Celebrity Crush

      — Какого хуя, хён?       Сокджин кулаками протер закрытые глаза. — Доброе утро, Юнги.       Юнги встал рядом в очередь кофейни, расположенной в углу отельного лобби. Он выглядел полусонным; маленькие, едва открывающиеся глаза щелочками выделялись на румяном и чуть опухшем после сна лице. Несмотря на то, что последние двенадцать часов они пребывали в теплом чикагском лете, на нем было объемное худи с капюшоном, надвинутым на шапку-бини, и пижамные штаны, которые, по-видимому, ему было просто лень переодевать. Пожевав нижнюю губу, он взглянул на меню — оно было полностью на английском. — Ты что, не слушал, что я говорил? Я же сказал, что хочу еще как минимум час поваляться. Это не значило «прямо сейчас». — Да, я понял. Извини. — Так может сподобишься просветить меня, что случилось? — Мы с Намджуном… поругались, — Сокджин перевел взгляд на меню, засовывая руки в карманы толстовки.       Это была даже не его толстовка — он случайно схватил одну из кофт Намджуна. Она лежала к двери ближе всего, а в тот момент его мысли были заняты совсем другим, поэтому Джин узнал чужую толстовку уже на пути к лифту. Она пахла иначе. Она пахла не то что иначе, а определенно Намджуном — и за последнюю неделю Джин, к своему стыду и сожалению, слишком хорошо запомнил аромат его тела.       Когда Юнги позвонил ему, его голос звучал убито. Он сказал что-то о том, что не собирается идти за кофе в ближайший час, но Сокджин ухватился за его звонок как за спасательный круг; заваливая его быстрыми фразами, он мысленно молился, что Юнги еще недостаточно проснулся. Затем он бросился в душ, чтобы отмыться (боже, боже, боже, что нашло на Намджуна, что он так его поцеловал? и что случилось после?), успокоиться, одеться и выскочить из номера так, словно за ним гнался маньяк с топором. — Мы с Намджуном ругались, — соврал Сокджин, чувствуя, как кончики ушей начинают краснеть: — Мне просто надо было свалить оттуда так, чтобы он ничего не заподозрил. — С хуя ли Джуну понадобилось с тобой ругаться прямо с утра? — тяжело вздохнув, пробормотал Юнги: — Его в такое время хер разбудишь.       Сокджин пожал плечами. — Ну, ты же знаешь Намджуна. Он… — Очевидно, что не так хорошо, как ты, — перебил Юнги, исподлобья следя за Джином тяжелым долгим взглядом, полным недоверия: — Почему ты ответил на звонок так? Сокджин застыл. — Как? — Бля, не беси меня, — вздохнул Юнги и, закрыв глаза, приложил ладонь к шее: — Я почти уверен, что только я заметил ваше поведение. Бля, мне реально насрать, какой хуйней вы там занимаетесь, но когда это мешает мне подольше поваляться, мне кажется, ты должен мне ебучее объяснение. — Мы ругались, — упрямо повторил Джин. Вслед за ушами у него начинали алеть щеки.       Юнги явно собирался пытать его до упора. Он уже это начал. Он всегда видел его насквозь, как бы Джин ни пытался его обмануть, и господи, с чего он вообще решил, что торопливая встреча с ним будет отличной идеей? Нет, он с самого начала знал, что все это — отвратная мысль, но взгляд Намджуна, когда Джин неделю назад отодвинул шторку душа, был… он просто был не в состоянии остановиться, и поэтому во всем, что произошло, мог винить только себя самого. — Это так. Это правда так.       Юнги смотрел на него, и на миг Сокджину показалось, что тот купился — но он открыл глаза чуть шире и выразительно вытаращился на него: — Нет. — Да, — поспешно ответил Сокджин: — Это действительно… — Нет, — резко прошипел Юнги и, сделав шаг ближе, схватил Джина за локоть, чтобы дернуть к себе: — Вы что, серьезно оба… — Мы оба что? — Джин вывернулся из захвата Юнги: — Ругались? Да.       Юнги снова зло зашипел и ткнул пальцем на горло Сокджина. — А это тогда что? Следствие его ярости? — он мрачно присвистнул. — М-да, чувак, Намджун тот еще подлец.       Алые щеки Джина моментально вспыхнули багровым — вся кровь в теле устремилась к лицу, и он с размаха хлопнул себе по шее ладонью. — Господи, там что, реально… — Не-а, — ровно отозвался Юнги. — Ты чист. Просто это был единственный способ заставить тебя спалиться. Ну и давно вы с Джуном… — он деликатно кашлянул в кулак: — …помогаете друг другу справляться с гастрольным стрессом?       Закатив глаза, он прикинулся, что прокручивает в голове прошедший месяц тура. — Дай угадаю… Австралия, да? Тогда вы впервые оказались в одном номере, и на следующее утро выглядели еще более уставшими, чем ночью, несмотря на твои заявления, что тебе «хорошо спалось».       Открыв рот, Сокджин смотрел на него во все глаза, до сих пор держа ладонь у горящей шеи. — Ты мне солгал.       Юнги пожал плечами. — Ты солгал раньше. Мы с тобой живем в одной комнате, хён. Я тебя знаю как облупленного. Ну так я прав? Австралия?       Прикусив нижнюю губу, Сокджин отвернулся. — Да, — наконец, ответил он: — Австралия. Все не так, как ты думаешь, мы не… не такие, — тупо закончил он, махнув рукой в широком иллюстрирующем его слова жесте. — Мне кажется, ему просто было одиноко. У нас правда ничего не было, мы просто делили кровать. — Было, и достаточно, раз ты успел испугаться, что у тебя засос, — Юнги шаркнул ногой по ковру: — Мы следующие в очереди. Ты должен мне самый большой блядский кофе за то, что вытащил меня из кровати. — Я не вытаскивал тебя. Я ведь почти сразу написал, что тревога ложная. — Ага. Но тогда бы я не получил халявный кофе, — проскальзывая мимо Джина в сторону столиков, расположенных неподалеку от прилавка, Юнги кивнул на кассу: — Самый большой. И послаще. Пойду займу стол.       К тому времени, как Джин забрал заказ и нашел нужный столик, Юнги уже сполз в своем кресле вниз: развалившись в кресле, он засунул руки в карманы и надвинул шапку на глаза. Джин поставил один из стаканчиков прямо перед ним. — Венти. Карамельный маккиато с экстра-сливками и сладкой посыпкой. — Ким Сокджин, — хрипло отозвался сонный Юнги, с все еще надвинутой на глаза шапкой вслепую пытаясь нашарить рукой стоящий перед ним кофе: — Ты просто бог. — Забей, — Сокджин рухнул в кресло напротив и облокотился о стол, сжимая в руках стаканчик своего ледяного латте. Он уже успел пожалеть о том, что надел толстовку — в лобби было жарко даже с работающими кондиционерами. — Это всего лишь кофе. — Так почему ты съебался оттуда так быстро? — Юнги поправил шапку, вернув ее на лоб, и сделал пробный глоток. — Не надейся, что я поверил в твое «ругались».       Он взглянул на Джина: — Плюс ко всему, ты напялил толстовку Джуна. Это так… романтично. — Это вышло случайно, — запнувшись, ответил Сокджин: — Я просто схватил не ту. Мы и так все время меняемся одеждой, это тебе не… — Ладно, попробую угадать, — прервал его Юнги: — Он тебя отшил. — Чего? — Сокджин уставился на него, за раз осушая почти треть своего кофе: — Нет, с чего ты… — Окей, ну тогда… — Юнги задумчиво закатил глаза: — …он предложил тебе что-то большее и ты его отшил?       Иллюстрируя свои сомнения в Намджуне, он повертел в воздухе кистью. — Ну, все ведь в курсе, что он типа… — Нет! — Сокджин спрятал лицо в руках. — Нет, это не… я просто был… Мне просто нужно было ненадолго выйти.       Когда он снова посмотрел на Юнги, тот следил за ним со странным выражением. — Он тебе нравится.       Это был не вопрос. Это было даже не напоминание — они с Юнги ни разу в жизни об этом не разговаривали. Порой в их комнате, когда оба глубокой ночью не могли заснуть, они шептались и делились своими секретами, рассказывали вещи, о которых никогда не должны были узнать другие мемберы, говорили то, что никогда не должно было покинуть четырех стен их комнаты. В одну из таких ночей Юнги подтвердил догадки Джина, которые он никогда не озвучивал. В одну из таких ночей Сокджин признался, что он тоже не гетеросексуален, в ответ на что Юнги лишь пожал плечами и сказал, что всегда необходимо оставаться самим собой. — Да, — вздохнул Джин, чувствуя как с сердца падает тяжелый невысказанный груз: — К сожалению.       Юнги пожал плечами. — На вкус и цвет. Ну и что ты сделал? Признался? — Хуже, — Джин откинулся в кресле: — Пожалуйста, не вынуждай меня это озвучивать. Рядом может быть кто угодно, кто говорит по-корейски, хотя даже если бы мы остались одни на всей планете, я бы и то не сказал. — Сказал, что любишь его? — Юнги прищурился: — Только не говори, что ты влюбился в него, и не рассказал мне. — Пожалуйста, хватит об этом спрашивать. — Ты его поцеловал? — Юнги.       Юнги сделал глоток кофе. — Он тебя поцеловал? — Да, — не выдержал Джин, крепко сдавив в пальцах почти пустой стакан: — Окей, да, да, он неожиданно меня поцеловал, после чего я кончил, будучи сверху, и мне еще никогда в жизни не было так стыдно.       За столиком повисла тишина. Юнги очень, очень осторожно проглотил полный рот кофе. Очень, очень осторожно поставил стакан обратно на стол. Очень, очень осторожно стянул с головы шапку, скомкал ее в пальцах, локтями уперся в колени и молча уставился на свои руки. — Окей, — его тон был очень низким и лишенным эмоций. — Мне нужно, чтобы повторил это еще раз. — Нет, — Сокджин ссутулился: — Я не хотел произносить это вслух, и повторять не буду. Ты меня прекрасно слышал. И да, когда ты позвонил, я притворился, что ты уже ждешь меня, чтобы поскорее оттуда свалить. — Это… — Юнги склонил голову, и через мгновение Сокджин осознал, что его плечи трясутся. — Юнги? Ты в порядке? — Хён, — хрипло произнес Юнги: — Это, блять, самое смешное, что я когда-либо слышал.       Он выпрямился, и Джин увидел его широкую ухмылку и полные слез глаза: он едва сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. — Господи, мне очень нравится с тобой дружить. Ты просто пиздец какой неловкий. Ой, а можно, можно я напишу об этом куплет? Там можно будет провести аналогию с извержением вулкана или еще какой-нибудь хернёй — отвечаю, это будет великолепно, я запишу его с Джуном и посмотрю, догадается он или нет… — Я тебя ненавижу. — Поздно, я уже придумал несколько строк. Ох, боже. Это самый охуенный день моей ебаной жизни, — тыльной стороной запястья Юнги вытер слезы смеха: — Господь бог свидетель, я давно так не смеялся. Ты, блять… вау. Просто вау, хён. У меня, блять, просто нет слов. — Что-то непохоже, — пробормотал Сокджин в свой стакан, сползая в кресле вниз: — Я серьезно говорю: не смей писать об этом куплет. Ты и так всем рассказал, что я учился в старшей школе только для мальчиков, еще не хватало, чтобы ты читал рэп о моих сексуальных неудачах. Это просто удар ниже пояса. — Я низкий, мне выше и не дотянуться, — Юнги моргнул, глядя куда-то за левое плечо Сокджина, и выражение его лица изменилось с озорного на сонно-бесстрастное, словно он практиковался так делать перед зеркалом.       Если подумать, то он действительно мог.       Натянув шапку обратно, он откинулся на спинку кресла и предупреждающе мотнул головой. — Идет.       Не оборачиваясь, Джин сдавил хрустнувший стаканчик и нервно облизнул губы. — Кто? — Кто еще-то? — с мимолетной ухмылкой к Юнги на миг вернулось прежнее лукавство: — Наш прославленный лидер, которого ты теперь используешь вместо правой руки.       Когда Намджун приблизился к столику, Сокджин с безмятежным выражением вываливал оставшийся от кофе лед прямо за шиворот Юнги. — Привет, — помедлив, сказал Намджун, остановившись в метре от стола. Он выглядел очень уставшим и бесконечно, донельзя смущенным. Из-под еще не до конца высохшей после душа челки он взглянул на растекающееся по спине Юнги темное мокрое пятно, перевел взгляд на уже опустевший стакан в руке Сокджина, и снова взглянул на страшно разъярённого Юнги, который одним взглядом пытался испепелить удовлетворенного хёна: — Что случилось? — Юнги — мудак, — слащаво ответил Джин, в последний раз встряхивая стакан, чтобы зависшая на его краю капля попала Юнги на шею. Из-за прилипшей к коже холодной ткани Юнги издал гневный рык. — Он заслужил.       Намджун на мгновение замер, прикидывая вероятность. — Юнги-хён. Ты заслужил?       Юнги сидел в кресле абсолютно неподвижно с приподнятыми руками, замершими в воздухе; ледяная вода, пролившаяся по спине, попала в пижамные штаны. Открыв рот, он поперхнулся воздухом. — Джун-а, — выдохнул он; его голос был напряженно-сдержанным: — Пожалуй, да.       Он встал, слегка капая растаявшим кофейным льдом на белую плитку и очень-очень осторожно двигаясь, взял свой кофе. — Пойду приму душ. Очень теплый. Кстати, Джин теперь должен мне миллиард карамельных маккиато. Развлекайтесь.       Посмотрев через плечо, Намджун взглядом проводил прошлепавшего Юнги до лифтов. — Ему действительно за дело досталось? — спросил он: — Странно, что он так спокойно отреагировал. — Да, действительно за дело, — отозвался Джин, бросая пустой стакан в ближайшую урну: — Тебе лучше не знать. — Мы можем… поговорить?       Боже. Вот оно что.       Сбегая из номера, он в глубине души понимал, что лишь оттягивает неизбежное. В тот момент он понял, что у них есть лишь два пути.       Они могут поговорить об этом, и этот разговор станет вторым самым неловким моментом в его жизни после случайного оргазма из-за поцелуя Намджуна.       Они могут избегать этого разговора (и друг друга) до самой смерти — которая, возможно, произойдет от мук собственного испепеляющего стыда.       Ким Сокджин закрыл глаза. Приготовился. Настроился на неизбежный конец. — Да, — он открыл глаза и посмотрел на плитку под ногами: — Да, наверно, нам стоит поговорить.       Намджун помялся. — Только, наверно, не здесь. — Нет, — Джин поднял глаза: — Боже, только не здесь. Желательно там, где совсем не будет людей.       И потом… потом, господи, Намджун с нервным волнением следивший за реакцией Джина, улыбнулся в ответ на его взгляд, вздернув бровями так, словно спрашивал разрешения на что-то — словно собирался извиниться, что стащил последний кусок курицы или за доставленные неприятности. — Мы можем… вернуться в номер.       Сокджин пожал плечами.       Сглотнул. — Больше и некуда.

***

      Ощущение было такое же, как неделю назад, когда Намджун неожиданно для себя обнаружил, что они поселились в одной комнате, и в то же время все было наоборот — теперь вел Намджун, держа в руке ключ-карту, а растерянный, отстающий Сокджин следовал за ним будто агнец на заклание. Намджун открыл дверь, шагнул через порог, придержал дверь, впуская Джина, и только потом позволил ей захлопнуться.       Гостиничный номер выглядел почти так же, как двадцать минут назад, когда Сокджин ушел. Кровать так и не была заправлена. Его сумка стояла там же, где он ее бросил, торопясь поскорее сбежать. Воздух все еще казался горячим, тяжелым, насыщенным непонятным чувством, которое распирало Джину грудь.       Решение встретиться с этим лицом к лицу было правильным. Он не сможет избегать этого разговора вечно. Намджун выглядел решительно, он явно собирался обсудить все как следует, и Сокджин знал, что если Намджуну в голову что-то взбрело, он будет до последнего преследовать цель, но своего добьется. Но только чего он собирался добиться? О чем им говорить?       Сокджин сказал бы, что чувствует (что он пытался не чувствовать — хотя в последнюю неделю это становилось все труднее, каждое утро просыпаясь с дышащим в шею Намджуном, что ощущалось как странная и нереальная иллюзия), но что будет дальше? Намджун не сможет ответить тем же. Он не станет. Даже если это вдруг и произойдет, о каком вообще будущем может идти речь?       Сесть рядом с Намджуном на матрас, положить руку ему на спину и спросить, хочет ли он чего-то — хотел ли когда-нибудь просто чтобы понять, чтобы разобраться — было худшей идеей в его жизни.       Он не ожидал, что действительно все для себя выяснит. Он не предполагал, что ответ будет «да». Он не хотел, чтобы ответом был Намджун.       Намджун сел в изножье своей кровати — той, что осталась нетронутой — и сгорбился, уперевшись локтями в колени. — Может, обсудим то, чем мы занимались? — Мы ночевали в гостиничном номере, — машинально ответил Сокджин. — Я не это имел в виду, хён. — Ага, — Джин вздохнул и закрыл глаза. Подошел к креслу у окна и упал в него, ссутулившись в неосознанной попытке спрятаться. — Да, я понял. — Что случилось? — Обыкновенная биология. — Хён. — Я не знаю, что ты хочешь мне сказать, Джуни, — отрезал Сокджин, едва заметно вздрогнув от произнесенного имени. — Смотри, это… — он рукавом вытер лицо: — Я не ожидал этого. Ничего из этого. Это была случайность, и я виноват в этом, потому что я всегда максимально неловкий и сам себя поставил в эту неловкую ситуацию, и я не… — Нет, — перебил Намджун, поерзав на месте.       Сокджин взглянул на него, поднимая голову. — Что? — Ты не неловкий, — пояснил Намджун, краснея: — Ну… в смысле ты бываешь неловким, но лишь когда переусердствуешь с заботой о нас и забываешь о себе — но это ведь не постыдно.  — Я опозорился, — Сокджин отвернулся, чтобы не смотреть на него: — Что из того, что сегодня случилось, по-твоему, не было постыдным? — Все, — помедлив, ответил Намджун: — Только то, что ты ушел. Мне стало стыдно, когда ты ушел. — Что ты имеешь в виду? — Я… я был не против, хён, — румянец Намджуна стал еще ярче, и он склонил голову, зарываясь пальцами в волосы: — Когда ты кончил. Я не возражал. Мне не было противно, что бы там себе ни надумал. Я просто… Я не возражал.       Сокджин уставился на него, чувствуя, что голова идет кругом. Не возражал? Что это значит, черт возьми? В свете всего случившегося за последнюю неделю, как это понимать? Все началось с того идиотского вопроса о звездной влюбленности, с раздраженного и до странного угрюмого Намджуна, с их обсуждения этого вопроса, и с последовавшего утра, которым они пытались разобраться. Раз и навсегда.       Неожиданно Джину показалось, что Намджун думает так же. Что и для Намджуна ответ был «да». Что, может быть, и Намджун выяснил, что ответ — Сокджин.       Но так не бывает.       Да ведь? — Я не понимаю, о чем ты, — тихо ответил Сокджин.       Намджун помолчал, глядя на сложенные между коленей руки, внезапно встал — с осунувшимся лицом, как человек, идущий на казнь, за два шага сократил расстояние между собой и утопающим в кресле Джином. На мгновение взглянул в окно, нервно ломая пальцы; сосредоточенно прикусил нижнюю губу. — Я просто… — он посмотрел на Джина со странным выражением и качнул головой: — …я просто не возражал. Вот и все.       Он развернулся; с трудом передвигая ноги, приблизился к Сокджину, наклонился —       — и снова его поцеловал.       Перед глазами у Сокджина потемнело.       Это было не так, как утром. До этого Сокджин был почти не в состоянии думать, и прикосновение губ Намджуна к его собственным было просто последней каплей, которой хватило, чтобы вывести его из равновесия окончательно. Он не обращал внимания ни на что — был просто не в состоянии это делать — и почти ничего кроме этого не помнил. Лишь то, что Ким Намджун поцеловал его, из-за чего Джин тут же опозорился.       Но сейчас он не балансировал на грани. Он был испуган, взволнован и внимателен до предела, поэтому, когда Намджун подошел ближе, прокашлялся, наклонился и прижал губы к его собственным губам, он это заметил.       Поначалу он был опаслив, встревожен, напуган и не уверен; губы едва приоткрылись, язык мягко коснулся зубов, но потом он не смог удержаться от ответа — и подался к нему, хватая Намджуна за шею. Это движение стало для того разрешением. Самообладание треснуло, жгучее беспокойство исчезло, осмотрительность испарилась — и Намджун ответил тем же, обе руки положив на лицо Джина, чтобы притянуть его ближе. — Я не возражал, — снова повторил Намджун, притягивая его к себе, бережно и нежно, чуть пятясь назад, чтобы увлечь Сокджина с собой. — Ладно, — сказал Джин, позволяя Намджуну вытащить себя из кресла. — Ладно, — сказал Джин, позволяя Намджуну направить себя к кровати и уронить на матрас. — Ладно, — сказал Джин, позволяя Намджуну вжать себя в постель. — Ты сказал, что мы постараемся разобраться, — хрипло произнес Намджун, двигая их обоих чуть дальше на кровати и оказываясь на коленях между ног Джина: — Раз и навсегда. — Да, — Сокджин закрыл глаза.       Он не мог решить, что делать: попытаться приподнять себя на локтях и взять дело в свои руки? Продолжить лежать, ожидая того, что случится дальше? Вылезти из-под Намджуна и убежать в комнату Юнги, чтобы попытаться забыть все, что случилось? — Да, раз и навсегда. — Ты разобрался? — Да, — повторил Сокджин: — Да. — И что же? Что ты понял?       Джин открыл глаза; Намджун нависал над ним, и его пытливое выражение было полно страха и чего-то темного, горячего, безымянного. Намджун нависал над ним, подпирая свой вес руками, предплечьями обхватывая голову Сокджина, коленями чуть прижимаясь между его ног, и едва дышал. — Я уже говорил тебе, — выдохнул Сокджин, чувствуя, как в груди расцветает сладкая убежденность, подобная распустившемуся бутону: — Ты мой звездный краш. Я просто должен был в этом удостовериться. Что еще я должен сказать?       На мгновение, всего лишь мгновение, ему показалось, что он снова облажался и сказал не то, что Намджун снова закроется и станет мрачной тенью себя настоящего с темными синяками под глазами, плотно сжатыми губами и руками, вечно спрятанными в карманы. Но вместо этого Намджун вдруг засмеялся, и от звука его смеха вся прежняя гложущая тревога Джина рассыпалась в ничто. — Я понял, — отдышавшись, сказал Намджун: — Я все понял, чтоб тебя. Я понял. Понял.       Словно отрезвев, он внимательно посмотрел Джину в глаза с чуть угасшей улыбкой. — Эм, у тебя есть… — Заткнись, — сказал Сокджин, обвивая его шею руками и притягивая к себе, ловя его губы: — Заткнись. Заткнись.       Через двадцать минут они должны были быть уже одеты и полностью готовы, но никогда не опаздывающему Джину было все равно. Они оба уже приняли душ, верно? Он уже выпил свой утренний кофе, да ведь? У них было двадцать минут, целых двадцать минут, Намджун нависал над ним, и его губы были вкуснее всего, что когда-либо пробовал Джин. Двадцать минут.       Это было не похоже ни на первый поцелуй, ни на второй. Намджун изогнулся, смело прижимаясь бедрами к Сокджину, подталкивая его ноги вверх, чтобы заполнить собой пространство между ними; руками скользнул под полу толстовки, чтобы задрать ее, стянуть и выбросить прочь. — Мое, — проворчал он себе под нос, при этом улыбаясь так, словно ничего лучше Сокджина, носящего его одежду он не мог и представить; снова опустился ниже, целуя его и требовательно скользя пахом по бедрам Сокджина. — Ты мой.       Сокджин заглянул ему в лицо, пытаясь и не успевая перевести дыхание из-за требовательных движений Намджуна. — Я… что? — Ты мой, — повторил Намджун. — Мой звездный краш.       Пылая щеками и разумом, он ответил на взгляд. — Что? А ты о чем подумал?       Сокджин покачал головой, чувствуя как в живот проливается жаркое тепло. — Ничего. Я просто не знал, что ты имеешь в виду этим, вот и все. Поцелуй меня.       У них было двадцать минут, и Намджун поцеловал его снова.

***

      Через двадцать минут все семь мемберов стояли в лобби перед главными дверями отеля. В нескольких метрах от остальных Чимин и Тэхён пихали друг друга в бок, безмоловно о чем-то споря. Не проснувшийся до конца Чонгук сонно моргал. Хосок, задумчиво кусая нижнюю губу, листал новостную ленту. Встав на носочки, Юнги потянулся к уху Сокджина. — Не могу не заметить, — прошептал он: — Что ты переоделся. — Как и ты, — так же тихо ответил Джин. — Да, но явно не по той же причине.       Стоящий неподалеку Намджун оглянулся, чтобы посмотреть на них, и на его лице отразилось внезапное беспокойство. Улыбнувшись ему, Сокджин успокаивающе махнул рукой. — Вообще-то, — пробормотал Сокджин на ухо Юнги, когда подъехавший автобус открыл дверь: — На меня тоже кое-что пролили.       Юнги открыл рот, но, не дождавшись его вопроса, Сокджин легко шагнул с бордюра в машину, засовывая руки в карманы Намджуновой толстовки.