(Не)жизнь

После того как я стала относительно нормально передвигаться и говорить, команда учёного занялась моим «обучением». Это выматывало меня не столько физически, сколько подавляло морально в самом прямом смысле этого слова. Оказавшись на холодной металлической кушетке, я безвольной массой осела на её поверхность — наркоз подействовал моментально. Невзирая на всё моё бунтарское состояние, силой воли заставляла себя оставаться на месте, хотя возможность пошевелиться ближайший час отсутствовала полностью. Ощущение, что меня загнали в клетку, словно дикого зверя. Отовсюду опять торчали провода, по помещению раздавался звонкий писк датчиков, на мониторах которых отражались показатели состояния моего тела. Ожидая волну болевых ощущений, я сосредоточилась на одном из таких экранов, который находился прямо перед моими глазами. Если я хочу выжить, то мне просто необходимо взять своё тело под контроль, научиться управлять им как можно скорее. Спустя несколько дней задуманное начало получаться. Стрелки жизнеобеспечивания больше не выходили за красную отметку, как было в первый день; они колебались, но находились в живой «зелёной» зоне. Сложнее всего было справиться с контролем сердечно-сосудистой системы, но позже и оно было подвластно моему разуму. Моё обучение замыкалось на нахождении в этой лаборатории и передаче с помощью компьютера, необходимых для меня знаний, умений и навыков. Сейчас я представляла из себя жалкое подобие безвольной, безэмоциональной и бесхарактерной куклы, что, впрочем, устраивало и меня, и докторов, которым посчастливилось работать здесь. Одним из моих открытий стал аппетит. Точнее, количество того, сколько мне необходимо было переваривать пищи в день. Хоть голод не воспринимался мозгом в должной мере, но без поставки питательных запасов моё тело со временем ослабевало и теряло здоровый вид, поэтому пока не исчезнет данный побочный эффект, вся еда сопровождалась витаминными добавками. Другим открытием стала моя внешность. Возможно, доктор Стокман решил потешить своё самолюбие, возможно, какой-либо сбой в системе ДНК, а, может, так изначально было задумано, но моя кожа по цвету напоминала мне самого учёного. Болезненно худая девушка афроамериканского происхождения, с очень короткими тёмными кучерявыми волосами, грязно-карими раскосыми глазами и лицом, которое напоминает восставшего мертвеца. Даже на фоне тёмной кожи очень сильно была заметна бледность и истощение организма.

***

Когда обучение всё же подошло к концу, доктор Бакстер Стокман решил проверить, как хорошо усвоились навыки. В этот раз меня испытывали физически: целыми днями гоняли по площадке, раздавая команды. Я как будто очутилась в военном лагере, где жалобы означали только одно — смерть. Сжав зубы, восстанавливая дыхание, но я бежала, сражалась и не жаловалась. Оказалось, что со временем подобные нагрузки для меня стали нормой. Хотя лаборатория всё равно часто встречала меня, так как на тренировке не щадили никого: сломанные кости, выбитые пальцы, сотрясение, внутреннее кровотечение и всё остальное буквально сопровождало таких, как я, войнов целыми днями. Поэтому меня несказанно радовало наличие высокой сопротивляемости боли. Место, где я жила после прохождения официальной проверки на пригодность, больше походило на казарму. Нас не делили по половому признаку, поэтому банные процедуры принимали все вместе. Личных вещей тоже не было. Целым отрядом нам приходилось ютиться в одной большой комнате, в которой помещаются от силы 10 человек, но и этого хватало. Таких, как я, биологически созданных клонов, в отряде не было. Зато остальные бойцы ничем не уступали мне в силу генной модификации их ДНК. Они были настоящими людьми. Питались мы каждый отряд по своему графику, перед и после приёма пищи всегда были лишние 10 минут, чтобы привести себя в порядок. А после все вместе приступали к общей физической разминке. Как правило, после неё у нас были часы на самостоятельное оттачивание навыков, что было довольно интересно, потому что почти у каждого были разные виды оружия. Мой уровень физической силы, ловкости и скорости позволял быть бойцом ближней дистанции, в связи с этим и оружие мне досталось подходящее моим данным — парные металлические тонфа с выдвижным лезвием. Так как нас могли послать на различные задания за пределами стен, то такое оружие также позволяет оставаться мобильной и добавляет манёвренности к различным боевым приёмам, и это не считая её хорошей маскировки даже в гражданской одежде. — Двадцать восьмая, на проверку, — а ещё ближайший месяц каждую неделю мне обязаны устраивать проверку по приказу того учёного в белом халате, чтобы выяснить, насколько мой организм отличается от задуманного. И каждый раз я вылезаю из кожи вон с одной единственной целью — соответствовать их ожиданиям. — Да, сэр. — Существовал только один правильный ответ, никаких лишних слов и действий. И вот я иду за ещё одним неизвестным мне человеком, с маской на половину лица, прикрывающей нижнюю её часть. — Раздевайся, — приказ для меня уже давно понятен, остаётся только снять с себя вещи и лечь на кушетку. Многочисленные рубцы покрывают большую часть кожи, однако достаточно высокая регенеративная особенность организма не позволяет им перерасти в уродливые шрамы. — Все показатели в норме. Ты счастливчик, двадцать восьмая. Натягивая на себя выданную недавно форму, готовлюсь к следующему этапу проверки, но её прерывает доктор Стокман, влетевший в лабораторию в относительно взбешённом состоянии. Тот самый работник спокойно выходит, предоставляя учёного самого себе. Я остаюсь на месте, ведь приказа возвращаться в зал не было. — Этот тупица Хан, как он посмел сомневаться в моём изобретении? — Мужчина быстрой походкой обогнул меня, отчего чёрная повязка на его левом глазу приподнялась, но он так же быстро её поправил. — В руках у этих идиотов находятся невероятные технологии, но они даже не думают их использовать. Я создал всё из ничего, но им и этого мало! — Руки доктора с треском впились в компьютерное кресло, весь его внешний вид говорил о раздражении. Но так же быстро Стокман успокоился и перевёл взгляд на меня. — Они ещё увидят, с кем связались, BS-28, и ты мне в этом поможешь. Ороку Саки пожалеет, что так унизил меня, — с каждым словом в меня вонзалась липкая паутина страха и отчаяния, которую я ощутила, когда впервые увидела Шредера в полной красе с его жаждой убийства.

***

В спальные комнаты я возвращалась в большой задумчивости. То, что меня создал не кто иной, а доктор Стокман, значительно усугубляло ситуацию, я полностью и безоговорочно была в его власти. С другой стороны, он решил пойти против Шредера, того, с кем я бы не хотела связываться. Но пушечное мясо вроде меня не спрашивают, а лишь ставят перед действительностью. Если я не подчинюсь, то меня устранят как ещё один неудавшийся образец; как у солдата, у меня нет возможности обжаловать приказ или пожаловаться на начальство, просто потому, что сама функция неподчинения не предусмотрена. — Двадцать восьмая, ты задержалась, — усталый голос встретил меня у самой двери. Оли — моя напарница, с которой я отрабатываю удары. Я не могла понять цели её бесед со мной — на минуточку! — лишь генетическим экспериментом, чувства и эмоции которого близились к отметке нуль. — Тебе не надоело вечно возвращаться в лабораторию? Оли была моей противоположностью — яркая и своенравная, её упорство и боевой дух не оставляли никого равнодушным, живая и эмоциональная — настоящий пример человека, берущего от жизни всё. Исходя из этого, я не могу понять мотивов, что заставили её подписаться на подобное существование рядом с нами — шпионами и убийцами. — Это приказ, — неестественно-холодный голос пугает даже меня, на что напарница лишь вздыхает и отворачивается, жестом приглашая идти за ней. — Что-то случилось? — Честно говоря, я немного завидую её умению так остро чувствовать происходящее. И немного сочувствую. Потому что столь яркая и амбициозная личность, как Оли, не сможет всегда идти на поводу приказов, рано или поздно она либо научится контролировать себя, либо у нас в отряде на одну кровать станет больше. — Да, случилось, — от усталости не осталось и следа. — Нам дают задание. Эй, сделай уже что-нибудь со своим лицом, а то ты на мумию похожа. — Скрип матраса, на который присела Оли, разносится по всей комнате. Но та не обращает ни на кого внимание, будто это совсем не она создаёт шум и болтает. — Отлично, — новость не заставляет меня как-то проникнуться хотя бы потому, что если мы действительно получили задание, то завтра утром можно всё и узнать. А сейчас меня как никогда привлекает кровать и возможность в тишине обдумать некоторые вещи. — Да оставь ты её. Двадцать восьмой не нужны твои комментарии, — это последнее, что я слышу, перед тем как провалиться в сон. — Она ведь даже не человек.