ни разу и не приняла. Сама не знает почему. Звук воды переплетается с шагами, становится единым целым и Андерсен совершенно не может понять, что именно из этого ей кажется. Поворачивает голову вправо, видит включенный кран с горячей водой, закрывает глаза и приходит к выводу, что никаких шагов нет. Что они снова полет ее собственной фантазии, больного воображения и не более того. Она открывает баночку с таблетками, высыпает их все в ладонь. Небольшие белые таблетки с миниатюрными тонкими прорезями посередине почти не помещаются в ее ладони. Она опускается на пол, садится, упираясь спиной в ванную, запрокидывает голову назад, несколько прядей волос опускаются в воду. По телу проходит легкая дрожь, которая через пару секунд сменяется пустотой, а она умиротворением и спокойствием. — Секунда и твоя боль уйдет, Рейлла. Все останется позади — школа, поступление в колледж, друзья, Картер и Монти, Катрин, твоя семьи — все это станет пустотой, — она слышит свой внутренний голос слишком близко, будто он сидит рядом и нашептывает ей все, что она так не хочет слышать. Она слышит ругательства из-за двери, видит, как дергается ручка. Бросает несколько таблеток в рот и глотает их. Они становятся комом в горле, причиняют боль. Рейлла выпивает немного воды, но не помогает. Начинает кашлять, чтобы хоть как-то протолкнуть их, но эффект становится иным — вместо этого Монти точно понимает, где она. Когда она лежала в больнице, то слышала, как люди кончают жизнь самоубийством, чтобы не чувствовать себя плохо. Для некоторых это единственный верный выход, и так думала Андерсен. Ровно до тех пор, пока вместе с солоноватыми таблетками, застрявшими в горле, к ней не возвращались все те теплые воспоминания, которые она так старательно отбросила на второй план. Они все скрылись из виду после смерти Джеффа, которую слишком болезненно восприняла Рейлла. Он всегда был ее лучшим другом, он был первым, с кем она заговорила на утреннике, посвященном дню рождения какой-то девчонки, когда ей было четыре, а она стала последним человеком, которого увидел он перед своей смертью. Они всегда были связаны, и это все замечали. Как бы сильно Рейлла не хотела унять свою боль, в глубине души она понимала, что это не поможет ей. Смерть — не есть решение проблемы, это лишь уход от нее. Она отбрасывает таблетки, они словно первый снег рассыпаются по небольшой ванной, вода в которой медленно стекает на пол. Рейлла это замечает, но ничего не делает. Она зарывается пальцами в волосы, слегка оттягивает их за корни. Сгибает ноги в коленях, накрывает их локтями, а на них кладет голову. По ее щекам наконец-то бегут слезы, те самые, которые она так давно не могла выпустить из себя. Она сбегают по щекам, перебегают на руки, а потом небольшими каплями падают на пол, где смешиваются с горячей водой. — Черт, — только и слышит она, чувствует, как в комнату ворвался поток свежего воздуха, тело покрывается мурашками. Рейлла поднимает голову, встречает взглядом с глазами Монти и не может сдержать нового потока слез, который волной обрушивает на нее. Он подходит, наклоняется вперед и быстро выключает кран, вынимает пробку из ванной и воды быстрым потоком исчезает. Снимает с себя футболку, накрывает спину Рейллы, пока она смотрит на него. Точнее будто сквозь него. — Я так больше не могу, — произносит она. Каждое ее слово сопровождается всхлипыванием и десятком слезинок. Де ла Круз быстро осматривается по сторонам, замечает множество маленьких таблеток, опускается напротив Рейллы, нежно берет ее за плечи и смотрит в красные глаза. — Сколько таблеток ты выпила? — но она молчит, — прошу, скажи, сколько ты выпила? — Я не смогла, — отвечает она, а после придвигается ближе к парню, утыкается лицом в его плечо, — я не смогла, но так хотела избавиться от всего этого. От всей этой боли, от воспоминания о Джеффе, о Брайсе и о нас. От этого я становлюсь противна сама себе, — она шепчет, голос слегка охрип, — я не могу так больше, Монти. Я не смогу. — Я тебя не оставлю, ты слышишь, — он обнимает ее, полностью накрывает ее своей серой футболкой, поглаживает ее холодные плечи. Монти то раскрывает, то закрывает рот. Слова роятся с его голове, как пчелы в первый теплый день после зимней спячки. Он вспомнил, как когда-то она спросила его — любит ли он ее и он промолчал, так же как и она. Они тогда стояли в библиотеке, думали, что там одни, но ошибались. Там был Брайс и он единственный был уверен в том, что так могут себя вести только те, кто безумно любит друг друга. Любит так, что готов ненавидеть себя за это. Он помог ей подняться, заставил переодеться, напоил горячим чаем и уложил в кровать под теплый плед. Монти хотел лечь рядом, но что-то ему мешало. Осознание того, что, возможно, на этой постели когда-то сидел Картер, убивало его. Он пытался отбросить эти мысли, но у него ничего не выходило ровно до тех пор, пока Рейлла не взяла его за руку и не попросила остаться. Монти лег рядом, поцеловал ее в макушку и обнял. Он обнимал ее, слегка поглаживал большим пальцем ее плечо. Слышал, как она засыпает, как мило начинает сопеть, видел, как дергаются ее веки. — Я люблю тебя, Рей, — шепчет он, чувствуя рядом ее дыхание, — я готов это говорить тебе каждый день, чтобы никогда не видеть то, что увидел сегодня.