Celebrity Crush

— Намджун-а, это была шутка… — Да, — стряхивая руку Сокджина со своей, отозвался Намджун. — Я знаю. Все в порядке. Это было смешно, все посмеялись. Мы были круты, хён. Я уже сказал, что все круто.       Сокджин стоял посреди гостиничного коридора с вытянутой вперед рукой и слегка согнутыми пальцами, словно он все еще держал Намджуна за локоть. Он чувствовал себя готовым рухнуть на пол и заснуть прямо на ковре со странным психоделичным принтом — мельком посматривая на него, Джин не мог понять, что тот ему напоминал: то ли ноты на нотном стане, то ли линию пульса на кардиомониторе, то ли птиц на проводах. Он устал — устал до мозга костей от нескольких недель работы без отдыха и сна. Его кожа стала шершавой и жесткой от сухого воздуха аэропортов, постоянного макияжа и хронического недосыпа. Болели плечи и поясница, и он взаправду уже представлял себя уснувшим прямо в этом дурацком коридоре не в силах подняться, но…       …но с явным стремлением поскорее попасть в номер Намджун шел быстро, слегка подпрыгивая на своих длинных ногах, и его кулаки были сжаты в карманах брюк, а голова низко опущена.       Сокджин вздохнул и, закатив глаза, провел рукой по лицу, понимая, что в ближайшие несколько минут сон ему явно не светит. — Намджун-а, — позвал он, прибавляя шаг, чтобы догнать его. — Уже глубокая ночь. Тебе нужно немного поспать. — Что я и пытаюсь сделать. Я иду в свой номер.       Сокджин помахал ключ-картой. — Мы прошли наш номер минуты две назад.       Намджун замер, на секунду уставившись в пол, и через плечо взглянул на коридор в том направлении, откуда они шли. — Мы с тобой в одном номере? — Да, — ответил Сокджин. Порой, разговаривая с Намджуном, он чувствовал себя самым глупым человеком во Вселенной, не успевая за его ходом мыслей, когда шестеренки в голове Намджуна начинали крутиться с нечеловеческой скоростью. Иногда у уставшего Намджуна кончалось самообладание, отчего он совершенно бездумно грубил, словно сознанием, столь же быстрым и цепким, вдруг оказывался где-то не здесь. Сегодня Намджун был вымотан до предела, немного хамил и огрызался на Тэхёна, а потом еще и случилось то самое интервью, с тем самым дурацким вопросом «На кого из знаменитостей у вас краш?» и попыткой Сокджина пошутить, сказав «Рэп Монстр» — говоря это, он явно чувствовал себя остроумным, но все сидевшие вокруг заметили проскользнувший в глазах Намджуна странный блеск, который выдал, что слова Сокджина его задели. — Намджун-а, — заботливо Сокджин снова коснулся его рукава: — Ты заработался. Я беспокоюсь.       На мгновение Намджун закрыл глаза и глубоко вдохнул, прежде чем снова отстраниться от Сокджина, чтобы тот не мог его достать. — Да. Я знаю. Извини. — Ты две недели назад целую ночь провел в студии, да ведь? — Сокджин закусил губу, стараясь не думать о том, что Намджун так и не показал группе ни одного из треков, над которыми работал в ту ночь.       Может, он просто увяз в рутине? Если так, это объясняет его плохое настроение. — Давай, Намджун-и. Пошли спать. Без шуток, я готов откинуться прямо здесь. — Не надо, — сказал тот и улыбнулся краешком рта, действительно улыбнулся... Боже, кажется, уже прошло несколько недель с тех пор, как он видел Намджуна улыбающимся не рассеянно или натужно: — Я должен отвести тебя в комнату.       Сокджин подбадривающе толкнул его в верном направлении. — Ты настоящий джентльмен. И после этого ты удивляешься, что ты мой краш.       Этого говорить не стоило. Ему только что едва удалось пробиться сквозь холодность Намджуна. — Это ведь просто шутка для тебя? — Что? — Это глупо, — сказал Намджун, и его улыбка исчезла так же внезапно, как появилась, сменившись выражением, полным угрюмости, истощения, и какого-то странного смущения. Джин на миг подумал, не показалась ли ему та ухмылка: — Не стоит так шутить. — Я не шутил, — отозвался Сокджин.       Намджун уставился на него. — Что ты сказал? — Я имел в виду… — черт, он не это имел в виду: — Я действительно тебя уважаю, ты ведь и так это знаешь, правда? Ты младше меня, однако ты лидер, и это неспроста так. Ты это заслужил. Ты доказываешь это каждый день, — он поднял руку, чтобы поправить челку, и пропустил ее сквозь пальцы, чувствуя, как заливается краской: — Ты очень хорош для нас, и добр к нам, и мы бы не достигли всего этого без тебя. Ты гений. Ты преуспеваешь во всем, за что бы ни взялся. Конечно, ты порой ведешь себя как кусок дерьма, когда устаешь, но мы ведь понимаем, что ты делаешь это не нарочно, к тому же ты всегда после этого извиняешься. Я хотел сказать, что если бы я был девушкой… — Но ты не девушка, хён, какого… — Я знаю. И все равно ты кто-то типа… моего кумира, краша. Я не шутил, правда, — он пожал плечами, чувствуя себя глупо: — Каким-то странным образом, ты все равно… Не знаю. Прости. Я даже не думал, что это будет неправильно и не хотел тебя расстраивать. Просто… — Джин снова потянулся к нему, обвивая пальцами запястье, и, улыбнувшись, доверительно заглянул к нему в лицо. — Пойдем в номер, хорошо? Я устал, и я понимаю, что ты тоже устал, так что я не лягу спать, пока ты не вернешься. Договорились? — он потянул его за руку: — Ну, Намджун-и. Договорились? — Договорились, — эхом откликнулся тот, но взгляд, полный хмурого замешательства, не прояснился, даже когда он поддался тянущему его за собой Джину.       Когда они вернулись в номер, Намджун ни разу на него не взглянул. Джин чувствовал себя так, словно заходил один, ну, почти один — Намджун терпеливо ждал, стоя рядом у дверей, пока Сокджин сонно разберется с неподдающимся ключом-картой, ждал, пока он переступит порог и только потом вошел следом; большая тяжелая дверь захлопнулась за ними без его участия — не касаясь ее, он проскользнул в номер, как призрак.       Им не удалось разглядеть комнату или побыть в ней дольше пары секунд — им всегда сразу надо было куда-то убегать. По приезде они успевали лишь сбросить багаж, занять кровати и тут же уйти до самого вечера. В утренней спешке Намджун кинул свои сумки на кровать, ближнюю к окну; войдя, он, не говоря ни слова, немедленно начал менять свои вещи с вещами Джина, пока тот затуманенным взглядом осматривал доставшийся им номер.       Сокджин наблюдал за ним пару мгновений, теребя пуговицы на рубашке. Все тело казалось окоченевшим и неуклюжим от максимального истощения — блестящие перламутровые пуговицы скользили под пальцами, не позволяя за них ухватиться. — Что ты делаешь? — Уступаю тебе окно, — пробормотал Намджун, перекидывая последнюю черную сумку на соседнюю кровать. Подойдя к ней, он легким движением расстегнул на ней молнию, чтобы вытащить тонкую белую футболку, пару боксеров и черную сумочку с туалетными принадлежностями. Закинув футболку на плечо, он проскользнул мимо Сокджина в ванную комнату и запер дверь, издавшую щелчок — мрачный, как его тон.       Дело было в том, что, как правило, Сокджин просыпался раньше Намджуна и всех мемберов в общем. Дольше всего Намджуну удавалось поспать, когда он делил комнату с Чонгуком, который плотно зашторивал окна ночью, а с утра откладывал будильник снова и снова — Сокджину это в конце концов надоело, и он стал приходить к ним и будить, чего бы это ни стоило. Когда Намджун оказывался в комнате с кем-то кроме Чонгука и Джина, он занимал кровать у окна первым: ему единственному, не считая Чонгука, спалось хорошо, несмотря на пронизывающий занавески свет, падающий на подушку. Сокджину же нравилось, когда его будили солнечные лучи. Намджун, выучивший эту его особенность за последние несколько лет, сделал для себя определенные выводы, благодаря чему Джину ни разу не приходилось просить его поменяться кроватями в тех редких случаях, когда они оказывались в одном номере.       Сокджин расстегнул оставшиеся пуговицы и, шевельнув плечами, сбросил рубашку, часто, тяжело моргая и с трудом держа глаза открытыми, чтобы найти в багаже косметичку. Не будь он так измотан, он бы принял душ, но в ту секунду он мог думать лишь о том, чтобы поскорее смыть сценический макияж специальными влажными салфетками и рухнуть в постель, стараясь не обращать внимания на исходящий от себя запах.       Из-за дверей ванной зашелестел звук включившегося душа, и Джин, стягивая с себя носки и брюки, невольно взглянул туда, где должен был стоять сейчас Намджун. Он смертельно устал, скорее всего, намного сильнее Джина — и при этом принимал душ? Казалось, он над чем-то глубоко размышлял, так что это, возможно, было хорошей идеей. Несмотря на это, Сокджин внимательно слушал звук воды, внутренне готовясь к красноречивому звуку поскользнувшегося в ванной Намджуна; возился в комнате, стаскивая свой багаж в изножье кровати, убирал грязную одежду с сегодняшнего дня и вытаскивал стул из-под туалетного столика, чтобы медленно и методично начать снятие макияжа.       Намджун не поскальзывался в душе уже… два месяца? Три? У него, казалось, был уникальный талант ронять мыло и незамедлительно наступать на него. После того, как Сокджин, впервые услышавший грохот и тяжелый удар головы Намджуна о раковину, сломал дверь в ванную, чтобы добраться до него, Намджун в ванной больше не запирался. Сказав, что они не могут позволить себе каждый раз оплачивать сломанные двери, он благодарно усмехнулся — так, что Сокджин ощутил на щеках жар.       К тому времени, как шумный ливень превратился в капельное стаккато, Сокджин успел смыть почти всю пудру, румяна, основу, консилер, праймер и занялся глазами, прижимая к векам пропитанные жидкостью ватные диски и стараясь при этом не отключиться за те пару секунд, пока его глаза были закрыты. Когда дверь ванной распахнулась, Сокджин завинчивал крышку ночного крема для лица, пахнущего женьшенем и зеленым чаем. Ему не нужно было смотреть на Намджуна, чтобы понять, как он выглядит. Он и так знал, что лицо у него бледное и чуть блестит, а вокруг глаз — темные смазанные следы подводки и якобы-устойчивой-к-размазыванию туши. — Спасибо, что поменялся кроватями, — сказал Сокджин, не в силах даже прокашляться, чтобы смягчить огрубевший от усталости голос. Он улыбнулся, оттолкнул стул, чтобы подняться — и замер, после небольшой паузы протянув тюбик увлажняющего крема для лица: — Возьми, если хочешь. Тут очень сухой воздух. Должно помочь.       Намджун остановился на входе в комнату, ероша волосы полотенцем; из-за низко опущенной резинки боксеров было видно худую кость бёдра, тонкая белая футболка местами слегка прилипла к влажной коже. — Спасибо, хён. У меня все в порядке.       Сокджин пожал плечами и затолкал тюбик в косметичку. — Если вдруг передумаешь, он тут. В этот раз не буду настаивать.       Вот оно. Хотя уровень интеллекта Сокджина и не был равен ста сорока восьми, ему не составило труда угадать, к чему прицепится Намджун. — В этот раз? — Ну да, — подтвердил Сокджин, решительно кивнув. Взявшись за края нижней футболки, он стянул ее, вывернул на лицевую сторону, аккуратно сложил и убрал в стопку грязной одежды в изножье кровати. Чтобы найти свежую футболку, ему не пришлось долго копаться в багаже — она лежала сверху, поэтому он сразу вытащил ее и… зачем-то поднял взгляд.       Он бы не смог объяснить, почему вдруг сделал это — он просто почувствовал взгляд Намджуна на себе и посмотрел вверх. Все просто. Никакого скрытого мотива. Никакого сценария, как в дораме, никаких закадровых указаний типа «Сокджин смотрит вверх, устанавливает зрительный контакт с Намджуном и на его лице появляется смущение» или чего-то подобного.       Он просто почувствовал взгляд Намджуна на себе и поэтому посмотрел вверх — слегка разомкнув губы, Намджун глядел на него чуть расширившимися глазами; на скулах виднелся розовый румянец, по-видимому, ещё не сошедший после горячего душа. Сокджин наклонил голову, осматривая себя. — Что такое? У меня синяк на груди? Или в боксерах дырка? — Нет, — Намджун запнулся: — В смысле, да. Нет, в смысле… нет. Я на секунду подумал, что ты… я ошибся, — закончил он, по-дурацки пряча взгляд и сдергивая с шеи полотенце, чтобы неловко сжать его обеими руками перед бёдрами, будто щит: — Я правда устал, и мне пора прилечь. — Хорошая идея, — ответил Сокджин, ныряя головой в ворот свободной футболки.       Он знал, что его начёсанные волосы, истерзанные тоннами мусса для укладки и литрами лака для создания иллюзии легкой небрежности, тут же ужасно взъерошились из-за футболки; тем не менее, как и в случае с бледным лицом, блестящей кожей и смазанным пятном туши, оставшимся у левого глаза, он слишком устал, чтобы из-за этого париться, особенно, когда рядом был лишь Намджун, который видел его во всевозможном раздрае и никогда ничего не говорил в упрёк. О камерах тоже можно было не беспокоиться. Его мог видеть лишь Намджун, выглядевший до предела выжатым, разбитым и смущенным — сильнее, чем когда-либо за все время их дружбы.       Ладно. Нет. Что-то не так, верно? В последний раз, когда Намджун заболел, он выглядел почти так же. Тем вечером он ушёл в студию, чтобы «закончить кое-какие дела» и следующим утром, когда Сокджин проснулся, Чонгук рассказал, что Намджун не ночевал в своей постели. Придя в студию, Сокджин обнаружил его спящим на стуле перед микшерным пультом; разбуженный им едва соображающий Намджун был не в состоянии мыслить здраво и горел из-за жара, и… сейчас он очень походил на тогдашнего себя. Его состояние было очень похоже: чуть расширенные глаза и приоткрытые губы вкупе с мазками ярко-розового румянца на щеках. — Эй, Намджун-и, — Сокджин сделал шаг и опустил ладонь на лоб Намджуна: — Ты снова заболел?       Намджун резко отстранился, заторможенно отреагировав на неожиданное прикосновение, и чуть не споткнулся о сваленный у кровати багаж. — Нет, — выдавил он: — Я в порядке. Я хорошо себя чувствую. Я просто устал. Разве ты не устал? Я да, очень. Я… Я пойду в кровать. Ты тоже иди. Нам обоим нужно лечь в кровать. — Нам обоим нужно лечь в кровать? Вместе?       Сокджин не знал, зачем сказал это. Может, он все еще думал об их небольшой ссоре в коридоре. Может, он ощутил неприятное раздражение из-за пугающе странного поведения Намджуна после ответа Джина на тот вопрос о краше среди знаменитостей. Может, он просто устал и расстроился, отчего в горле желчью поднялся комок пассивной агрессии, заставив его открыть рот и сказать глупость.       Он не знал, чего ожидал. Возможно, Намджуна мрачнеющего, закатывающего глаза, который, набросив полотенце на голову, падает на матрас. Возможно, Намджуна смеющегося и дружески ударяющего его в плечо со словами «бросай дразниться». Намджуна, пренебрежительно фыркающего в ответ, ложащегося на кровать и переводящего тему.       Намджун не сделал ничего.       Вместо этого его розовеющие щеки вспыхнули красным. Он будто невольно шагнул ближе и, качнув рукой, кончиками пальцев слегка мазнул по запястью Джина, прежде чем ее убрать. — Когда ты сказал, — жестко начал Намджун, запнувшись на половине фразы: — Когда ты сказал, что я — твой краш среди знаменитостей, что ты имел в виду?       Сокджин застонал и упал спиной на свою кровать, чтобы почти сразу выпрямиться и сесть на краю матраса. — Чего ты ждешь, Намджун-и? Хочешь, чтобы я исповедался, что ли? Признался, что я гей, всегда был геем, и дрочу на тебя с самого первого дня?       Намджун уставился на него. — Ты гей?       Сокджин неловко пнул его по щиколотке. — Нет, идиот. Я не гей. Если бы даже и был, думаешь, я сказал бы тебе об этом таким образом? Я слишком люблю женщин, чтобы быть геем. Думаешь, только Хосок смотрит порно, которое ты скачиваешь? — Я всегда подозревал, что Юнги… — Правильно, — сказал Сокджин, потерев рукой шею. Это не было тайной. Даже будучи очень умным, Намджун порой мог откровенно тупить: — Да, я имел в виду Хосока и Юнги. Ты правда думаешь, что ни один из них не хвастался мне этим? — Ладно, — Намджун опустился на край своего матраса и, оперевшись локтями о колени, уставился на свои ногти: — Значит, тебе не нравятся парни, это объяснимо, но я все еще не понимаю, почему ты… — Я не говорил этого, — перебил его Сокджин, мгновенно об этом пожалев.       Намджун вскинул на него глаза, блестящие на странной золотисто-розовой коже в свете единственной прикроватной лампы. — Что?       Хотя он мгновенно об этом пожалел, отступать почему-то уже не хотелось. Все шло так, как должно было, как всегда будет, как это давным-давно должно было пойти. — Я сказал, что я не гей, — спокойно ответил Джин, с ногами забираясь на постель и придвигаясь спиной к изголовью. — Я не говорил, что мне не нравятся парни.       На мгновение в комнате повисла тишина. Сокджин вдруг испугался, что Намджун… что он встанет, не говоря ни слова, оставит его одного и уйдет спать в другую комнату, чтобы больше никогда с ним не разговаривать. Но он, сгорбившись, остался сидеть там, все еще упираясь локтями в колени и зачем-то пристально изучая свои ногти, на самом деле не видя ничего. — Ты серьезно? — наконец, выдал он.       Выглядело это так, будто он почувствовал облегчение, но Сокджин ощутил к себе странную неприязнь. — Я не знаю, — пожал плечами он, пытаясь сохранять беспечный тон: — Я имел в виду, что у меня никогда ни с кем ничего не было. Конечно, — задумчиво добавил он: — Если для того, чтобы понять гей ты или нет, нужно заняться сексом с человеком того же гендера, у которого есть член, то в таком случае я не могу сказать, что я натурал. — Но тебе нравятся парни, — тупо сказал Намджун, обходя увиливания Джина с элегантностью тарана: — Тебе раньше нравились парни.       Сокджин снова пожал плечами, сползая вниз по подушкам, лежащим в изголовье. Он когда-нибудь сможет привыкнуть к матрасам западного типа? Они все настолько мягкие, что после них спина кажется деревянной. — Я же сказал, я правда не знаю. Я очень устал, Намджун-и. — Почему ты мне никогда не говорил об этом? Почему я узнаю об этом только теперь? — Это не имело значения.       Сокджин вздохнул, накрываясь одеялом и устраиваясь поудобнее. — Не уверен, что это имеет значение и сейчас, я не знаю, зачем рассказываю тебе об этом. Это правда не важно, и едва ли у нас появится еще повод поговорить об этом когда-нибудь, так что давай просто забудем об этом разговоре, хорошо? — Ты вбросил шутку, что у тебя на меня краш в эфире международного телеканала, — сказал Намджун: — А потом сказал, что тебе нравятся парни. Это, по-твоему, «не важно»? — Что такого? Чонгук сказал, что у него краш на Железного Человека. У Хоби — на Тома Круза. Мы все просто назвали людей, которыми мы восхищаемся, Намджун, — Джин помолчал. Открыл глаза. Посмотрел на потолок: — Только ты никого не назвал.       Тишина. — Да, — донесся голос Намджуна, приглушенный в полумраке гостиничного номера. — Ну, кто твой краш среди знаменитостей?       С соседней кровати послышался шелест одеял, а затем щелчок — Намджун выключил прикроватную лампу между ними. Комната погрузилась в кромешную тьму; лишь через минуту глаза Джина снова начали различать сквозь шторы слабое зарево городских огней. Он лежал на спине на слишком мягком матрасе, думал об уязвимости в глазах Намджуна, услышавшего от Джина свое имя в ответ на тот вопрос, и ощущал, как мышцы понемногу расслабляются, погружая тело в сон.       Услышав ответ, он уже почти спал, и позже едва ли смог бы понять, причудилось ли ему это. В комнате было темно. Сквозь занавеску дрожали огни города. Промявшийся под его весом матрас был слишком мягким. В вентиляционных отверстиях под потолком мягко шумел воздух, наполняя комнату теплом.       Среди темноты и тихого, низкого гула вентиляционного ветра он услышал голос Намджуна. — Это ты.