change

Вернон пишет каждый день. Буквально — каждую минуту. О всяком. Нет, он не назойливый, а наоборот пишет много чего полезного, ведь увлекается всем и вся. Например, любит смотреть научные видео. О строении вселенной, о разоблачении интернет-мифов и все-все остальное. Так он начал пугать Сынгвана порабощением человечества искусственным интеллектом, что Бу потом не спал пару дней, пока Вернон не успокоил того: «Мы можем спокойно пожить пока лет двадцать, а потом посмотрим, что натворят глупые человеки». Но это мало успокаивало. Вернон: посмотри о.о *ссылка прикреплена*

Бу: о неееет только не это мне хватило того нет нет Бу: неееет нет Бу: хансоль не надо аггггггхххххх

За время чуть больше недели они сблизились, и Сынгван совсем без смущения писал Хансолю, как и тот, пытаясь полностью избавиться от напряжения со стороны Бу. Собственно, непринужденность американца подействовала верно, как и сам его план. Вернон: ну посмотри: с там нет ии не волнуйся Вернон: правда интересно сынгван-и :с Бу со вздохом открывает ссылку и смотрит недлинное видео о слежке за людьми. Он никогда не любил такие видео. Да, интересно, но пугающе, ибо параноик внутри него кричит и бьет в тревогу. Хансоль же говорит на это: «Люди всегда пугаются новому. Особенно если это знания». «Он такой мудрый», — снова нервно вздыхает. Действительно интересно, Вернон всегда прав и советовать что-то сомнительное он не будет. После просмотра видео Сынгван не чувствовал страха, он изумился и с воодушевлением полез в поисковик гугла, ведь: «С помощью гугла можно отследить ваше местонахождение в определенный момент времени». Сознание орет во всю глотку: «Бинго!». Тот ищет все, что говорит блоггер — и находит. «Я смог…». С того дня «икс» его мама была на работе больше, чем обычно, поэтому никак не могла вырвать небольшую минутку на поход домой. Но теперь Сынгван с гулом на сердце бежит к маме, чтобы сказать. — Ма, что тебе надо забрать из дома — я схожу! — с отдышкой, что та испугалась резкому порыву сына. — Ты уверен? — женщина недавно вернулась с работы, уставшая разогревает себе ужин. А такая новость даже взбодрила ее, как и взволновала. Мало ли, что случится с ее чувствительным Гван-и. Как показал опыт, он легко поддается эмоциям, от чего тревога не просто не оставляет, она продолжается на протяжении всех дней. Но увидев решительный взгляд Сынгвана, мягко улыбнулась. — Хорошо, но возьми с собой кого-нибудь, чтобы я не переживала так сильно. «Хансоль». — Ладно, — он сел за кухонный стол, чтобы записать нужные маме с дома вещи.

***

Впереди выходной и он, естественно, позвал Чхве. На Сунена еще немного обижен, а никого больше нет. Пусть и дальше меня игнорирует, — дуется Бу, когда видит хансолевское «да» на предложение первого. Вот и отлично, вот и решили. Сынгван уж точно не хочет теперь делать что-либо без Хансоля. Хансоль поддерживает, говорит много и просто приятно с ним находиться, особенно когда Гван не чувствует дистанции между ними. Вернон легко доказал, что они стоят на одном уровне, а не на разных. Ведь все люди стоят на одной большой плоскости, не важно кем тот является, будь айдолом или военным, или кем-либо еще. Чхве и прост и сложен, от чего сердце Бу не может успокоиться. Действительно ли он общается с таким прекрасным человеком? А будет ли то будущее, в котором они вместе? Ехать в соседний город страшно, но современные технологии уничтожают этот страх подчистую, тем более не едет же он в другую страну. Хотя уверен, что с Верноном ему не будет страшно лететь и на другую планету. Он сделал скриншоты всех путей к его старому дому, взял ключи у мамы и деньги на билет.

Бу: надеюсь тебе не будет трудно поехать со мной так далеко: (

Вернон: пф брось будет весело «Авантюрист на лицо». Через час того же дня парни встретились у вокзала, чтобы не терять времени. Хансоль, как и всегда, затискал Сынгвана до красных щек и ушей. Как бы Бу не было комфортно с любовью его жизни, Чхве каждым милым словом и действием бьет его под дых, выбивая кислород из легких, а сердце заставляет метаться по всей грудной клетке. До этих дней Сынгван любил его таинственность, его безупречность, а на днях Хансоль скинул фотографию, как тот измазал нос, пока ел бургер, разве не прелесть? Нет, Бу все еще думает, что Чхве неповторим, не только во внешности, но и в своих привычках. Сынгван совсем позабыл о том самом старом друге. В голове лишь «Хансоль» «Хансоль» «Хансоль» и «люблю» «люблю» «люблю». — Так ты посмотрел видео? — начал Вернон, когда они уже шли к своим местам в поезде. Видимо, чтобы обсудить его. — Оно тоже пугает, Хансоль-и, ты меня надурил, — обиженно выдвинул губу. Он сел на место у окна, сразу отвернувшись к нему. Хансоль с улыбкой подсел к парню, обняв за плечи, даже если тот пытался сбросить руки американца. — Даже если за тобой следят, то я готов побить людей, которые делают это в корыстных целях против тебя. — Это не успокаивает, — не успевает договаривать, как на щеке чувствует чужие холодные губы лишь на секунду, от чего поворачивается и смотрит прямо в глаза Вернона. Того этот жест не смутил. — Твои розовые щеки прекрасны, — смотрит в ответ. Это было сильно, ибо Сынгван потерял сознание будучи с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Его нижняя челюсть трясется — сказать ничего не выходит. Это не просто чмок в щеку, это пришествие Иисуса народу, никак иначе. Сынгванова рука легла на щеку, на которой остался след поцелуя любимых губ. И правда сработало, теперь он не думает о порабощении ИИ человечества или о тотальной слежке, а о выражении лица Вернона, который ждет реакцию Гвана, щурясь. Такой сосредоточенный Хансоль больше похож на хищника, что выжидает момент нападения на жертву. Тот взгляд, способный приковать к земле любую девчонку с их школы, сейчас приковывает Сынгвана к креслу. А голос в голове умоляет наклониться вперед за продолжением поцелуя. Нельзя же. Или уже можно? Никто из двоих не собирается отстраняться: Сынгвану некуда, а Вернон ушел в раздумья, оставляя лишь серьезную эмоцию. Чхве давно бы поцеловал Сынгвана в губы, будь более уверенным в чувствах парня напротив. С девушкой было бы проще — как никак был опыт. В данный момент же Вернон сомневается в чувствах двоих, столкнувшись с неизвестностью. А так хочется попробовать окунуться с головой в новое, ощутить ее на своей коже, если надо, то сгореть до тла ради жизни. Сынгван же пуглив, поэтому то Вернон предельно осторожен в своих желаниях. Только… разве это не шанс? У них может быть миллионы общих моментов, разграниченных дружбой. Вернон надеется, что эта граница совсем уйдет в скором времени. Отстранившись, Хансоль ярко улыбнувшись, лег на свое кресло. — Вот, я смог тебя отвлечь, — подавив колотящееся сердце от предвкушения, спокойно выдает. Слишком спокойно, так сказать, показывает волнение в голосе его ломкой. — Д-да, отвлек, — Сынгван такой же, снова отворачивается к окну, чтобы спрятать смущение и успокоиться. «Нет, это не нормально, это чересчур, так не может быть. Наверное, это были пальцы, а не то, что я думаю… НЕТ, ЭТО ОПРЕДЕЛЕННО ГУБЫ». Он машет рукой, как веером, чтобы охладиться, ведь температура тела повысилась градуса на три, как напряжение между парнями. «Так друзья не делают. Я не видел, чтобы Сунен с Сокмином чмокались или Сунен с Джихуном. Это же не шутка даже, Хансоль на такое не способен. Он остался со мной даже после того, как увидел во всей красе мои тараканы. Все еще рядом, согласился поехать совсем в другой город. Я вообще заслужил его?». — Хотел как-то сказать, — после долгой паузы. — На моем юзе стоит мое второе имя, настоящее второе имя. Мне было бы приятно, если бы ты меня так звал, когда мы одни, — низкий голос пробрался во все потайные уголки сознания Бу. Он бы отреагировал спокойно, если бы не последняя фраза. Кажется, они уже приехали. Еще мгновение — и он раскроется, сломается, как китайское печенье с предсказанием, а на маленьком листочке будет написано: «Я люблю тебя, черт дери!». «Будь ты Верноном, будь ты Хансолем — мне плевать, я люблю тебя», — хочется сказать. Вместо этих слов, он холодной от волнения ладонью касается хансолевой, полностью захватывая ее. — Я буду звать тебя Нон-и между нами, — говорит, чувствуя чужую руку поверх его, теперь уже теплой.

***

Поезд ехал недолго, они сидели в тишине, облокотившись плечами друг о друга. После у них будут болеть спины, а пока удобно держаться за руки. Ладонь держит другую, и когда они выходят с вокзала. Никто не против, но говорить о поцелуе пока что не станут. Открыв гугл-карту, Сынгван повел Хансоля по определенному маршруту, сказав: «Мы же никуда не торопимся» — «Можем зайти и купить мороженое потом». Если бы Гван знал что-то об этом городе, то они бы могли зайти в какую-нибудь кафешку, но скорее всего они будут сидеть дома, пока Бу не найдет все вещи из списка. Сынгван еле нашел дом, боясь заблудиться, так еще и запутать самого Чхве, который также помогал в разборе карты. Хронический топографический кретинизм на один мозг, ведь Хансоль также запутал их двоих. Оказалось, звать Хансоля Нон-и то еще испытание, взвалившееся на голову Сынгвана. В ответ слышится милое «Кван-и», не облегчающее задачу. У него ком невысказанности в груди, пока снаружи происходят подобные вещи. Кажется, Бу случайно вместо ответа на вопрос скажет: «Я люблю тебя». «Хочешь перекусить?» — «Я люблю тебя. Э-э-э, я имею в виду давай»; «Пойдем гулять?» — «Я люблю тебя, то есть да». Открыв дверь маминым ключом, они зашли внутрь. У Сынгвана ощущения, будто он здесь был. Даже без воспоминаний тело все еще чувствует родные стены. С улыбкой он рассматривает интерьер, замечая, сколько же пыли успело скопиться за небольшой срок. Перед глазами смутные воспоминания о доме, больше похожие на галлюцинации, отдающие болью в висках. В них был сам Сынгван и люди с пустыми лицами, немного шума и топот ног по скрипучим полам. «Это память Сынгвана? Уже моя память… Мне стоит забыть о своем прошлом». Как бы ужасно не звучат слова — это правда, от которой не убежишь. Во время ясности в голове она осознает то, в какую ситуацию попала. А ясность эта мимолетна, нужно пользоваться ей на полную Стены и пол вращаются в глазах Сынгвана, пока тот ходит по дому. На виски давит так сильно, будто нечто пытается ворваться в черепную коробку, вложить старые воспоминания и оставить дыры в черепе. Бу присел на диван, его качает из стороны в сторону, в последнее, что он видит — лицо Хансоля.

***

Вернон в последнюю очередь ожидал обморок Сынгвана. Хотя нет — вообще не ожидал. Бу сел и медленно лег, не сказав и слова. Если бы Хансоль не повернулся вовремя — и не заметил бы. — И что же мне с тобой делать, — взволнованно присел перед ним, наклонившись, коснулся губами лба, чтобы проверить температуру, заодно чувствует дыхание на коже и пульс. Ничего страшного из внешних признаков, но он все равно бежит за водой. Произойти может все, что угодно, а Вернон и не поймет этого. Сынгван хрупкий, за ним нужно ухаживать и следить, чтобы тот не навредил себе же. Про самоистязания мыслей Бу Вернон догадывается, поэтому частенько пишет и подбадривает в свободную минутку, что действительно помогает, как бы Сынгвану не было непривычно внимание. Хансоль брызгает лицо Сынгвана водой и трясёт того за плечи. Не может обморок длиться больше нескольких минут, иначе это будет нечто серьёзное. Поэтому через три минуты Бу медленно открывает глаза, улыбается как дурачок, все еще ощущая легкое головокружение, но на близком расстоянии обеспокоенно нависает лицо Вернона. — Люблю тебя, — вырывается у Сынгвана абсолютно по-дурацки. В мозгах хаос из воспоминаний, что не могут устаканиться. Он запутался в них, немного забывая какие прошлые, а какие настоящие. Единственное, что он может различить, — чувства, давно горящие в груди Сынгвана. Как тяжело скрываться их, когда сам Вернон недавно чмокал того в щеку. Чмокал, то есть касался губами щеки Сынгвана. Сложно поверить, но факты сами говорят за себя. — Я тебя тоже. Как ты себя чувствуешь? — Хансоль кладет ладонь на лоб Сынгвана, проведя ей по щеке. «Совсем по-дурацки. Вся ситуация совсем дурацкая. Да и я сам… Сам. Именно так, ты Гван-и. Прими это. Хансоль сказал, что любит меня, меня. Я сейчас такой, поэтому… почему бы и нет? Мне нравится, я скучаю, но мое окружение остается таким же. Я никогда уже не смогу вернуться к прошлой. Поэтому простите меня». — Пить хочется… — он смотрит, как Вернон подскакивает на ноги, берет кружку, уходя на кухню, а потом возвращается к Гвану, вручая в руки кружку воды уже севшему Сынгвану. — Спасибо. Сам не знаю, что произошло. Давление из-за духоты, наверное, подскочило. Хансоль сел рядом, приобняв парня за талию, когда Бу навалился на тело возлюбленного. — Ну все. Заберем вещи и сходим за мороженым. — поглаживает по талии. — Погуляем на свежем воздухе… — продолжает говорить дальше, продумывая их день вместе. У Сынгвана улыбка тянется шире, чувствуя крепкие руки на себе. Угукает и не хочет вставать. «Будет странно, если я заявлюсь перед родителями или Сокмином. Мне не поверят, ведь магии в этом мире не существует, а я глупый, чтобы разбираться в науке. Может, Хансоль знает?» Хансоль в глазах Сынгвана самый умный человек в мире. Он знает практически все и это из-за скуки, потому что: «Мне неинтересно смотреть реакции или обзоры на что-то, я лучше документалку посмотрю, чем узнаю новый способ оскорбить человека». Сынгвану немного стыдно за то, что напротив любит шоу со множеством плохих шуток. — Как думаешь, существует ли сила, которая может поменять души двух людей? Или как правильно говорится… — замялся Бу, смотря на свои коленки и чувствуя ладонь Вернона на себе. Такой жест согревает косточки Сынгвана, расслабляет до откровенностей. Звуки улицы практически не слышно — сердце бьется слишком громко и заметно для Чхве. Может, уже не стоит беспокоиться по этому поводу, а поддаться, упасть и не возвращаться в прежний мир. Он уже в падении, давно начал. Лишь добавлял скорости. А достигнув определенной точки надеется зависнуть до конца своих дней. Данная точка наступила, заставляя быть Сынгвана более аккуратным. — Не думаю, что на Земле возможно такое, но в другом месте космоса и не такое можно сделать. — он не задавал вопроса: «Ты серьезно сейчас думаешь об этом после обморока?» — он сразу ответил, будто придумал ответ на вопрос много лет назад. — Во всяком случае человек не может представить строение нашего мира без вспомогательной техники. Это как магия в фильмах, — Хансоль снова за свое, — герои ей пользуются, не зная ее природы, материи, полных возможностей. Отсутствие знаний им не мешает быть великими войнами. — Вообще не вижу связи между вопросом и ответом, — честно признался Бу, тихо похихикав. Чего тогда ждал Сынгван, если все равно ничего не понял. Только не научное пояснение, от которого голова потом будет болеть еще сильнее, чем сейчас. — Вселенных много и поэтому существуют разные версии нашей. — решил не оставлять эту тему Чхве. — Они связаны между собой и выглядят… как пена в ванне. Каждый пузырь — разная вселенная. Поэтому два человека могли бы поменяться своими местами, чисто гипотетически, может их память смешается, может они умрут сразу же, я просто предполагаю. — когда Вернон говорил о вещах, что его интересуют, Сынгван засматривался на него, заслушивался и восхищался. Как можно отвести глаза от вдохновленного человека, когда он буквально светится от счастья рассказать то, что его волнует? Поэтому Бу ненавязчиво взял свободную руку парня, сплетя их пальцы. — Только не принимай мои слова за правду, все знания человека и настоящие и ненастоящие, поэтому не надо все за чистую монету принимать. — он будто и не заметил, но не сопротивлялся, говоря, ты делаешь все верно, Гван-и. Правильно то, что Сынгван лежит на плече Вернона и держит его руку. «Это звучит логично, если бы я не попал в чужое тело. У меня воспоминания мои, а не чужие. Даже если они смешались между собой». «Оу». «Да нет… Хансоль сказал, что на Земле невозможно это провернуть». — Ты бы хотел попасть в другую Вселенную? — Зачем? Не думаю, что везде у каждого Гван-и есть свой Нон-и. А здесь есть. — да, есть. Сложно поверить, конечно, но есть.

***

Как Хансоль обещал, они дошли до ларька с мороженым. Он не обещал, только, что завязавшийся узел развяжется сегодня. Каждая улица стала знакомой и, кажется, некоторые лица прохожих. Старые воспоминания и помогли найти расположение любимого ларька. — Я рад, что ты перестал трястись. А то у тебя лицо даже бледным стало, как ты вышел из поезда. — плавным движением Хансоль убрал пару локонов волос Гвана за ухо. — К тебе вернулись розоватые щечки. — Ну и чего ты пристал к моим щекам? — хотел бы возмущаться, но не может с серьезным видом это делать. Со стороны похоже, будто он дурачится и смущается одновременно. Чего этот Вернон пристал к щекам Сынгвана, щеки как щеки. Дурацкого красного цвета, как ненавидел сам владелец их. — Мне нравится их цвет. Они же такие благодаря мне, — флиртует и не собирается останавливаться. Серьезно, Сынгван готов умереть от напора этого парня. За свою жизнь он не видел, чтобы Чхве Вернон Хансоль флиртовал с девочками их класса, вообще обращал внимание на них со стороны влюбленности. Дружелюбен, но не влюбчив. Не надо много говорить, чтобы понять насколько Сынгван счастлив оказаться на месте возлюбленного Хансоля. В другом положении этого бы не случилось. Благодарить ли теперь или продолжать злиться на Судьбу? Отрицательные эмоции боле не тревожат его, зачем же злиться, если он не маг, а волшебства в мире не существует? Он не эгоист. Он смирится. Ничего не изменить. Вернон наклонился вперед, чтобы оставить поцелуй на губах Сынгвана в такой момент. Ненавязчиво, в самый простой момент. Ему нравится легкая атмосфера и умиротворение, что повисла, наконец, между ними. — Сынгван-и? — парень вздрогнул больше не из-за поцелуя, а от голоса, такого неожиданно знакомого. Вернон не выглядит раздраженным, когда отстраняется и смотрит на того, кто нарушил их идиллию. Повернувшись, Бу узнал человека с фотографий из инстаграма, который недавно просматривал. — Твою мать… — он заблокировал телефон, убрав в карман. «Джонхан. Его зовут Джонхан, Сынгван». Секреты создания более ранних фотографий раскрываются моментально всего лишь из-за нежного голоса Джонхана. Юн Джонхана. Лучшего друга всей жизни Сынгвана. На лице друга сменяются эмоции, которых уже не сосчитать. Он сомневался, начать ли с язвительного тона или слов беспокойства. Неаккуратный Мингю. Совсем дурашливый Сынчоль. Младшенький Чан, пишущий в чат буквально двадцать четыре на семь. Все помнит — и это пугает. Последний разговор с Джонханом — лучшим другом — закончилась тяжелой ссорой. Наверное, являющейся последней каплей именно для Сынгвана. «Один и тот же день. Проклятое число». — Привет? — разорвал напряжённую тишину Хансоль, все еще обнимая Сынгвана за плечи. Он чувствует, как плечи его дрожат, а лицо снова бледнеет. Больше от пришедшей памяти у него учащается сердцебиение. — Оу, и кем ты являешься Сынгвану? — забирает мороженое из рук парня, чтобы прижать к себе дрожащего возлюбленного, который сам начинается жаться ближе. — Я с ним дружил до переезда. — шепчет на ухо, все же отстраняясь. Как в замедленной съёмке он подходит ближе. — Привет. — решается поднять глаза, ведь дела Сынгвана теперь на плечах новой хозяйки тела. — Красивый. — отозвался Джонхан, кивнув в сторону Хансоля. «Точно». В тот самый день Сынгван узнал про отношения Сынчоля и Джонхана, устроил истерику о их лжи ради какого-то там «так было лучше». Не лучше. Скрывать правду, постоянно ища отговорки их частого времяпрепровождения вместе, неловкие моменты. Сынгван ненавидел, когда ему врали, а особенно ему было неприятно, что его друзья встречаются. Эгоистично, но ощущать себя третьим лишним в их компании ему было неприятно, но он молчал. — Знаю. — но не знает, стоит ли извиниться за прошлое или лучше уйти, совсем забыть о прошлой жизни. У него есть Вернон, Сунен, новый друг Джихун. Что еще желать, когда люди вокруг есть и не страшно за себя? — Я тебе писал… — но Сынгван перебил Юна. — Я видел сообщения и твой твиттер, поэтому можешь не распинаться. Я не питаю к тебе таких же дружественных чувств, как ты ко мне, но, — Сынгван видит искажение боли на лице Джонхана. Видимо, он ждал более мирного исхода. «Но». Джонхану стоит доверять, ведь они были лучшими друзьями, а тот считает их таковыми до сих пор. — Ты хочешь поговорить? Так активно Джонхан еще не кивал в своей жизни.

***

Не только Джонхан должен знать правду, но и Вернон. Всю неприятную правду, что сложит Сынгван в своем рассказе. Из хаоса ему нужно собрать то, что с ним произошло, и самому разобраться в истории, в конечном итоге забыть бред. Помешивая заказанный кофе, Гван складывает в голове кусочки пазла его истории. Чтобы не было трудностей в самом начале истории, Сынгван закатал рукав на левой руке, показав шрамы на запястье от швов и порезов. Оба парня не выглядели удивленными, лишь больше хмурясь, высказывают молчаливое недовольство. — Я пробыл в больнице некоторое время, так еще и память совсем стала туманной. Я плохо помнил кто я и что со мной случилось. А врач посоветовал моей маме переехать, чтобы сменить обстановку для меня. Тогда никто не знал, что я потерял часть памяти. Я просто ни с кем не разговаривал. Потом мне пришлось пойти в новую школу. Там я п… — выговорить «познакомиться» было трудно, ведь он знает его еще с начальной школы. Сынгван помнит его еще совсем маленьким, но и тогда Вернон был прекрасен. — Познакомился с ним. Хансоль взял руку Сынгвана в свою, чтобы поддержать. Говорить тяжело: Бу делал много пауз между предложениями и тупил взгляд на стол, соображая, что говорить дальше. Осознание ситуации снова сваливается на плечи Сынгвана, когда он проговаривает даже совсем не подробности. — Там же я встретился с другом по переписке, потом ты написал мне сообщение. Я вспомнил всех. — свободной рукой он взял кофе, чтобы отпить немного. Сынгван выглядит нервозно, хотя не должен был — часть воспоминаний он не переживал самостоятельно. — Ты… извини за последний день. Я плохо помню тот день, лишь ссору. — Ты извини меня, что скрывали с Сынчолем от тебя такую важную новость. Мне было страшно. Я не знал, как бы ты отреагировал, ибо знал, что ты с подозрением относишься к геям. Вот и… Этого Бу точно не помнил. — Я нейтрально к ним отношусь. Да и вообще отношусь к ним, о чем ты? — с возмущением в голосе говорит, целует Вернона в щеку, как доказательство. Последний строит удивленное выражение лица: Бу продолжает делать шаги в сторону Хансоля, отбрасывая стеснение. — Вот так вот. Совсем истерично, как Сынгван любит. От чего Джонхан хихикает в кулак и расслабляет тело, отклонившись на стул. Его друг не изменился, от чего Джонхан верит в их воссоединение. — Я чувствовал между вами напряжение, но вы продолжали скрывать правду. Это меня разозлило, а не то, что ты сказал только что. — раздражённо поставив на стол кружку с характерным стуком. — Я надеюсь… у вас все хорошо? Ответом служил кивок.