Три ночи

Китти убедила Уолтера на недельку отложить возвращение в Шанхай. Ей, конечно, хотелось вновь припасть к груди цивилизации со всеми соответствующими благами, но это могло подождать. Она интуитивно чувствовала, что сейчас надо дать Уолтеру провести какое-то время в спокойствии, без суеты сборов и поездки. Пусть по-настоящему отдохнёт, он заслужил. Мэй-Тан-Фу постепенно возвращался к нормальной, дохолерной жизни, однако всё пока было окрашено хоть сдержанной, но эйфорией из-за конца эпидемии. Говорят, по случаю победы над болезнью вознамерились устроить праздник.

ххх

Жители города собирались с наступлением темноты запустить в небо бумажные фонари. Насколько поняла Китти, это традиция, знак благодарности высшим силам. Сейчас фонарики разной степени готовности были в руках чуть ли не у каждого второго. Делались они из бамбука, специальной рисовой бумаги (в большинстве случаев красной) да горелок, смахивающих на приплюснутые свечи. Китти и Уолтер решили понаблюдать из монастыря, ибо идти в народ – пусть ликующий, однако по-прежнему не питающий любви к европейцам – было рискованно. Фонарная лихорадка добралась и досюда. Фонари мастерила малышня, даже некоторые монахини приобщились. Китти немного поговорила с настоятельницей, а когда вышла, увидела во дворе Уолтера. Ничего особенного он не делал, помогал трём сиротам соорудить небесный фонарик. Но смеялся, о чём-то переговариваясь с детьми, и те смеялись тоже, обступив доктора. Он выглядел беззаботным и неподдельно радостным. Китти обнаружила, что она счастлива, потому что счастлив Уолтер. Для неё это было новое чувство, настолько незнакомое, что непременно напугало бы, не будь оно таким согревающим и упоительным. Приятное тепло окутало сердце и разлилось по венам. А Уолтер впрямь был доволен жизнью теперь. Если заглядываешь в бездну, то либо прыгаешь туда, либо отшатываешься прочь, и во втором случае нередко убегаешь подальше. Столько вещей, вопросов, сомнений мучили Уолтера, занимали его ум и изводили размышлениями, что оказалось легче скопом послать это ко всем чертям, чем разбираться с каждым пунктом по отдельности. Он закрепил горелку на каркасе фонаря и по-китайски спросил, где чехол. Дети протянули ему бумажный купол, и Уолтер сосредоточился на следующем техническом этапе, не забывая подключать к процессу ребятишек, чтоб не теряли интерес. Он был бы таким хорошим отцом. «Нет, - решила Китти столь твёрдо, что у Уолтера не осталось шансов, хоть он об этом ещё не догадывался, - он будет хорошим отцом».

ххх

Сотни, может быть, тысячи фонариков плавно поднимались и сияющей рекой текли по небу, затмевая и звёзды, и луну, большую, круглую, почти белоснежную. Помогший ребятне и монахиням запустить десяток фонариков Уолтер с чувством выполненного долга теперь смотрел на уплывающие огоньки. Он стоял на лестнице, тянущейся от монастырских ворот к городской улице. Здесь же пристроилось несколько детишек. Монахини и большая часть сирот оставались за воротами, откуда всё было видно не хуже. Китти, поначалу составлявшая компанию сёстрам, отделилась и медленно пошла к Уолтеру. У неё была заготовлена целая речь – о раскаянии и взаимном прощении, об уважении и любви, о чистом листе. Однако Китти поняла, что любые слова будут лишними сейчас, когда тысячи людей смотрят в небо и думают о чём-то светлом и умиротворяющем. Поэтому Китти ничего не сказала. Она подошла к мужу со спины и обняла поверх плеч, скрестив запястья над его сердцем. Почувствовала, как оно ускорило темп. Хотелось бы ей, чтоб и Уолтер ощутил, что рядом с ним её сердце бьётся быстрее. Китти придвинулась к нему плотнее. Уолтер тоже ничего не сказал, но взял её ладонь и на секунду-другую прижал к губам. Слова и правда оказались лишними.

ххх

Сун Чин куда-то запропастился. Видимо, позволил себе пренебречь обязанностями в честь праздника. По совести-то говоря, ему велели охранять миссис Фэйн (и мистера Фэйна, если таковой прилагался) с утра до вечера, о ночном времени речи не было. Уолтеру и Китти страшно хотелось остаться наедине, однако же это не повод рисковать жизнью и в одиночку идти домой, даже без пистолета, которого Уолтер после той ночи не видел. Мать-настоятельница предложила им остаться в монастыре. Она подумывала о раздельном ночлеге, но в итоге решила, что не стоит. Лишь намёком выразила надежду на соблюдение норм и приличий, всё-таки они в священной обители. Монастырь понемногу успокаивался, однако до полной тишины было далеко. Взбудораженные детишки, переполненные впечатлениями, ещё нескоро уснут. Раньше Уолтер иногда оставался ночевать в помещении на стыке приюта и больничного крыла. Вся меблировка состояла из полок с лекарствами да кровати, обнесённой самодельной перегородкой-шторкой. Лампу им не выдали, но благодаря полной, яркой луне снаружи было светло, словно от уличных фонарей, а в помещение свет просачивался через крупные окна. Потому Китти хорошо разглядела обстановку. «Как ему, наверное, было одиноко здесь», - подумала она с грустью. Уолтер держал её за руку, пока вёл сюда, и сейчас не отпускал. Что её весьма и весьма устраивало. Они оба глубоко уважали монастырь и его обитателей, потому гнали от себя мысли, которые в этих стенах считались греховными. Кровать была неширокая, жёсткая, деревянная, без матраса, с парой покрывал и старой подушкой. Альтернативы не имелось, разве что голый, далеко не стерильный пол со сквозняком в придачу. Разместились они компактно и даже комфортно, правда, от подушки пришлось избавиться, поскольку делить её на двоих было неудобно, а если б взял себе кто-то один, второму мешал бы край. Она всегда предпочитала спать на боку, и пристроилась у стенки. Он лёг на спину и почти сразу закрыл глаза. Расстояние между Фэйнами не превышало нескольких сантиметров, однако это была явственная граница. Китти ясно видела лицо мужа, его профиль чётко вырисовывался на фоне, щедро разбавленном лунным светом. Вот так же она разглядывала его, лежащего снаружи, из своей палатки в одну из ночёвок по пути в Мэй-Тан-Фу. Тогда он казался Китти чужим и страшным, она его ненавидела. Сейчас не было никого трогательнее и дороже. Она провела пальцами по виску мужа. Уолтер моментально открыл глаза. Китти изначально догадывалась, что он бодрствует, но всё же извинилась. - Ничего, я не спал. Они неотрывно смотрели друг на друга. Наконец, Уолтер, повернувшись, приподнялся на локте и заговорил, не столько неуверенно, сколько опасливо, словно боялся разбередить рану и вместе с тем понимал, что это необходимо, по крайней мере, стоит попытаться. - Помнишь, ты однажды сказала, что просто хочешь, чтоб мы были чуть-чуть менее несчастны? Китти кивнула. - Ты хотела поговорить. Снова кивок. - Если ты хочешь до сих пор, можем сделать это сейчас. – Поскольку она не возразила, но и не выразила согласия вслух, Уолтер продолжил сам: - Что ты тогда собиралась сказать? - Что мне жаль, - без промедления ответила Китти. Она села по-японски, и Уолтеру пришлось тоже сменить позу, ибо постель чрезмерной просторностью не отличалась; он «подтянулся», прислонившись спиной к спинке кровати. – Что я сама понимаю, какой дурочкой была, и что если можно б было всё вернуть, я бы поступала совсем по-другому. Что я не хотела причинять тебе боль. Что, - голос её стал тише, но она не позволила ему сделаться невнятным, - возможно, у нас до сих пор есть шанс быть счастливыми друг с другом, если мы оставим прошлое в прошлом, выговоримся, разглядим себя настоящих… Что я понятия не имею, с чего начать, но хочу попробовать, действительно хочу. Какое-то время наступившую тишину нарушало только их дыхание. - Хорошо, что ты не сказала, - произнёс Уолтер, тоже негромко. – Я был раздражён; наверное, ответил бы что-нибудь резкое и ещё сильнее тебя обидел. - А что ты скажешь теперь?.. - Что мне тоже жаль. – Не так-то это было просто. Он помолчал. – Я знаю, что во многом сам виноват. Я верил, что смогу сделать тебя счастливой, только мне не приходило в голову, что представления о счастье у нас разные. - Может, не такие уж разные. - В глобальном смысле – наверно. Но в деталях – нет. – Уолтер грустно усмехнулся. – «Детали». Неподходящее слово, как будто какая-то незначительная мелочь. Но ведь это важно, а я не понимал. Не желал понимать, потому что знал, что не смогу этого дать. Навязывал то, что тебе не было нужно, то, чего ты никогда не хотела. – Последовавшая ухмылка получилась ничуть не веселее предыдущей. – В общем, неважный из меня муж. - Ну, из меня жена тоже так себе, - вставила Китти, боясь, что он собрался удариться в самобичевания. Но он собирался прояснить всё, вытащить, как занозу, чтобы выбросить и забыть. - Я оттого и разозлился настолько, что себя не помнил от ярости. – (Ярость. А ведь каким спокойным и хладнокровным был в те дни. Китти с самого начала догадывалась, что это маска, но не осознавала, до какой степени всё клокочет и бурлит у него внутри, как сильно он мучается.) – Таунсенду так легко удалось то, что не получилось у меня. С ним ты была счастлива. Ей хотелось возразить, но тогда бы она солгала. Да, Чарли делал её счастливой. Некоторое время. Смешно было бы отрицать. Однако у неё имелось очень серьёзное дополнение. Выдохнув, она перебралась на колени Уолтера, расставив ноги (свободный подол платья позволял такие манёвры). Взяла мужа за подбородок, заставив взглянуть ей в глаза. - Чтоб ты знал: когда ты вернулся из лагеря для беженцев, живой и здоровый, я была в сто раз счастливее, чем за всё время с Чарли. Может, Уолтер и сомневался в правдивости её слов, но за попытку был благодарен. Увы, Китти не могла винить его. Стоит только вспомнить, что она ему в своё время наговорила… Ох, нет, лучше не вспоминать. - Тебе неприятно ко мне прикасаться? - Что?.. – Опешивший Уолтер заморгал. – Нет! С чего ты взяла? - Я слабо помню, что было, когда сёстры… уже заканчивали… и закончили. Но мне кажется, ты видел меня. Боюсь, зрелище было не очень. - Выбрось это из головы, раз и навсегда, - велел Уолтер, удивительным образом совместив в тоне категоричность и нежность. Китти обняла его, подвинувшись выше. И опять мозг преподнёс досадную мысль: возможно, Уолтер сам хочет спросить, были ли ей когда-то противны его прикосновения, да молчит, потому что знает ответ. Китти одолевало желание, нет, жизненно важная потребность доказать мужу, что её отношение к нему переменилось полностью. Снова посмотрев Уолтеру в глаза, она поняла, что и его мысли далеки от целомудрия. Это не значит, что двое перестали уважать настоятельницу, монахинь и монастырские порядки. Но если никто не узнает, никто и не расстроится. И помещение относится скорее к госпиталю, чем к храму… Мелочные отговорки, вдобавок, совсем не нужные. Уолтер и Кити без того упустили так много возможностей, любое промедление будет преступлением более тяжким, чем попрание монастырских устоев. Да и о каком попрании речь? Они – муж и жена, венчались, между прочим, по всем церковным законам-канонам. Уолтера смущали не законы-каноны. - Я боюсь сделать тебе больно, - честно признался он. Надо же, до чего легко быть откровенным без попыток казаться увереннее и опытнее, чем ты есть на самом деле. Впрочем, ныне его опасения не имели отношения к опытности, он переживал за самочувствие Китти, пусть и понимал, что с той жуткой ночи прошло достаточно времени. - Сделаешь, только если оттолкнёшь меня сейчас. - Китти томно подумала, что поза-то у них неплохая и дело за малым – избавиться от одежды. Хотя, может, стоит ещё отодвинуться, чтоб он мог ложиться на спину. Или лучше остаться так?.. Раньше Уолтеру неизменно казалось, что в интимном плане из них двоих уязвимее он. Получалось как-то неправильно и неловко. Только сейчас до него дошло, что Китти всегда была хоть и смелее, но беззащитнее. Нежнее, хрупче. - Всё хорошо? – пару раз спрашивал он, и в этом была не неуверенность в себе, а забота о ней, полноправная и чувственная. - Да, - отвечала Китти с обжигающим придыханием, - да, очень. И она не лгала. Китти как будто была с кем-то давно привычным, уютно родным и совсем незнакомым одновременно. Странное сочетание, но завораживающее и будоражащее. Она упивалась прикосновениями Уолтера и не оставалась в долгу. Поначалу на него с непривычки накатывала секундная робость, руки замирали, и Китти, опасаясь, как бы он не вздумал их убрать, клала свои ладони поверх его и тем самым мягко настаивала на продолжении. Он всегда проявлял бережность, что прежде раздражало Китти, но теперь эта бережность стала трогательной и особенно тёплой, потому что к ней прибавлялась страсть, которой он больше не стыдился и не сдерживал. Ей нравилось чувствовать его губы на своей коже, его руки на своих бёдрах и пояснице, нравилось, как он поглаживал её плечи и спину, как прижимал к себе всё крепче. Если в прошлые моменты близости Китти могла бы без запинки пересказать таблицу умножения или весь алфавит в обратном порядке, то сейчас она бы и собственное имя вспомнила не сразу. Правда, некая рациональная часть разума ещё бдела и заставляла подавлять стоны. Ну, хоть пытаться. Получалось не всегда, да и низкий, жаркий шёпот мужа, тоже бывшего на пределе, - «Ш-ш-ш», производил прямо противоположный эффект, распаляя ещё сильнее. Китти и кусала губы, и сминала покрывало пальцами, и хваталась за Уолтера словно нахлебавшийся утопающий за спасательный круг. Склонившись, она приникла губами к его плечу и в итоге полуосознанно укусила, когда всё её тело передёрнулось и окончательно перестало поддаваться контролю. И это не был финал, потому что реакция Уолтера для неё стояла на первом месте, она сосредотачивалась на нём, его удовольствие было ей важнее собственного. Долго ждать не пришлось, и когда Уолтер достиг пика, Китти получила от этого не меньше наслаждения, чем муж. Какое-то время они практически не двигались, лишь переводили дух, не размыкая объятий. Уолтер прижимался лицом к её шее. Потом Китти поцеловала его в макушку, запустив пальцы в волосы и чуть сдавив. Он поднял голову и взглянул на жену. Глаза у неё так сияли, а на губах играла такая блаженная полуулыбка, что не имело смысла спрашивать, было ли ей хорошо, не притворялась ли она. Уолтер поймал себя на том, что тоже улыбается, отрешённо и счастливо. - Ты в порядке? – Он коснулся её локонов. - Глупенький, - прошептала Китти. Она понятия не имела, почему произнесла это слово, но почему-то оно ей казалось самым ласковым и душевным. – Глупый… Оба мы с тобой такие глупые – столько времени потеряли зря. – Она погладила его по щеке и поцеловала в губы. Да, глупо искать друг в друге то, чего никогда не было. Но ещё глупее – не замечать того, что всегда было.

ххх

Они провели в Мэй-Тан-Фу ещё неделю, в своё удовольствие. Почти не показывались в городе, и вообще из дома выходили нечасто, разве только чтоб немного прогуляться или наведаться в гости к Уоддингтону. Китти давненько поняла, что будет скучать по Мэй-Тан-Фу, по монастырю, по их с Уолтером хижине, по настоятельнице, детям, сёстрам, по жизнерадостному соседу. Она всегда будет вспоминать об этих людях и этих краях с неизменной нежностью и огромной благодарностью. Однако поселиться здесь насовсем Китти бы не хотела, да и Уолтер тоже; им такой вариант даже не приходил на ум. И всё-таки, когда пристань исчезла за поворотом, но пока можно было увидеть знакомые места, Китти не сдержала слёз. Она прощалась с самим Мэй-Тан-Фу будто с добрым другом, так же, как недавно простилась с аббатисой, сестрой Сен-Жозеф, Уоддингтоном… Её слёзы были не горькими, а светло-печальными. Сейчас она с чистой совестью могла назвать себя счастливым человеком. Уолтер всё понимал и не предлагал ненужные утешения, он просто был рядом, что делало её ещё счастливее. Сам бактериолог порой выглядел растерянным. - Всё нормально? – спросила Китти, взяв его за руку. Она уже успокоилась, слёзы высохли. Фэйны стояли у бортика на палубе небольшого парохода. День выдался жаркий, безоблачный, но от воды веяло свежестью, и лёгкий ветерок не был лишним. - Да. – Муж нежно улыбнулся ей, и Китти подумалось: какая же у него замечательная улыбка, и почему она раньше этого не видела? – Просто… Странно. - Что… - Так, ерунда. - Уолтер. – Она игриво толкнула его плечом в плечо. Он вздохнул и признался: - Просто, когда мы добирались сюда, я не думал, что отсюда мы будем возвращаться тоже вдвоём. Я был уверен, что один из нас останется здесь навсегда… - Ну и зря, - отозвалась Китти ласково. Ей не хотелось думать о плохом, тем более вспоминать безрадостные моменты. Она положила голову на плечо Уолтера и прошептала: - Глупый. Уолтер засмеялся и обнял её. Они смотрели вперёд. А в Мэй-Тан-Фу текла жизнь, вернувшаяся в прежнее русло. И в монастыре всё шло своим чередом. У сестёр было слишком много дел и мало времени, чтобы предаваться воспоминаниям, тем более что по Фэйнам ещё не успели соскучиться. Однако мать настоятельница нет-нет да и вздыхала с тёплой тоской, произнося едва слышно, но искренне горячо: - Благослови их Господь. Пусть у них всё будет хорошо.

Конец (25 апреля – 8 июня 2018 г.)