(Не)жизнь

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не могу разобраться, как это происходит, но лёгкие начинают функционировать внезапно и очень медленно, отчего каждая клеточка тела ощущает нестерпимую электрическую боль. Диафрагма старается вытолкнуть комок кислорода, что так жалобно забился под рёбрами. Веки закрытых глаз обдаёт ярким светом: неприятно, ярко и слишком больно. Медленно, но верно, сквозь толщу оставшегося самосознания понимаю — разум кристально чист. Я чувствую. Эта мысль странная, приходит слишком внезапно, но задерживается в подсознании надолго. Сердце набатом отдаёт в ушах, колотя так, будто хочет вырваться — зашкаливает. Моя следующая мысль: я живая. И от этого клочка, затопившего весь разум, мыслей становится хуже с каждой минутой. Почему-то осознание подобного кажется мне неправильным и совершенно диким: так быть не должно, невозможно, неестественно и просто… страшно. Всё остальное похоже на большой мираж, иллюзию, что готова наполниться содержанием моей фантазии в любой момент. Что угодно: любой образ, эмоция, даже незначительное слово может быть создано разумом и развиваться, пока не эволюционирует в другое, нечто осязаемое и понятное для меня. Но этого не происходит. Ни сейчас, ни через четверть часа. Слишком яркий и зудящий свет не даёт сосредоточиться и успокоиться, будто проверяя на прочность. И я поддаюсь ему. Раскрыть глаза удаётся только с девятой попытки, превозмогая болезненный зуд, отдавшимся по телу острой резью. То, что сделала это зря, мне подсказывает следующая волна неприятного электрического разряда. Но, кажется, теперь мне удаётся почувствовать себя. На каждое разминание конечностей моё тело отдаёт глухой вибрацией по всему скелету. Неприятно, однако с каждым разом становится в разы терпимее. На вторую попытку открыть глаза решилась только тогда, когда более-менее смогла двигать пальцами и стопами ног. Передо мной всё плывёт, или, точнее это я плыву. Моргать сложно, но пелена воды, что меня окружает, делает этот процесс проще, обволакивая каждый участок кожи. Спустя пару таких морганий взгляд, наконец-то, смог сфокусироваться на цветных проводах, которые были приклеены ко всему телу. К сожалению, вырвать их не получается. Во-первых, на этом сказались мои слабые мышцы, видимо, затёкшие от долгого пребывания в этом… стеклянном контейнере? А во-вторых, неизвестно, как бы на это отреагировало тело, не хотелось бы навредить себе. Через какое-то время за стеклом появился тёмный расплывчатый силуэт, что медленно приближался ко мне. Стекло было запотевшим, поэтому увидеть, кто это, не представлялось возможным. Однако неизвестный сам помог мне с этим, ладонью протирая влажное стекло и убирая оставшиеся капельки из зоны моей видимости. Мужчина, левый глаз которого закрывает чёрная повязка, примерно 30-летнего возраста, стоял передо мной и победоносно улыбался, и с каждой секундой мне становилось не по себе. — Жизненные показатели в норме, температура и артериальное давление повышенные. Организм восстановился не полностью, некоторые физические показатели ниже установленного параметра. Но вы это сделали, доктор Стокман, она просто прекрасна! Это величайшее достижение науки, — до меня доносятся восторженные слова как-то мутно, но вполне различимо. Значит, в той комнате, где находится большой контейнер с водой, удерживающий меня, есть ещё кто-то, кроме мужчины афроамериканского происхождения. — Образец ещё не доработан. Нужно снять показатели первого теста, — словно будничным тоном протянул мужчина в белом халате, заглядывая в папку, которую подал тому другой неизвестный. Видимо, это и был тот самый доктор Стокман. — К счастью, параметры данного образца находятся выше, чем у прошлых моделей. Но этого недостаточно. Можно стабилизировать её физический и психический уровень? — Даже сквозь толщу воды я ощутила нервозность и раздражение, что вложил в свои слова афроамериканец. — Это возможно, но есть 18-ти процентный риск возникновения процессов возбуждения в коре головного мозга. Она будет слишком сильно походить на обычного человека. — Наверно, из-за испуга, что меня опять подвергнут этим жутким пыткам, в чём не сомневалась, или из-за нетерпения понять, что тут происходит, я попыталась пошевелиться, потянуться, сделать что угодно, но лишь бы те поняли: я живая. Собрав всю свою имеющиеся силу, попыталась пошевелить рукой. — Главное, чтобы она оставалась разумным созданием. От ненужного мы избавимся. — С трудом и большим упорством, но мне удалось дотянуться до стеклянного ограждения и упереться в него ладонью, раскрывая пальцы напротив доктора. И тогда моё сознание отключилось.

***

На восстановление всех тканей и клеток организма ушла неделя. Долгая и болезненная неделя. Буквально каждой частичкой своего тела я ощущала волны электрических разрядов, впивающиеся во всё, что попадалось им на пути, добираясь до самого чувствительного места — нервов. Хотелось разгромить всю лабораторию, но в этот раз ни руки, ни ноги не поддавались. Однако даже в такой ситуации были положительные моменты, так как всё это время, что я провела в своей стеклянной клетке, мне удалось понять, кто я и что здесь делаю. Двадцать восьмая попытка создания биологического образца увенчалась успехом. Доктор Стокман превзошёл свой гениальный ум и подарил мне в каком-то смысле жизнь, если это можно было так назвать. Но я не была настоящим человеком, только оболочка, всё остальное — биологический материал от предыдущих 27 образцов, мощнейшее технологическое обеспечение и гений самого учёного. Закреплённая в моём ДНК закладка позволяла понимать речь, распознавать объекты и делать определённые выводы. Я — живой безвольный робот, созданный для выполнения приказов, с невероятно высоким болевым порогом, минимальным эмоциональным откликом, отсутствием морали и чувствительности по отношению к себе и миру в целом. У меня нет имени, лишь номер, который присвоил мне учёный — «BS-28»; нет воспоминаний, ведь я никогда не жила; нет будущего, потому что отныне я не принадлежу себе; но одно я знаю точно, при попытке стабилизировать моё состояние доктор Стокман и его команда угодила именно в эти беспощадные 18%, что теперь звучат для меня как смертный приговор. Я — двадцать восьмой биологический образец, не увенчавшийся успехом, но желавший жить и существовать в этом мире.