Личный водитель

Две недели спустя

Хосок выходит из здания больницы, глубоко вздохнув. Чон ждал этого дня с нетерпением, ведь с детства терпеть не мог медицинские учреждения, будь то аптека или поликлиника, не говоря уже о самих больницах. Те недели, что он провёл в палате, не выходя никуда, казались страшным сном. Восстановление после операции, процедуры, капельницы — всё это настолько выматывало, что парень готов был бежать оттуда скорее. С самого утра небо затянуто свинцовыми тучами. Хосок этому только рад — ему всегда нравился дождь. Все дороги усыпаны опавшей листвой, что во время солнечных дней приятно шуршит под ногами или разлетается, если есть ветер. А сейчас, когда льет холодный ливень, все превращается в отвратительную кашу, что липнет к обуви и заставляет морщиться. В данный момент путь до дома кажется ему вечностью, хоть тот и находится неподалеку от больницы, ведь слякоть и серость начинают давить и прогонять чуть приподнятое настроение. Когда до подъезда осталось пару метров, Чон чихает. Видимо, на работу он выйдет ещё не очень скоро. Это и к лучшему. Всё равно заявление об увольнении уже готово. Зайдя в квартиру, он снимает с себя мокрую одежду и промокшую обувь, сразу направляясь в душ, чтобы согреться под горячими каплями и подумать. После того поцелуя в больнице, Юнги так ни разу к нему не пришел. Если что-то нужно было передать, то это делали Намджун или Джин, что с радостью приезжали к нему и разговаривали. Они же и рассказали ему о большой занятости Мина, в которую верилось с трудом, ведь его расписание на ближайший месяц было известно парню. Хосок смеялся с Кимами, улыбался, но внутри него все сжималось и медленно умирало. Зачем Юнги его поцеловал, если теперь избегает? И что означала его фраза? Устав обо всём этом думать, Чон с нетерпением ждал встречи с ним, чтобы все прояснить и спокойно уйти, получив отказ. Почему-то в таком исходе он не сомневался.

***

Выйдя из ванной в одних штанах, Хосок идёт в гостиную, вытирая волосы полотенцем и суша. Там, на диване посапывает белый пушистый комочек, иногда дергая во сне ушками. Он осторожно садится рядом и принимается перебирать мягкую шерстку, улыбаясь. Через пару минут Шуга просыпается и потягивается, зевая и поднимая голову. Увидев хозяина, щенок начинает радостно тявкать и топтаться по нему, виляя хвостом. — Тише-тише, малыш, — ласково улыбаясь, шепчет Чон, посмеиваясь. Он поднимается с Шугой на руках и направляется на кухню, поглаживая его по животику. Насыпав корма в миску, парень опускает щенка на пол, подходя к плите. Включив чайник, Хосок садится на стул, наблюдая, как тот ест, иногда подходя к миске с водой. Когда вода закипает, Чон делает себе чай с лимоном и медом и уходит обратно в гостиную, где по телевизору показывают новую дораму о несчастной любви, а на фоне играет спокойная музыка, из-за которой Хосок засыпает на половине, если признаться, скучного фильма.

***

Снится ему что-то на редкость приятное, от чего просыпаться совсем не хочется. Вдруг на его ноги кто-то запрыгивает, из-за чего он испуганно подскакивает и смотрит на нарушителя сна, тяжело вздохнув. На его бёдрах сидит и заинтересованно смотрит Шуга, прижав уши и весело повиливая хвостом. — Ох. Вот что ты меня так пугаешь? — пытаясь звучать серьезно, хрипло спрашивает Чон, но сразу же сдаётся, притягивая щенка в объятия, — Я тоже по тебе скучал, малыш. Прости, что оставил тебя одного так надолго. Я не хотел, честно. Горло болит нещадно, а в голове будто туман разливается, оседая тяжестью. Все же прогулка под дождем не прошла даром. Опустив Шугу на диван, Хосок пытается встать, но перед глазами всё темнеет и кружится. Простояв несколько минут держась за тумбочку, он идёт за лекарствами. Благо они всегда их всегда хватает, ведь Чон покупает их с запасом. Эта привычка появилась еще в детстве, когда заботиться о себе приходилось самому и помощи ждать было не от кого. Прополоскав горло и взяв нужные таблетки с бутылкой воды, парень идёт в спальню, по пути зовя Шугу с собой. Поставив градусник, он ложится на кровать, куда через минуту запрыгивает щенок, сразу же ластясь к хозяину. Хосок с улыбкой начинает гладить его пузико, отчего тот засыпает, дёргая лапкой. Вскоре пищит градусник, показывая тридцать восемь и шесть. Весело, однако. Убрав его на маленький столик, Чон пьёт жаропонижающее и, пристроившись рядом с Шугой, засыпает.

***

В этот раз Хосок просыпается от жужжащего телефона, что почти беспрерывно звонит на столике. Кое-как подняв руку, он дотягивается до него и, разлепив глаза, видит «Юн-и-хен». Посмотрев на экран около минуты, Чон ничего не делает. Дождавшись завершения вызова, просто вырубает телефон, потому что не хочет говорить ни с кем. Особенно с ним. Пытаться уснуть снова он даже не пробует, так как спал больше двенадцати часов. Измерив температуру, Хосок вздыхает с облегчением. Тридцать семь и семь. Только заговорить не пытается, ведь знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, ибо горло болит невыносимо. Встав с кровати, он идёт умываться и приводить себя в относительный порядок, насколько это вообще возможно сейчас. Шуга, потянувшись, направляется за ним. После водных процедур парень делает себе завтрак, не забыв насыпать корм для щенка, который приглушенно хрустит сейчас им. Всё съев, Чон начинает пить кофе, глядя в окно. Там снова вовсю поливает холодный дождь, превращая дороги в каналы, потому что канализации почти не справляются с таким потоком воды. Сентябрь в этом году обещали теплым, но, видимо, что-то пошло не так. Вымыв за собой посуду, он решает опробовать аппаратуру, что после покупки осталась нетронутой. Только подойдя к заваленному текстами столу, Хосок застывает, надеясь, что это иллюзия. На самом верхнем листе было четко выделено посвящение Юнги, хотя он помнит, что оставлял его в самом низу, да и вообще те лежали в беспорядке, а не прибранные в стопку. — О нет… — еле слышно шепчет Чон, начиная паниковать и сжимать руки, — Он видел это, да, Шуга? Читал их? Агхр… Мин наверняка видел все эти тексты, потому что иначе это не объяснить. Если Юнги узнал о его любви, то можно считать, что его уже уволили? Может, ради этого старший и звонил утром? Раз тот всё понял, то зачем поцеловал в больнице? От всех этих вопросов голова взрывается, а ответов нет ни на один. Что же, чёрт возьми, делать?

***

Весь день прошел для него как в тумане. Аппаратура оказалась настолько хорошей, что Чон провел весь день за работой, отвлекаясь только на перекус, прием таблеток и Шугу. Щенок всё крутился около хозяина, требуя больше внимания, а Хосок не мог устоять перед этими милыми глазками и брал его на руки. Когда парень снова садится за синтезатор после очередного приёма лекарств и начинает подбирать нужные ноты, раздаётся звонок в дверь. Он удивленно смотрит на часы, которые показывают четверть одиннадцатого. Кто мог прийти так поздно? Поднявшись со стула, Чон идёт в прихожую и там уже смотрит в глазок, из-за чего застывает. Этого не может быть. Открыв дверь, Хосок молча смотрит на Мина. — Пустишь? — хрипло спрашивает Юнги, опираясь на стену. Чон кивает и пропускает его внутрь, закрывая затем дверь. Старший снимает обувь и проходит в гостиную, слегка покачиваясь. — Чай, кофе? — сипло произносит он, глядя чуть хмуро на него. — Кофе, если можно, — слегка улыбнувшись, отвечает Мин, садясь на диван и расслабляясь. Пока Хосок готовит напитки, к Юнги подбегает Шуга, радостно виляя хвостом, и лижет его ладони. — Привет, малыш, — тихо смеясь, шепчет он и берёт на руки щенка, почесывая его животик. Сварив кофе для старшего и заварив себе чай, Хосок идёт в комнату, но застывает на пороге. Обычно серьезный на работе Мин, сейчас сидел счастливый на диване, смеясь над разнеженным Шугой. Почему-то в голове пролетает глупая мысль, что так хочется всегда. Только это невозможно. Не в этой жизни точно. Налюбовавшись этой картиной, Чон заходит в гостиную, молча поставив на столик поднос с кружками и печеньем. — Спасибо, — говорит Юнги, отпивая кофе и продолжая гладит щенка, — Что с твоим голосом? — Простудился, — бормочет Хосок, устраиваясь на диване с ногами, и берёт кружку с чаем, грея о неё руки, — Зачем ты пришёл, хён? У тебя ведь много дел в компании. — Я волновался. Ты не отвечал на мои звонки. Это ладно ещё. Ты мог спать, но потом твой телефон оказался выключенным, — тянет задумчиво Юнги, внимательно глядя на него, — Почему? — Я… — он не знает, если честно, что ответить. В принципе, терять ему уже нечего, и Хосок хмыкает, пожимая плечами, — Я не хотел ни с кем говорить, да и слишком запутался. — В чём? — заинтересованно спрашивает старший, отставляя кружку, и садится по-турецки, чтобы щенку было удобнее лежать на нём. — Во всем. У меня столько вопросов, но ни одного ответа, — хрипло шепчет парень, кладя ладонь на макушку Шуги и поглаживая. — Какие вопросы? Может, я смогу дать ответы на некоторые? — тихо произносит Юнги, случайно касаясь его пальцев своими, и поднимает взгляд на младшего. Красивый, но всё ещё немного бледный. Мин и сам не заметил, как сильно соскучился по нему, пока не приходил в больницу. — Только ты и сможешь, — грустно улыбнувшись, говорит Хосок и смотрит в ответ, «случайно» касаясь его пальцев, — Но захочешь ли? — Я отвечу тебе на любой вопрос, — немного неуверенно бормочет старший, беря его руку в свою. Плевать, что это странно. Ему нравится, а значит всё нормально. — Точно? — увидев утвердительный кивок, он продолжает, чуть хмурясь, — Ты видел мои тексты? — Да, — пожимает плечами Мин, спокойно улыбаясь. — Я уволен? — С чего бы это? — удивленно спрашивает Юнги, глядя на него странным взглядом. — В контракте было одно условие: «водитель должен быть традиционной ориентации», а, раз ты читал мои тексты, то понял, что я не подхожу, — слегка покраснев, шепчет Чон. — В таком случае, когда ты выздоровеешь, мы поговорим, — заторможено говорит он, — Ещё вопросы есть? — Да. Последний, — тяжело вздохнув, Хосок собирается с силами и выдаёт, — Зачем ты меня поцеловал в больнице, и что значили те твои слова? — От… откуда? — шокировано спрашивает Мин с запинкой. — Я не хотел тебя тогда задерживать и притворился спящим… — неуверенно тянет Чон, глядя на свои руки. Юнги сидит, как громом пораженный, не зная, как объяснить всё это. Он надеялся, что Хосок никогда не узнает об этом, но удача не на его стороне, видимо. — То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, хорошо? — устало выдыхает Мин, заглядывая младшему в глаза. — Конечно, — кивает он, сжимая его руку в своей, и садится удобнее. И Юнги начинает рассказывать события пятилетней давности: о смерти родителей, о маленьком Гуке, который с трудом всё это пережил, о выматывающем поиске заказчиков, о своих мыслях и чувствах, о том, как не хотел возвращаться в свой дом, где все напоминало о маме и папе. Только сложней всего Мину далась часть о Чимине и чувствах к Чону, что заставили снова почувствовать себя живым с кем-то. Рассказывая это снова, он не замечает слёз, текущих по его щекам, но чувствует ладони на них, что стирают влагу. — Тише, Юн-и, тише, — Хосок пытается успокоить старшего, хотя у самого от услышанного волосы дыбом встают. Как всё это можно пережить, не сломавшись? И это не простое везение. Это огромная сила, что есть в Юнги, — Теперь все хорошо. Я всегда буду с тобой. — Правда? — Мин поднимает на него глаза, глядя с надеждой и каким-то непонятным для него чувством. — Правда, — Чон нежно обнимает его и говорит то, о чем может пожалеть. Хотя нет. Никогда не пожалеет, — Ведь я люблю тебя. Юнги вглядывается в лицо сидящего перед ним Хосока, что-то ища. Через пару минут он тихо произносит, видимо, найдя: — Я… я не знаю, как это, любить кого-то, но очень хочу попробовать. Ты поможешь мне в этом? Дашь немного времени, чтобы я мог научиться? — Тебя я готов ждать вечность, если буду уверен, что нужен, — серьезно говорит Чон, глядя в темные глаза напротив, и снова кладёт ладонь на его щеку, поглаживая. — Всегда, — тихий шепот на грани слышимости, и Юнги мягко накрывает его губы своими, надеясь, что не спешит. Все мысли исчезают из головы, когда младший притягивает его ближе и отвечает. Это первый поцелуй для Хосока, не считая того в больнице, но в теории ему известно до и больше. Только всё это становится в миг неважным, потому это не просто какое-то касание. Это нечто большее. Это поцелуй, который завоевывает душу, отнимает сердце, лишает остатков самообладания. Поцелуй, пробуждающий что-то спрятанное, скрытое внутри даже от самого себя. Поцелуй, который привязывает намного ближе, чем всё остальное… — Ты пил? — хрипло спрашивает Чон, слегка отстраняясь от него и восстанавливая дыхание. — Совсем немного. Иначе бы я так и не пришел к тебе, струсив… — глупо улыбается Юнги, глядя на него. Хосок на это ничего не говорит, лишь хрипло смеясь, но после шепчет: — Ты поедешь домой или останешься? — А можно остаться? — с надеждой спрашивает Мин, прислоняясь к его лбу своим, — Дома все уже спят, да и темно. — Конечно. Пойдем, я покажу, где спальня, а себе здесь постелю, — кивает с улыбкой Чон, чмокая его ещё раз в губы. Как же давно он мечтал об этом. — Давай, лучше мне на диване. Ты и так болеешь, — хмурится Юнги, качая головой, и кусает несильно губу парня. — Нет. Диван жесткий, а тебе завтра на работе еще сколько сидеть. Спина болеть будет, — бормочет он, облизывая губы и снова быстро целует его. — Хорошо. Тогда вместе спим на кровати. Хосок удивленно посмотрел на него, явно не ожидая такого. Видя веселую ухмылку Юнги, он хитро улыбнулся, шепча ему в губы: — А давай, — и идёт в комнату, смеясь. Мин пару секунд шокированно смотрит ему вслед, а после направляется за ним. Спальня оказывается не особо большой, но уютной. Стены лазурного цвета, большое окно с нежно-голубыми шторами, маленький столик, на котором лежит нотная тетрадь с торчащей из нее ручкой и таблетки, и двухместная кровать. Во всем этом чувствуется Хосок, чему он радуется. — Ты всё ещё хочешь спать вместе? — серьезно спрашивает младший, кашляя в сторону. — Да. Ты же все равно не дашь мне спать на диване, а я тебе, — пожимает плечами Юнги, глядя, как тот качает головой на это и подходит к шкафу, доставая оттуда домашние серые штаны с темно-синей футболкой. — Держи, — хрипит Чон, протягивая одежду старшему, — Ты видел ванную? — Нет, — мотает головой он, забирая одежду и беря руку парня в свою. — Тогда пойдем, — тихо смеётся Хосок и ведёт его в ванную. Пока старший мылся, парень, выпив лекарства и прополоскав горло, начинает искать Шугу. Только ни в гостиной, ни на кухне щенка нет. Зайдя в спальню, он смотрит везде, но, подойдя к кровати, замечает белое чудо на белоснежном постельном белье. — Я тебя, значит, ищу, а ты тут спишь, — возмущенно шепчет Чон, садясь рядом с ним, и начинает аккуратно перебирать шерстку, ворча. От двери слышится тихий смех, а после около него садится Мин, осторожно обнимая со спины. — Давай, спать? — предлагает Хосок, удобно устраиваясь в его руках, и поворачивает голову, глядя ему в глаза. — Конечно, — кивает Юнги, целуя ещё раз. Наверное, даже учиться любить не нужно, потому что всё идёт от сердца. Уже лёжа под одеялом и прижимаясь спиной к старшему, Хосок думает, что теперь всё будет прекрасно. И ничто не может этого изменить. Или может?..