Celebrity Crush

      С того раза, как Джин лёг рядом с Намджуном, открыл свой рот и что-то произнес, прошла неделя.       То первое утро после отключённого будильника и свалившего менеджера, после молчаливого спуска в лобби отеля, было одним из, если не самым неловким утром в жизни Намджуна, пытавшегося понять, как жить дальше. Сокджин, который залез в автобус раньше него, рухнул на заднее сиденье далеко от остальных — и это походило на попытку спрятаться.       Прятался ли он? Сожалел ли о том, что сказал и сделал, что сделали они оба, зайдя так далеко, что ничего больше не могло быть по-прежнему? Поначалу Намджун думал, что Сокджин будет снова избегать его взглядов и прикосновений — так же, как и до этого, близко, но далеко, бок о бок, но без намёка на малейший зрительный контакт.       Тем утром, когда они забирались в автобус, когда изменилось все и одновременно ничего, все было так же и по-другому, и когда засранец Чонгук сказал, что ему прекрасно спалось без храпа Намджуна-хёна, а Сокджин открыл свой рот и ответил, что выспался, Намджун ощутил внезапное тепло, разлившееся по всему телу — смесь смущения, смирения, удовлетворения.       Чуть позже, когда Намджун упомянул что-то о бешеном графике, из-за которого необязательно каждый раз меняться соседями по комнате, Юнги пожал плечами, Чимин и Тэхён радостно дали друг другу «пять», Хосок пробормотал что-то о людях, которые слишком любят ходить вокруг да около, Чонгук весь разговор проспал, а Сокджин даже не поднял глаз от книги. Пока Намджун говорил, все молчали. Несмотря на то, что его слова звучали решительно и авторитетно, он все равно выглядел так, словно спрашивал у ребят разрешения. В ответ на это Сокджин лишь пожал плечами, добавив, что его все устраивает, и клубок из нервов в животе Намджуна немного распустился, но не исчез.       Это случилось неделю назад. Вся их неделя состояла из перелетов и переездов, впереди было еще три шоу и бог знает, сколько ночей; они засыпали где и как угодно и, возвращаясь в свои номера глубокой ночью, спешили рухнуть в кровать.       Все, кроме Сокджина и Намджуна, который был… растерян.       Первой же ночью после всего случившегося все стало еще страннее. Намджун не знал, как себя вести; Сокджин, в свою очередь, казался очень утомленным и вялым, и, обменявшись всего парой слов, они определили, кто займет ванную первым. Передвигаясь по номеру максимально осторожно, чтобы ненароком друг друга не коснуться, они почистили зубы, переоделись в пижаму, улеглись, выключив свет, и некоторое время лежали в неловком молчании, пока Намджун не поборол гложущий его страх и не заговорил. — Спишь?       В тишине раздался предательский шорох — Сокджин поправлял подушку. На секунду Намджун подумал, что он действительно заснул. — Нет, — послышался чуть запоздалый ответ. — Так и будем дальше вести себя странно? — Надеюсь, что нет.       Намджун уставился на темный потолок. Голова кружилась. Он никогда не делал этого раньше. Ему никогда не приходилось делать этого раньше. Он не был уверен, чего желает, что ему позволено желать, и поэтому просто сказал первое, что пришло в голову. — …я не возражал. Понимаешь? — Да, — ответил Сокджин так, словно он полностью понимал, что имеет в виду Намджун. Они оба говорили о том утре — о чем же еще? — оба не могли не думать об этом большую часть прошедшего времени и не прокручивать случившееся в голове: — Да, я… я тоже.       В темноте и тишине, Намджун, наконец, решился. Возможно, это было ошибкой. Возможно, это было худшей его ошибкой за всю жизнь, но в тот момент он не смог бы себя остановить — и он сел, опустил ноги на пол, поднялся и слегка толкнул Сокджина в плечо. — Двигайся. На кровати еще полно места.       Это было неделю назад.       Прошла неделя, и им больше не нужно было ничего друг другу говорить. В течение дня они выполняли все положенные дела, стараясь не обращать друг на друга лишнего внимания, чтобы не дать всему сорваться. Они ужинали и недолго тусовались в чьем-нибудь номере, а потом возвращались спать к себе, и каждую ночь Намджун оказывался в постели Джина.       Почти ничего не было. В то первое утро они зашли дальше всего — со снятыми футболками и прикосновениями губ к коже. Но Намджун каждую ночь совершал одну и ту же ошибку, снова и снова вставая и ложась к Сокджину; к концу дня оба оказывались настолько выжатыми, что просто отключались в объятиях друг друга. Утро всегда было торопливым — они успевали только отбросить одеяла и в спешке собраться, чтобы не опоздать, но пару раз, когда подъем не был столь ранним, Намджун просыпался раньше будильника, и обнаруживал себя дышащим в изгиб шеи Джина, с обернутой вокруг его талии рукой и прижатыми к его ногам коленями.       Это утро было одним из подобных — ленивым медлительным утром, когда им никуда не надо было до полудня. Намджун очнулся, резко вынырнув из сна — солнце уже стояло высоко и согревало и без того теплый воздух комнаты (они снова были выше экватора, и за окном стояло лето). Джин в его руках неспешно зашевелился, сонно вздохнув. — Сколько времени? — пробормотал Намджун, чуть крепче обнимая Джина и прижимая ладони к его груди. — Не знаю, — надтреснуто ответил тот: — Я всю ночь провел в объятиях человека-удава и поэтому едва мог пошевелиться.       Намджун недовольно застонал. — С чего ты вдруг стал таким грубым? — С чего?.. Я всегда таким был, Намджун-и. Дай я сяду.       Потребовалось несколько секунд сонной тишины, прежде чем им удалось распутаться, чтобы Сокджин смог сесть, подтянувшись на руках, наклониться и взглянуть на телефон. — Семь, — снова прислоняясь спиной к изголовью кровати, сказал он: — У нас еще час до подъема. Можешь еще поспать, если хочется.       Намджун перевернулся на спину, закрывая рукой глаза от назойливого солнечного света. — М-м. Да. Я не знаю. Ты встаешь?       На мгновение повисла странная тягучая тишина, и Намджуну сонно показалось, что Сокджин сейчас снова ляжет спать — но матрас под ними чуть скрипнул, Джин перенес свой вес на руку и немного наклонился, нависнув над лицом Намджуна. — Может быть, — его голос был хриплым и глубоким, но точно не от сна, не таким, как пару секунд назад. — Я бы сходил за кофе.       Они так и не поговорили. Они делали все, что угодно, чтобы об этом не говорить, поэтому, когда Джин наклонился и прижался губами к виску Намджуна, у того перехватило дыхание. Он не знал, что ему делать. Они вели себя сдержанно и аккуратно, робко касаясь друг друга, не заходя слишком далеко, но они не целовались. Ни разу. Намджун даже не был уверен, хочет ли он, но все равно, когда Сокджин прижался к его виску губами (слегка раскрытыми — достаточно, чтобы оставить на коже жаркий влажный след) он с трудом удержался. Он слишком сильно хотел коснуться рта Джина, но при этом не мог позволить себе сорваться. — У нас еще час, — повторил Намджун, стараясь говорить отчетливо, и попытался приподняться на локтях: — Юнги разозлится, если ты сходишь за кофе без него.       Обычно Сокджин выдерживал нерешительную паузу, словно обдумывая, что ему нужно сделать дальше, прокручивая в голове возможные варианты и выбирая путь, стиснув зубы, начать действовать. Но здесь не было ни сомнения, ни нерешительности — Сокджин просто перевернулся и оседлал бедро Намджуна точно так же, как тот — неделю назад, ногой отталкивая колено Намджуна в сторону и заключая его голову между предплечий. — Скорее всего, — дыхание Джина было прерывистым и немного шумным. Носом он невесомо провел линию от виска до скулы, от линии челюсти — до предательски пульсирующей аорты. — Не стоит злить Юнги. Я подожду.       Черт. Черт. Черт.       Не спрашивая разрешения, Намджун поднял руки и схватил Джина за талию, лихорадочно раздумывая, стоит ли ему оттолкнуть его, чтобы раз и навсегда это закончить; придумать какую-нибудь отмазку и отдалиться от него, пока он не сможет смотреть на Сокджина без разрывающего его изнутри адреналинового пламени — но он не был до конца уверен, что это поможет. Он не знал, смогут ли они теперь когда-нибудь вернуться обратно, к прежней платонической дружбе и поэтому, когда его руки невольно потянулись к поясу Джина, Намджун не отдернул их, а запустил пальцы под край его футболки и огладил мягкую кожу бедер.       Сокджин весь был слишком мягким, гладким и почти раздражающе идеальным, с тонким слоем жира под кожей — недостаточным для женщины, но и не совпадающим с представлением Намджуна о мужском теле, о себе. Именно поэтому ему было так трудно сдерживать свое желание дотронуться до Джина под прицелом камер (фанатов, менеджеров, визажисток, персонала, бога — кого угодно).       По утрам, когда у них было время, Намджун просто хотел его касаться. Это было сравни глотку воды в жаркий день или долгожданному сну после недельного бодрствования. Метаболизм Сокджина работал на полную, разжигая кровь, и прикосновение к нему пронизывало желанным жжением сквозь кончики пальцев до самого сердца; потянувшись к его горлу для поцелуя, Намджун не смог удержаться от того, чтобы слегка прикусить кожу.       Ладони Джина под его футболкой были теплыми. Он провел руками по коже живота, талии и потянулся к грудной клетке, оставив два горячих отпечатка по обе стороны от солнечного сплетения. Сокджин нисколько не давил на него своим весом, но воздуха в легких все равно не хватало — их сдавливало духотой, он почти задыхался. Все стало хуже, когда Сокджин склонился и поцеловал его в шею. Стало еще хуже, когда Сокджин потянул его футболку наверх. Стало намного хуже, когда воздух в его горле замер на вдохе, и Джин медленно и невесомо прижался бедрами к его ноге.       За неделю сна друг у друга в объятиях у них почти ничего не было. Когда утром выдавалось несколько свободных минут, они тратили их на то, чтобы, будто невзначай, касаться друг друга под одеждой, при этом изо всех сил пытаясь вести себя нормально, словно ничего не происходит. За неделю Намджун, казалось, принял больше холодных душей, чем за всю свою жизнь, и когда ледяной воды оказывалось недостаточно, как можно тише дрочил, в попытке не издать ни звука кусая губы.       Теперь же над ним нависал Сокджин; он дышал тяжело и быстро, касался его груди руками и мягко скользил бедрами по его бедру — так непринужденно, словно они занимались подобным каждое утро. Бог свидетель — вся кровь в теле Намджуна стремительно двигалась южнее. Голова кружилась. — Эй, — выдавил Намджун — Джин решительно и жадно стянул с него футболку; ворот взлохматил волосы: — Ты все еще в футболке. — Это не моя проблема, — все так же хрипло (видимо, от сна) пробормотал Сокджин, ртом ища кадык Намджуна.       Тот разомкнул губы, чтобы снова возразить, но Сокджин впился пальцами в кожу его ребер, и все, что Намджун смог сделать — это издать глубокий, прерывистый вздох. Джин на мгновение замер, соскользнув с плавного ритма, и тут же только сильнее прижался к нему. — Если кто-то хочет, чтобы на мне не было футболки, он, наверно, должен об этом позаботиться.       Это было разрешение. Это было приглашение. Намджун взялся за полу его футболки и потянул ее вверх, костяшками пальцев мягко скользя по коже Джина, отчего все его суставы и мускулы свело дрожащим жарким пульсом. Сбившись с ритма, Джин торопливо поднял руки, помогая снять с себя одежду, и боже — даже с опухшими со сна глазами, растрепанный и раскрасневшийся, он выглядел невыносимо хорошо.       Когда брошенная футболка упала где-то в стороне, Джин мотнул головой, смахивая лезущую в глаза челку, и, посмотрев на Намджуна, расплылся в мимолетной улыбке, которая могла бы показаться чертовски невинной — но Джин был по пояс обнажён, его щеки горели, и, требовательно скользя бедрами по ноге Намджуна, он едва дышал. — Прости… Я, наверно, выгляжу нелепо. — Ты потрясающе выглядишь, — вырвалось у Намджуна. Черт, не так. Исправься, Ким Намджун. — В смысле, ты выглядишь хорошо, хён, все в порядке… — Заткнись, — выдохнул Джин. Он протянул руку, провел ей по волосам Намджуна и внезапно сжал пряди в кулак, оттягивая его голову назад, чтобы максимально обнажить смуглую шею.       Сука. Вот же сука. Несмотря на то, что Намджун всегда был готов к неожиданностям со стороны Сокджина, он ни за что бы в жизни не подумал, что тот будет так доминировать. Несмотря на то, что Намджун всегда был мысленно готов к предательствам со стороны своего тела, он и не подозревал, что ему настолько это понравится.       Одной рукой держа себя на весу, другой путаясь в волосах Намджуна, чтобы не дать тому опустить подбородок, Джин почти воздушно покрывал влажными поцелуями его горло, ключицы и грудь, так легко и осторожно касаясь зубами его кожи, что Намджун этого почти не замечал.       Прижимая его к кровати, Сокджин казался настолько спокойным, уверенным и внимательным, что Намджун таял от его прикосновений. Как, черт возьми, ему удается оставаться таким тихим? Намджуну казалось, что он сейчас взорвется — его распирало от скопившегося внутри жара и давления, от невозможности выразить свои плавящие внутренности эмоции; он превращался в пепел и дым, но Сокджин был так чертовски тих, что когда Намджун положил руки ему на грудь проведя по ней ладонями, он не был до конца уверен, что он… — Бля, — жарко вздохнул Джин, потеряв в легких весь воздух, едва ворочая языком, и — он что, выругался? Ким Сокджин не матерится. Ритмичные движения его бедер сбились, и хватка пальцев в волосах Намджуна ослабла. — Блять, Намджун…       Его имя в устах Сокджина было лишь вздохом, едва слышным звуком. Хватка пальцев в волосах Намджуна ослабла и тот немного опустил голову, чтобы взглянуть на Джина, и… он был здесь. Прямо здесь. Закрытые от наслаждения глаза, алые пятна на скулах, открытые губы (боже, его губы) и быстрое дыхание — они двигались вместе, и Намджун больше не мог сдерживаться. Он скользнул обеими руками по его шее и притянул его к себе.       Когда Намджун прижался губами ко рту Джина, тот был влажным и горячим, и выдох, еще более рваный, чем Намджун ожидал, резанул по сердцу острием ножа. Глаза Сокджина моментально распахнулись, и в животе Намджун ощутил колючий мерзкий страх — что если он отстранится? Что, если оттолкнет? Что если он все испортил одним поцелуем? — но взгляд Джина был подернутым горячей пеленой и размытым.       Он не отстранился.       Он не оттолкнул — он задохнулся глубоким вздохом и застонал Намджуну в губы так хрипло, тяжело и грязно, что тому на миг показалось, что Джин заплакал. Его руки задрожали, и Сокджин мягко упал Джуну на грудь, тяжело дыша. — Блять, — снова сказал он, но теперь в голосе не было жажды и боли. Он звучал смущенно: — Блять.       Намджун неловко шевельнулся под его весом. — Эм… Ты что, только что… — Блять, — раздраженно простонал Сокджин. Он перекатился на матрас, развернулся еще раз и еще, пока не оказался на противоположном Намджуну конце кровати как можно дальше от него и не уткнулся лицом в простыни. — Твою мать. Не смотри на меня. — Ты что, только что кончил? — уставившись в потолок, Намджун прижал руку к тяжело вздымающейся груди. — И давно ли ты начал материться? — Ох, господи, — Сокджин свернулся, подтянув колени к груди, и накрылся одеялом, зарывшись в подушку так, чтобы было видно только заднюю часть шеи и кончики ушей, из розовых превращающиеся в багровые: — Нет. Нет. Ничего не было. — Ты уверен? Мои боксеры можно… эм, мне кажется, у тебя…       Сокджин издал пронзительный возглас отчаяния. — Просто дай мне умереть, пожалуйста.       Намджун оттолкнулся от матраса локтями, чуть привстав, и уже открыл рот, чтобы кое-что сказать, но телефон Сокджина завибрировал в ту же секунду, как Джун набрал в легкие воздух. Джин стремительно вытащил голову из-под одеяла и потянулся за ним.       Трясущимися руками с трудом разблокировав экран, он приложил его к уху. — Юнги. Привет. Ну что?       Час уже прошел? Обычно Юнги не просыпался заранее, когда была возможность поспать. Намджун подтянул себя еще выше, оперевшись спиной о деревянное изголовье и взглянул на часы. Семь тридцать. — Ага, — сказал в трубку Джин, спиной к Намджуну вылезая из-под одеяла.       Сидя сгорбившись, с поникшими плечами, он обеими руками прижимал телефон к уху так, словно его могли отобрать. На его левой лопатке отчетливо выделялся рисунок из странных белых линий, и на миг Намджун задался вопросом, откуда, черт возьми, они могли взяться, пока не понял, что поставил их сам. — Кофе? Да, я дико хочу кофе. Прямо сейчас? Да, идеально, мне только надо… — Джин встал: — Я только сполоснусь, и сразу выйду, окей? Давай в лобби через три минуты. Ага. Ладно, ладно, ладно. Окей. Ага. Окей.       Бросив телефон на кровать с нетронутыми одеялами и подушками, где, по идее, должен был спать Намджун, он с пола рывком поднял одну из своих сумок. — Юнги хочет выпить кофе, — пробормотал Джин, не поднимая головы, чтобы ненароком не встретиться с Намджуном взглядом. — Я… Увидимся позже.       Намджун снова сел. — Хён… — Увидимся позже, — повторил Сокджин и стремительно скрылся в ванной.       Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Зашумела вода.       Намджун застонал и съехал спиной на матрас, руками закрывая лицо.