Три ночи

Она не могла уснуть, но не ответила, когда Уолтер постучал и позвал её по имени. Китти боялась, что разговор лишь принесёт ещё больше расстройств. Расстройства подождут до завтра. Она сомкнула веки, едва скрипнула дверь. - Китти, ты спишь? Китти не ответила. Слышно было, как Уолтер сделал несколько шагов, как тихонько открыл и почти сразу же закрыл ящик тумбочки. Бактериолог подошёл к кровати, наклонился и мягко поцеловал жену в висок. Постоял над ней с минуту и ушёл. Тут же распахнув глаза, Китти посмотрела на дверь, затем зажгла свечу, выдвинула ящик и обнаружила конверт со своим именем. В области сердца что-то недобро шевельнулось, Китти вскрыла послание и пробежалась по нему взглядом. Не письмо, а список. Список вещей в их шанхайском доме, которые стоит продать. Под конец указывалась цена самого дома с учётом и возраста, и сделанного ремонта, чтобы Китти ни в коем случае не продешевила. В углу последней страницы стояло: «Мне жаль. Уолтер». Она не разорвала и не отбросила письмо, просто выпустила из рук. Оно без единого шороха приземлилось на пол. Уолтера не оказалось в спальне, и Китти со всех ног побежала в «кабинет», как была – босая, в одной ночнушке. Пару раз споткнулась во тьме, но сумела не упасть. Он точно там – в окне мерцает свет! Деревянные мостки одаривали незащищённые стопы занозами, попадались мелкие камушки, но ей было всё равно. Только бы успеть! В считанные секунды Китти уяснила то, что упускала полтора месяца, и теперь не понимала, как не догадалась обо всём раньше. Почему не заподозрила неладное, позволив себе удовлетвориться спокойствием мужа? Это же Уолтер! По нему никогда, никогда нельзя сказать, что творится у него в голове и в душе! Он не делится своими мыслями, травится ими, варясь в собственном соку. Одному богу известно, до чего он додумался за эти недели! Ему с самого начала было плевать, умрёт он или выживет, но первое время его хотя бы питала ненависть к Китти. А после оборвавшейся беременности он стал ненавидеть себя. Не презирать, а именно ненавидеть. С утра до вечера, с вечера до утра, день за днём, день за днём. Снова и снова думая о том, что она наговорила в Шанхае, и о том, что сказала здесь - про отцовство и бесплодие. Он не хотел жить, но хотел одолеть холеру, раз уж оказался тут. Потому и не предпринимал ничего, пока болезнь не была побеждена. Наверняка он подспудно искал смерти - и когда работал в больнице, и когда отправился в лагерь для беженцев, но не помогал ей сам, поскольку ещё мог быть полезен, мог спасти чьи-то жизни. Смерти, видимо, неинтересно являться на желанные встречи. А теперь его ничто не держит. Китти даже догадалась, как конкретно он это сделает. Когда в городе повысился градус беспорядков, полковник Ю в придачу к Сун Чину выдал Уолтеру оружие - не то пистолет, не то револьвер, Китти не приглядывалась, да и не разбиралась она в таких вещах. Уолтер будет действовать наверняка, выберет самый практичный и надёжный способ - зачем петля или, скажем, бритва, если есть пуля? Пуля в голову - куда уж надёжнее! Мысли были быстрее ног, и за какие-то секунды Китти перебрала в уме столько всего, что при иных обстоятельствах хватило бы на целый час. В «кабинет» она ворвалась на всех парах, растрёпанная и с безумно сверкающими глазами. Уолтер, наоборот, был совершенно спокоен. Он стоял подле стола и, похоже, собирался сесть на вдвинутый стул. На жену бактериолог глянул со светским изумлением. - Что ты здесь делаешь? - А ты? - Китти глубоко вдохнула и шагнула к мужу, решительно, но осторожно, боясь сделать лишнее движение. Кажется, всё-таки пистолет. Ну да, барабана вроде нет, значит, не револьвер. - Заканчиваю дела. Ты не могла бы выйти? - Господи, он будто о сортировке документов говорил или о затачивании карандашей! И, похоже, не сомневался, что Китти ничуть не против его решения. Пистолет он держал в правой руке, опущенной, но чуть согнутой в локте. Китти сглотнула. - Уолтер... - Она очень медленно дотронулась до предплечья мужа, её ладонь скользнула вниз, к запястью, к кисти и, наконец, к пистолету. - Не надо, пожалуйста. - Сглотнула снова. - Отдай. Он смотрел в сторону и не разжимал пальцы. Больше всего на свете Китти хотелось, чтоб появился кто-то третий, кто-то умный, способный взять всё под контроль и спасти Уолтера. Но третьего нет, и она должна действовать сама. - Отдай это мне. - Китти обхватила оружие поверх ладони Уолтера. - Я не отпущу, и тебе придётся либо отдать, либо отобрать. Если попытаешься отобрать, он может выстрелить - неизвестно в кого. - Позже она поражалась, что получилось сразу подобрать самый удачный довод. Он колебался недолго, затем разжал пальцы. В этот миг с него спала его броня, его маскировка. Китти увидела перед собой очень одинокого, очень несчастного и очень уставшего человека. - Вот и славно. - Она взяла пистолет. - Спасибо. Опять же поразительно, что в эдаком состоянии, когда её саму колотило так, что зуб на зуб не попадал, она сообразила, что швырять заряженное оружие - идея не из лучших. Китти крайне опасливо, словно держащий бомбу сапёр, отнесла пистолет в дальний угол и положила на пол. Зато потом фурией налетела на мужа. - Ты в своём уме?! – Она схватила его за грудки и принялась яростно трясти. – О чём ты думал?! Он не отвечал и нисколько не сопротивлялся, потому голова болталась в такт гневным рывкам Китти, и это выглядело смешно… Это было бы смешно, если б не было так горько. Китти остановилась и стукнула кулаками по груди Уолтера, слабо надеясь хоть так привести его в чувство. Успех был прежний, то бишь нулевой. Уолтер искренне недоумевал - зачем ей это, почему она не осталась спокойно ждать в стороне? …Она ведь просила о разговоре, после первого визита в монастырь. Она хотела сказать что-то важное Уолтеру, а может, и самой себе. Тогда у него был шанс всё исправить. У них обоих был. Но Уолтер отмахнулся, раздражённый и разозлённый не столько на жену, сколько на себя. Оттолкнул её, довёл до слёз, прогнал в одиночество. И когда из неё вытаскивали мёртвый плод, она по-прежнему была одинока, без поддержки близкого человека, без утешения. Уолтер до сих пор слышал её крик, видел заплаканное лицо, безжизненные глаза. - Мне жаль, что ты потеряла ребёнка, - выдавил он, заставив-таки себя взглянуть на Китти. - А мне – нет! – выпалила она; наконец, решившись. Давно надо было. Откладывала, откладывала, и вот к чему это привело. Пусть лучше он ненавидит её, чем себя. – На самом деле я понятия не имею, кто из вас двоих был отцом. Она ждала удивления, обиды, негодования, а получила тень ухмылки. - Я так и думал. У Китти отвисла челюсть. Выходит, он с самого начала догадывался, практически был уверен? И это ничего не изменило?.. Подобравшись, она продолжила: - Хорошо, что его не стало. Уолтер вздрогнул, в его взгляде вспыхнул испуг, но вспышка быстро потухла, позволив апатии воцариться вновь. - Нельзя говорить такое, Китти. – Упрёк был мягкий, словно Уолтер журил малое дитя за незначительный проступок. Вероятно, он не верил, что она впрямь говорит то, что думает. Китти упрямо тряхнула головой. - Мне – можно. Я не хотела бы ждать и гадать, бояться и изводиться. И уж тем более не хотела бы рожать от Чарли Таунсенда. Мне больно думать, что это был твой малыш. Но если он был от Чарли – туда ему и дорога. – Да, прозвучало чудовищно, ну и чёрт с ним. Китти взяла лицо мужа в свои ладони. – Я не хочу ребёнка ни от кого, кроме тебя. Реплика показалась Уолтеру случайной, адресованной кому-то другому и доставшейся ему по ошибке. Покусав губу, Китти сделала ещё одно непростительно запоздалое признание: - Я соврала, что у меня больше не будет детей. Я смогу быть матерью. - Я знаю, сёстры сказали. И при этом он всё равно собирался застрелиться? - Да что с тобой такое?! – Китти ткнула кулаком ему в плечо. Уолтер посмотрел на неё измотанно. - Я устал. – Слова давались нелегко, он совсем истерзался и скрывать это уже не мог. - Надоело, не хочу продолжать, не хочу мучить себя и тебя. - Кретин! – Она бы влепила ему пощёчину, да ведь он примет как должное. Вязкая, ноющая тяжесть расползлась по груди, стоило подумать, что Уолтер мог уйти вот так – один, в полной уверенности, что она и оплакивать его не будет, что он никому не нужен, что он кругом виноват. На него чересчур много свалилось. Работа здесь сама по себе была нелёгкой, добавьте постоянный недосып и неважное питание – тут любому оптимисту захочется повеситься. Раны на сердце Уолтера не заживали – перестав кровоточить, они не затянулись, а начали гноиться. Плюс недели самокопания, уязвлённое самолюбие и обида, переродившиеся в ненависть к самому себе. И никого, кому можно было бы выговориться, кто заставил бы очувствоваться. Китти вспомнила всё, что наговорила ему сгоряча – и в Шанхае, и в Мэй-Тан-Фу. Она бы язык себе откусила, если б это позволило вернуть, стереть те проклятые слова! Она сказала, что в нём нет ничего, за что можно полюбить, и он поверил. Счёл себя плохим мужем и плохим человеком. А сейчас Китти не сумеет до него докричаться, что бы ни сказала – не достучится. - Не плачь, пожалуйста, - попросил он глухо. До сего момента Китти и не осознавала, что по её щекам текут слёзы. Она вдруг кристально ясно поняла: Уолтеру настолько скверно, что одной, малюсенькой, последней капли будет достаточно, чтоб он сорвался. Если застрелиться не получится, вены себе перегрызёт, до того ему паршиво. Уолтер не сомневался, что заслужил всё это. Он же знал, что она стала его женой от безысходности, любви там и близко не наблюдалось. Ожидать, что что-то изменится, было не только глупо, но и нечестно. Он обещал сделать Китти счастливой, а когда не справился, на неё же и ополчился. Он через столько всего заставил её пройти, прямо протащил. И теперь она снова плачет из-за него. - Хорошо, я не буду, не буду, - послушно кивнула Китти и провела пальцами под веками. Ей страшно было представить мысли Уолтера, и ведь они одолевали его не одну неделю! Может, он даже план себе составил: «1. Наладить водоснабжение в городе. 2. Разобраться с эпидемией. 3. Покончить с собой». Может, он и гроб сам себе заказал, велев доставить к завтрашнему утру; Китти бы не удивилась. – Уолтер, прошу тебя, давай вернёмся в дом. – Она взяла его за руку и почувствовала слабое сопротивление. – Пожалуйста. – Рваный вдох обернулся всхлипом, который Китти проглотила. – Уолтер, пожалуйста. Утром будет лучше. Ты отдохнёшь, потом мы всё обсудим спокойно… или никогда не вспомним обо всём этом, если захочешь. Только уйдём отсюда сейчас, умоляю! Сегодня ночью из них двоих она определённо была умнее.

ххх

Утром действительно стало лучше. Во-первых, солнечный свет придаёт всему стойкий оттенок оптимизма. Во-вторых, с утра у людей обычно появляются дела более неотложные, чем самоубийство. Проморгавшись, Уолтер поднялся с постели, куда Китти буквально привела его за руку и уложила прямо в одежде. Не то чтобы для него всё озарилось животворным целительным сиянием, но Уолтер чувствовал себя – просто чувствовал, и это уже было хорошо. Примерно такие ощущения возникают у человека, стоявшего над пропастью, готового прыгнуть и не прыгнувшего исключительно по случайности, – отойдя от края, он через какое-то время сам с трудом верит, что действительно был готов на прыжок, а ведь был… Сейчас Уолтеру казались странными, чужими мысли о самоубийстве, и ещё страннее было то, что он вынашивал их столь долго. Китти уснула в кресле, которое решительно оккупировала вчера. Она спала тревожно, чутко и, уловив движение, встрепенулась, рассеянно хлопая ресницами. - Всё в порядке, - заверил Уолтер. – Иди к себе, отдохни нормально. Она продолжала смотреть на него, напряжённо молча. - Не переживай, - он слегка улыбнулся. – Не настолько всё катастрофично, чтоб кончать с собой в уборной.